Тупая боль на тыльной стороне ладони мгновенно докатилась до мозга. Сжатый кулак Цзянь Няньбо разжался — к нему пришло запоздалое понимание: он вляпался в неприятности по самую макушку.
Четверо дюжих охранников, подпиравших стену, осознали, что дело пахнет жареным, и наперегонки ринулись к нему.
Не успел Няньбо и глазом моргнуть, как Лэ Гань уперся руками ему в поясницу и со всей силы вытолкнул к выходу. Голос парня подскочил на целую октаву:
— Брат, беги!
Лэ Гань решил прикрыть отход ценой собственной шкуры?
В груди Цзянь Няньбо вспыхнул прилив безумной благодарности. Не теряя ни секунды, он замахнулся и стал описывать круги кулаком прямо перед носом первого подбежавшего громилы.
Глаза верзилы задергались вслед за движением руки, и он опешил. Заметив, что соперник потерял ориентацию, Няньбо издал боевой клич в духе Брюса Ли: «А-та-а-а!» — и впечатал «нежный» апперкот прямо ему в переносицу.
Туша с грохотом рухнула на пол, образовав живую баррикаду на пути остальных.
Воспользовавшись замешательством, Цзянь Няньбо сгреб Лэ Ганя за запястье:
— Вместе бежим!
Длинноногий Няньбо на одном лишь адреналине несся вперед словно мастер боевых искусств. Лэ Гань едва поспевал за ним, болтаясь в его хватке, точно беспомощный котенок.
Отмахав добрую пару сотен метров и выскочив из офисного центра на проезжую часть, они словно по волшебству увидели свободное такси и на ходу заскочили в салон.
Оглянувшись сквозь пыльное заднее стекло, Няньбо заметил, что лавочник с оравой охранников только-только вывалились на улицу. Можно было перевести дух.
В области поясницы всё еще разливалось живительное тепло, будто от погружения в горячий источник. Няньбо опустил взгляд и уперся взором в тонкие, но крепкие руки Лэ Ганя, крепко обнимавшие его со спины.
Его кадык судорожно дернулся.
Лэ Гань же, снизу вверх хлопая глазами, подал голос первым. Правда, слова его прозвучали сбивчиво и прерывисто:
— Брат... моя... горячая сухая лапша... ведь вкусная была?
Цзянь Няньбо опешил:
— Чего?
Щёки Лэ Ганя полыхали румянцем от частых вдохов, а взгляд казался влажным:
— Ты заметно прибавил в весе, потому и сил прибавилось... Брат... я... я сейчас задохнусь.
Твою же... оказывается, парень не отпускал его поясницу лишь потому, что Няньбо сам зажал его руки своей тушей! Выбросив из головы всякие романтические бредни, Няньбо впопыхах ослабил хватку:
— Прости! Я тебя не ушиб?
Лэ Гань выдохнул — да так сладостно и с облегчением, что этот звук породил бы у любого двусмысленные мысли. А затем коснулся пальцем подбородка Няньбо:
— Смотри-ка, второй подбородок наел.
От этого прикосновения суровый аспирант сам превратился в растерянного кота. Смутившись, он понизил голос, пытаясь придать ему строгости, хотя вышло донельзя мягко:
— Не балуй, водитель же спереди.
У таксиста оказался отличный слух. Он усмехнулся, наконец перестав коситься на заднее сиденье через зеркало заднего вида, и включил радиоприемник.
«В закате — поэзия, в сумерках — живопись...»
Нежный бархат голоса Терезы Тенг сгладил возникшую неловкость.
— Ха-ха! — Лэ Гань утер капельку крови у губы и неожиданно расхохотался.
Почему-то в этот миг Цзянь Няньбо показалось, что весь этот долбаный мир для Лэ Ганя — лишь повод улыбнуться.
Эта улыбка, точно весенний ветерок, развеяла всю тьму, копившуюся в душе Няньбо. Он прикрыл рот кулаком и глухо засмеялся в ответ.
Глаза Лэ Ганя блестели искренним весельем:
— Брат, да не сдерживайся ты! Как вмазал им только что, так и смейся — от всей души!
За свои двадцать семь лет Цзянь Няньбо выработал лишь один бесперебойный навык — терпеть.
Его главным достоинством была выдержка. Главным недостатком — она же.
Родители с детства твердили: «Стерпится — спасется», научный руководитель наставлял: «Чуть что — ищи вину в себе».
Он терпел бешеную конкуренцию на вступительных экзаменах, где тысячи претендентов рвались через узкий мостик; терпел зависть к гениям, получавшим высший балл без единой открытой методички; терпел наглого продавца с Таобао, державшего его за идиота; терпел еженедельные разборы полетов у профессора, вечно язвившего и оравшего на собраниях; терпел финансовые аппетиты семьи, ради которой приходилось отрывать от себя последние копейки.
В памяти вдруг всплыли слова Лэ Ганя: «Поступай так, как велит сердце».
Хватит терпеть.
— Ха-ха...
— Ха-ха-ха-ха-ха!
В салоне такси всё так же звучала лирическая «Снова дым из печи», но строчкам о прекрасной поэзии и любви вторил неудержимый, громкий хохот.
Этот смех стал задорным аккомпанементом для уходящего за горизонт солнца и наполнил уличный гул живыми синкопами.
Машина остановилась у первого корпуса общежития аспирантов. Водитель, смерив пассажиров взглядом, полным гомофобного подозрения, дал по газам и умчался прочь.
— Так, подраться подрались, посмеяться посмеялись, — Цзянь Няньбо держался за бок: от дикого хохота прихватило дыхание. Поднимаясь по лестнице, он тяжело выдохнул: — Лэ Гань, а теперь выкладывай, что это за цирк был?
Лэ Гань, до этого порхавший по ступеням словно ласточка, при этих словах мгновенно сдулся и едва не завалился назад прямо в руки Няньбо. Оперевшись о стену, он переждал пару секунд и, когда аспирант поравнялся с ним, несмело переступил с ноги на ногу:
— Что именно тебя интересует?
Они уже подошли к дверям комнаты 404. Няньбо звякнул ключами в замочной скважине:
— Дело-то мы замяли, но дурака передо мной не включай.
От недавнего безумного бесстрашия не осталось и следа. Лэ Гань стоял, опустив голову, в точности как провинившийся ребенок:
—... Я правда толком ничего не понял.
Цзянь Няньбо зашел в комнату, налил два стакана воды, один протянул парню, а свой махом осушил и уселся на стул:
— Раз ты у нас такой непонимающий, буду спрашивать по порядку.
Лэ Гань тут же вытянулся в струнку.
— Откуда ты узнал адрес барыги?
— Из двести шестнадцатой на втором этаже. Я туда лапшу носил и у одного парня увидел точно такую же черную коробку, как у тебя. Подумал: не может же быть, чтобы кроме тебя нашелся еще один умом тронутый, покупающий такое барахло! Сразу понятное дело — тут нечисто. Спросил его, он мне всё и выложил.
— Денег у тебя нет. Как тебя занесло в такую даль, аж к храму Гуйюань?
— Были деньги! Братья из группы «Санжай Ишэн» одолжили мне пару сотен. На них я и поехал на такси. Брат, я в первый раз на такой штуке ехал! Оказывается, у вас тут есть экипажи, способные потягаться с техниками перемещения...
— И ты правда не дрался с продавцом?
— Нет! Если бы я его действительно пнул, почему он задрать рубаху побоялся? Он же нагло пытался вымогательство устроить! А те четыре качка — они правда сами друг об друга поубивались. Глупость — она от рождения, не я же их умными не сделал!
— «Сами друг об друга»... Тебе не кажется, что звучит это бредовее некуда?
— Брат, ты мне поверь! Куда мне до твоей силищи... Хотя, если присмотреться, ты и впрямь в последнее время раздобрел...
«Раздобрел. Наел бока. Располнел».
«У этого мелкого талант выводить из себя буквально с трех слов», — мысленно скрипел зубами Цзянь Няньбо.
— Ладно, допустим, я тебе поверил, — Няньбо слегка втянул голову в плечи, пытаясь скрыть намечающийся второй подбородок, и со всей серьезностью спросил: — Последний вопрос: зачем ты к ним полез? Только не говори, что просто решил за меня отомстить.
Лэ Гань замер со стаканом в руке. На пару секунд опешив, он едва слышно пролепетал:
— Я хотел проверить свою духовную технику...
В Няньбо проснулся азарт. Он развернул стул, уселся на него задом наперед и уперся подбородком в спинку:
— Духовную технику? Вот с этого места подробнее.
Лэ Гань тут же встал в горделивую позу из рекламы шампуня:
— Скажи, ты не замечаешь во мне изменений?
Помня обиду за подбородок, Няньбо ехидно усмехнулся:
— Замечаю. Берегов совсем не видишь.
Лэ Гань шутки не оценил, но продолжил вываливать всё начистоту:
— У меня укоротилось.
Цзянь Няньбо вытаращился на него:
— Лэ Гань, ты осторожней с такими выражениями! Что у тебя там укоротилось?!
Лэ Гань, далекий от мужицких сальностей, хлопал глазами, соображая, отчего у сожителя такое странное выражение лица, и признался:
— Во... волосы.
— Помнишь, когда у меня пропали духовные силы и волосы превратились в лапшу? С тех пор они росли с бешеной скоростью: стоило подстричь, как к следующему дню отрастали заново, — продолжал Лэ Гань.
Лэ Гань всегда ходил с аккуратной короткой стрижкой. Порой Няньбо, поддавшись утренней нужде, вставал в туалет и сквозь сонный туман видел, как парень сладко переворачивается на кровати. Пара прядей залипала на подушке, просвечивая в лучах восходящего солнца.
Каждый раз в эти моменты у Няньбо сладко замирало сердце. А реакция организма на подобное зрелище вынуждала его снова сломя голову бежать в уборную...
— Ты чего завис? — Лэ Гань помахал ладонью перед остекленевшими глазами аспиранта. — В общем, в последнее время волосы стали расти куда медленнее. Неужели ты не заметил, что я почти перестал готовить лапшу?
Действительно, в последнее время Лэ Гань кормил его только горячей сухой лапшой. Няньбо, покачивавшийся на стуле, замер.
— И еще: мои слезы больше не пахнут так вкусно. На, сам понюхай! — Лэ Гань потер ресницы пальцем и поднес его прямо к носу Няньбо.
Его подушечки едва ощутимо скользнули по верхней губе докторанта.
Коснулись.
Словно крошечный камушек упал в гладь тихой воды, пустив круговые волны.
Грохот! Няньбо вместе со стулом грохнулся на пол.
— Что с тобой происходит после возвращения? — Лэ Гань помог ему подняться. — Брат, ну и тяжелый же ты. Точно пора на диету.
Случайно поцеловал руку парня, да еще и выслушал претензию по поводу собственного веса... Няньбо даже не знал, что из этого смущает больше. Потирая ушибленный бок, он поспешно перевел тему:
— И что с того? Решил, раз волосы медленнее растут, то ты снова всемогущий дух?
Лэ Гань покрутил головой:
— Я почувствовал, что Сестрица Мяньво и Дух острых раков где-то неподалеку. Должно быть, забеспокоились, что я пропал, и отправились на поиски. Вот я и пошел к храму Гуйюань.
В голове Няньбо мгновенно сложился пазл:
— Так ты отправился в храм, чтобы найти этого...
— Брата Суна, — взгляд Лэ Ганя поблек, точно огонек, присыпанный снегом. — Думал одолжить у него немного духовной энергии, чтобы вернуть свои силы.
— И как?
Лэ Гань уныло вздохнул:
— Накрутил пару десятков кругов вокруг его ствола — всё попусту. Брат Сун даже не почувствовал моего присутствия. Вот я и плюнул на это дело. А потом решил: гулять так гулять, заодно выбью из мошенников твои деньги за компьютер!
И тут же неловко добавил:
— Честно-честно, просто между делом!
Чем упрямее он открещивался, тем сильнее сжималось сердце Цзянь Няньбо от нежности.
Только докторант собрался пожурить его за самоуправство, как дверь с грохотом распахнулась. В комнату ворвался его сожитель Цзян Сяобо, размахивая телефоном:
— Цзянь! Ты видел, что на Сина Вэйбо творится?! Ты влип по самые уши!
Сяобо случайно задел кнопку «Назад», и экран запестрил дюжиной ядовито-ярких иконок приложений. Няньбо аж зажмурился.
В последние два года смартфоны стремительно ворвались в обиход. Студенты побогаче вовсю щеголяли новенькими iPhone, набитыми разнообразными сервисами.
Сина Вэйбо, соцсеть Жэньжэнь, форум Тяньэ, форум Маопу... Поговаривали, на рынке недавно появилось еще одно новшество — Вичат. Оно умело передавать голоса словно рация и собирать народ в группы. Приложение разлетелось со скоростью лесного пожара: даже хозяин магазинчика на первом этаже вовсю принимал через него заказы на доставку.
Хотя какие там «сервисы» — теперь для этого появилось модное словечко: приложения.
Няньбо мысленно вернулся к Вэйбо.
Вэйбо стало бесспорным хитом этого года. Изначально задуманное как обычная соцсеть для трепа с друзьями, оно открыло пользователям дивный новый мир: теперь любой смертный мог посудачить со знаменитостями о чем угодно — от высокой поэзии до смысла жизни.
Хочешь — поспорь с эпатажным молодым писателем Хан Лэном о его свежих эссе; хочешь — спроси у актрисы Сюй Цзинцзин, когда выйдет продолжение «Дневников Ду Лала». А уж как гремело имя писателя Мо Луня, выдвинутого на Нобелевскую премию! Говорили, в этом году он главный фаворит...
Разработчики платформы отменно угадали человеческую природу: тягу к шумихе и желание прикоснуться к кумирам.
Устоять перед магией ста сорока символов не мог никто.
Едва выскочив на рынок, Сина Вэйбо мгновенно потеснило былых фаворитов — соцсеть «Жэньжэнь» и форум «Тяньэ». Няньбо не раз замечал на еженедельных созвонах у профессора, как младшие сокурсники втайне поглядывают на иконку со светло-голубым глазом, разглядывая свежие снимки актрис.
Но с чего вдруг Цзян Сяобо прибежал к нему с этим Вэйбо?
Няньбо не гонялся за модой, смартфона не имел и на этой платформе даже не регистрировался.
Няньбо озадаченно почесал затылок:
— Я? Да что может случиться с нищим аспирантом?
В то же мгновение его древняя сотовейка зашлась короткими трелями входящих сообщений.
Писал научный руководитель — Учитель Ван.
Няньбо оцепенел. Профессор решил сработать на опережение и вышвырнуть его из аспирантуры?
Покуда он судорожно соображал, раздался звонок. Няньбо не был отъявленным сычом-затворником, но круг его общения оставался узким, и звонки на его номер прилетали крайне редко.
Вглядевшись в тусклый экранчик, он окончательно потерял дар речи.
Высветилось имя, которое он никак не ожидал увидеть:
[Секретарь Чжан]
http://bllate.org/book/20454/4587966
Готово:
