Пик Хаотичного Снега
Полная луна застыла в вышине, серебряный свет пробивался сквозь струящуюся дымку духовного тумана. На самой вершине Пика Хаотичного Снега, сжав рукоять верного меча, одиноко высился заклинатель.
За его спиной расстилались бескрайние горные гряды, над которыми медленно кружили рукава звездных туманностей. Величественный Цзинь Ао, божественный покровитель Тяньшу, раскинул лапы над созвездием Большой Медведицы, обвив хвостом холодные светила, будто готовый в любое мгновение подмять под себя остальные шесть царств.
Ши Лэ опустил взор. В его нежно-голубых глазах отразилась тихая грусть, когда он посмотрел на старика у горных врат.
Грязные, всклокоченные седые волосы, сгорбленная под серой тканью спина и страшно искривленные, источенные годами ноги — следствие бесконечного, упорного подъема по каменным ступеням.
Чтобы подняться на гору Сюаньцин, нужно преодолеть Девяносто девять ступеней Тяньшу.
Для одаренных эти девяносто девять ступеней — лишь один легкий шаг.
Для большинства же они — непреодолимая преграда, где каждая ступень сродни восхождению на небеса или погружению в пучину океана. На каждой ждут испытания, каждый шаг грозит гибелью.
И этот старик провел всю свою жизнь на девяносто восьмой ступени.
Сегодня, закончив тренировку, Ши Лэ услышал, как ученики шепчутся: несчастный на ступенях наконец-то умирает.
Никто не знал его имени, никто не помнил, когда он здесь появился. Он стоял на своем месте еще тогда, когда нынешние ученики были детьми и без труда взбегали по ступеням в несколько прыжков.
Ши Лэ разыскал его.
— Я помогу тебе подняться, — сказал он.
В тот миг старик неподвижно замер в углу широкой каменной плиты. Его мутные глаза были устремлены на горные врата — казалось, сделай он одно движение, перешагни черту, и цель будет достигнута.
Но усохшая, обтянутая кожей нога словно налилась свинцом. На это простое усилие ушла вся его жизнь.
Ему оставалось жить от силы полчаса.
Почувствовав рядом живую душу, старик беззвучно шевельнул губами и прохрипел:
— Я... я карабкался по этим ступеням две сотни лет. Я так устал...
— Знаю, — отозвался Ши Лэ.
Двести лет назад, когда четырнадцатилетний Ши Лэ впервые ступил на лестницу ордена Сюаньцин, его нога едва коснулась первой ступени, как он мгновенно очутился на девяносто девятой.
Позади него кто-то удивленно хмыкнул:
— Ого! Ну ты даешь, малец! Погоди меня там, не уходи, сейчас нагоню, и зайдем вместе!
Парень поднимался не торопясь, ступень за ступенью, но вполне уверенно.
Ши Лэ ждал его у ворот. И своими глазами видел, как тот застыл на девяносто восьмой ступени.
Улыбка медленно сползла с лица юноши.
Ши Лэ потерял терпение и нахмурился:
— Ну чего ты там застрял? Иди сюда.
— Да не жди меня, — парень махнул рукой, пытаясь улыбнуться. — Ступай вперед, я сейчас... я догоню.
И Ши Лэ ушел.
В совершенствовании годы летят незаметно. Пролетели два века, и Ши Лэ давно позабыл о попутчике.
Лишь сегодня, случайно услышав чужой разговор, он вспомнил, что у ворот все еще прозябает этот человек.
В Звездном царстве тысячи орденов и бесчисленное множество путей, но старик упрямо выбрал самый суровый и изнурительный из всех.
В конце эпохи Великой Шуо император, жаждавший бессмертия, начал приносить в жертву людей. Вспыхнули мятежи, мир погрузился в хаос нескончаемых войн.
Кровавая обида и ярость сотен тысяч жертв открыли врата преисподней, и на землю хлынули полчища демонов и призраков.
Когда казалось, что тысячелетнее величие династии будет окончательно растоптано нечистью, в небесах явился Императорский Феникс. Он принес себя в жертву на вершине Королевского города, охватив весь мир очищающим пламенем своих крыльев и хвоста.
Все живое прошло через этот огонь, сгорев и возродившись вновь.
Свирепые демоны обратились в прах, а их ярость очистилась, пролившись на землю благодатным дождем духовной энергии.
С тех пор весь мир наполнился духовной силой, и у каждого человека появился шанс ступить на путь совершенствования и обрести бессмертие.
С тех пор прошло шестьсот лет. Сильнейшие практики разделили земли на семь царств, названных в честь созвездия Семи Звезд, и основали там свои фракции.
И среди них орден Сюаньцин, обосновавшийся в царстве Тяньшу, по праву считался величайшим.
Это была сильнейшая школа меча — величественная, непревзойденная и в то же время презирающая всех, кто не обладал выдающимся талантом.
В конце концов старик согласился принять помощь Ши Лэ.
Его иссохшие пальцы вцепились в наручи юноши. Холод металла обжег кожу, но старик держался крепко, из последних сил.
Он скосил взгляд, завороженно, с затаенной тоской рассматривая ученическое одеяние ордена Сюаньцин, находившееся так близко.
Серебристо-синее платье с узкими рукавами, расшитое узорами в виде мечей на вороте и обшлагах; плечи и пояс украшали граненые стальные подвески в форме звезд, отливающие холодным блеском.
Дрожащей рукой он коснулся этих украшений, заставив их тихо зазвенеть.
Ши Лэ невольно напрягся от этого прикосновения, но отстраняться не стал.
Вдруг из глаз старика брызнули слезы. Он резко оттолкнул Ши Лэ и в неистовстве принялся рвать на себе волосы.
— Я... я столько лет думал... верил, что в следующем году или, может, завтра я тоже надену эти одежды!
— Я так хотел получить меч! Если бы учитель не прогнал меня из-за возраста, я бы тренировался не щадя себя, брался бы за любую работу...
— Малец, погоди меня... я уже почти поднялся... почти у цели... Но я умираю!
Он зарылся лицом в ладони, содрогаясь от глухих рыданий:
— Я умираю... Что я сделал за всю свою жизнь, кроме этого бесконечного подъема? Я ведь мог спуститься, сажать деревья внизу или уйти в другой орден. Когда-то меня звали к себе Восемь сект Оружейной обители, у меня был выбор! Но я... я растратил жизнь на эту бессмыслицу...
Ши Лэ молча слушал его стенания. Лишь когда старик затих, он поднял глаза:
— Бессмысленная жизнь?
На губах юноши скользнула едва заметная усмешка:
— Пожалуй. Сколько людей грезили о том, чтобы коснуться звезд и вознестись к небесам, но так и не смогли одолеть Девяносто девять ступеней Тяньшу. Они сгинули в безвестности, обратились в прах. Прожить век в тени, ни разу не вспыхнув ярким светом — в такой судьбе действительно нет никакого смысла.
Старик прерывисто вздохнул. Вдруг его запястье сжала крепкая рука. Он поднял голову и встретился взглядом с холодными, спокойными голубыми глазами Ши Лэ.
— Но жизнь человека не обязана быть великой или осмысленной в глазах толпы. Если каждый твой шаг был искренним выбором сердца, если в тот момент ты не сомневался, значит, всё было не зря. Идти по Пути до последнего вздоха куда достойнее, чем всю жизнь мириться с серостью.
Старик застыл, ошеломленный этими словами. Его взгляд скользнул к мечу на поясе Ши Лэ, и он робко, дрожащими пальцами потянулся к оружию.
Ши Лэ не шелохнулся, позволяя ему бережно, дюйм за дюймом, погладить ножны.
— Какая великолепная сталь... — прошептал старик. — Как зовут твой меч?
Ши Лэ открыл было рот, но из-за спины донесся язвительный смешок:
— Надо же, неужели в Звездном царстве кто-то еще не знает Сияющий Пейзаж? Какая невидаль! Покажите мне этого невежду.
Из ворот ордена спустились трое практиков. Идущий впереди юноша держался вызывающе, его серебряные украшения звенели при каждом широком шаге. В мгновение ока он оказался рядом.
Следом за ним шли парень и девушка — подмастерья-живописцы. Один держал кисть, вторая развернула в воздухе свиток и принялась быстро набрасывать тушью сцену у ворот.
Старик не обращал внимания на новоприбывших, все его существо было поглощено созерцанием меча, в уголках глаз заблестели слезы.
Он мечтал стать заклинателем меча, а для такого человека не было сокровища желаннее.
Ши Лэ проигнорировал наводящих кисти художников и ответил только старику:
— Это Сияющий Пейзаж. Имя сулит великолепие и процветание, добрый знак.
Предводитель троицы пристально уставился на Ши Лэ, но тот даже не взглянул в его сторону. Лицо пришельца потемнело от злости.
Он пренебрежительно покосился на старика, гладившего ножны:
— Сегодня у Пруда Омовения Мечей нашего Молодого господина не доискаться. Оказывается, он снизошел к горным вратам. Надо же, позволил какому-то бродяге коснуться Сияющего Пейзажа! Должно быть, в Павильоне Звездного Неба заждались новых историй о подвигах старшего брата, вот он и спешит покрасоваться перед толпой.
Один из художников сделал знак рукой. Пользуясь предлогом, Ши Лэ развернулся и наконец одарил заносчивого гостя ледяным взглядом:
— Чтобы красоваться, нужна публика, шиди Мэн. Но ты ведь вечно таскаешься за мной следом: я иду омывать меч — и ты туда же, я спускаюсь к воротам — и ты тут как тут. Отчего же мастера кисти ни разу не запечатлели твой лик?
Мэн Чжоо укололи в самое больное место. Он злобно зыркнул на соперника, раздраженно бросил пару слов художникам и, гневно взмахнув широкими рукавами, удалился.
Ши Лэ помог старику добраться до укрытого угла у врат и усадил его на камни. Взглянув на небо, он заметил, что луна разгорелась ярче, а густая синева звездного купола начала блекнуть.
Старик прислонился спиной к холодной стене и медленно прикрыл глаза:
— Немного осталось... Как только завершится Период Серебряного Сияния и погаснут звезды, угаснет и моя искра. До чего же не хочется умирать...
— Всё еще жалеешь о содеянном? — спросил Ши Лэ.
— А как иначе? — старик слабо, горько усмехнулся. — Разве много на свете тех, кто уходит без сожалений? Каким же глупцом я был... Почему не повернул назад в самом начале? Вступил бы в одну из Восьми сект Оружейной обители. Пусть там не куют столь совершенных клинков, зато я бы познал искусство культивации, продлил свои дни, успел бы сделать хоть что-то полезное... Всё лучше, чем просто сидеть на камнях и ждать конца.
Ши Лэ отряхнул полы одеяний и поднялся. Его лицо оставалось бесстрастным:
— Я сказал то, что должно было облегчить твой уход. Каждому возрасту — свои стремления, и глупо терзать себя призраками прошлого.
Он уже собирался уходить, но помедлил, крепче сжав рукоять меча:
— Сейчас, на исходе дней, ты считаешь себя прежнего глупцом, потому что измеряешь прошлое мерилом прожитой, как тебе кажется, впустую жизни.
— Но начни ты всё сначала, выбери легкий путь обычного адепта в безвестной секте, и до конца своих дней ты бы мучился новыми сожалениями.
— Ты бы беспрестанно думал: «Почему я сдался? Почему не продержался еще пару дней? Вдруг именно на следующее утро врата Сюаньцин открылись бы передо мной?»
Девяносто девять ступеней Тяньшу проходятся лишь однажды.
Здесь нет полумер: либо ты карабкаешься вверх до последнего вздоха, либо поворачиваешь вспять и уходишь навсегда.
Заметив очередной призывный жест художника, Ши Лэ понял, что уйти не удастся. Он вздохнул и опустился обратно на камни, плечом к плечу со стариком:
— Если даже ты сам отречешься от своего пути, то твоя жизнь и впрямь лишится всякого смысла.
— Чужаки могут презирать твое упорство — они слепы и глухи. Но неужели ты сам не ведаешь, что творилось в твоем сердце? За эти два века у тебя были тысячи возможностей уйти, начать всё заново. Но всякий раз ты выбирал остаться на этой ступени.
— Твоя беда не в том, что твоя жизнь была пустой. Ты просто боишься, что в глазах других она покажется никчемной.
Старик, уже приготовившийся к тихому угасанию, распахнул глаза. Дрожащая ладонь вновь легла на наруч Ши Лэ:
— Мне... мне ведь недолго осталось. К чему тратить слова на покойника?
Ши Лэ откинул голову назад, прижавшись к стене, и устало прикрыл веки:
— Если ты уйдешь с обидой в сердце, твоя душа не найдет покоя. Ты обратишься в мстительного призрака, а мне потом придется тебя упокаивать. Лишние хлопоты.
Один из художников подошел ближе и с глубоким поклоном протянул Ши Лэ готовый свиток.
Ши Лэ небрежно махнул рукой, даже не взглянув на рисунок.
Он посмотрел вверх. Густая синева окончательно растворилась в рассветном мареве, а с неба начали медленно опускаться первые белые хлопья:
— Раз старейшины довольны, этого достаточно. Пошел снег, возвращайтесь в обитель.
Подмастерье не сдвинулся с места. Бережно свернув законченный свиток, он разложил на дощечке новый чистый лист.
— Еще один набросок? — недовольно спросил Ши Лэ.
Юноша склонился еще ниже, смиренно произнося:
— Просим Молодого господина подняться на вершину пика. Новые ворота только что закончили восстанавливать, и старейшины желают видеть ваш силуэт на их фоне.
Ши Лэ промолчал, и в его молчании сквозило явное раздражение.
Но художник упорно стоял в поклоне, не меняя позы:
— Таково распоряжение почтенных старейшин. Пожалуйста, окажите честь, Молодой господин.
Ши Лэ поднялся на ноги и бросил на прощание старику:
— Мне нужно отлучиться. Я вернусь позже.
Старик поудобнее привалился к стене и вытянул ладонь, ловя кружащиеся снежинки:
— Ступай... Постараюсь уйти с миром, чтобы не доставлять тебе хлопот.
— Хлопоты меня не пугают, — отозвался Ши Лэ. Его фигура смазалась серебристым росчерком, и в тот же миг он оказался на вершине пика. Голос его, ровный и чистый, долетел сквозь завывание ветра: — Главное, чтобы ты принял свою судьбу без злости. Даже если обратишься духом, я лично проведу тебя сквозь врата перерождения.
Жители Звездного царства с рождения дышали духовной энергией, поэтому даже те, кто не преуспел в культивации, легко доживали до двух-трех веков.
Однако эта энергия брала начало в пламени Императорского Феникса, испепелившего несметные полчища нечисти. В каждой крупице чистой силы неизменно таилась доля скверны.
Если человек умирал с затаенной злобой или непосильной тоской, эта темная примесь мгновенно проникала в его душу, превращая ее во мстительного призрака.
Большинство таких созданий безжалостно истреблялись заклинателями ради умножения заслуг и укрепления собственной базы культивации. Несчастные теряли всякую надежду на новое рождение.
Но если бы этот старик все же обратился призраком, Ши Лэ успел бы очистить его и направить к перерождению прежде, чем тот прольет чью-то кровь.
Подобное оберегание праха было привычным делом среди близких в Звездном царстве — никто не желал своим любимым вечного забвения.
На вершине Пика Хаотичного Снега Ши Лэ обнажил клинок. Его движения на ветру были безупречны, но боковым зрением он неустанно следил за углом у ворот.
Сгорбленная серая фигура шевельнулась. Старик медленно, качаясь, побрел к самой середине прохода горных врат.
Сюда, на девяносто девятую ступень, он стремился всей душой на протяжении двух столетий.
И именно там он теперь застыл, невольно перегородив обзор художникам.
Один из подмастерьев недовольно нахмурился и шагнул вперед, намереваясь прогнать незваного гостя.
В их великолепной картине не было места для дряхлого оборванца.
— Эй, отойди в сторону, ты мешаешь работать!
Но старик больше не двигался.
Его изувеченные ноги подогнулись, и он замер, словно преклонив колени перед величием ордена.
Ветер утих. Снежные хлопья мягко укрывали его ветхую серую одежду, превращая в безмолвную ледяную статую.
Решив, что бродяга попросту оглох, раздосадованный художник отошел в сторону, выбирая другой угол обзора. Снова натянув на лицо почтительную улыбку, он крикнул вверх:
— Молодой господин, возьмите меч чуть левее, ближе к статуе Цзинь Ао! Это подчеркнет мощь нашего божественного покровителя... Вот так, не двигайтесь!
Спустя полчаса художники поклонились Ши Лэ и с довольным видом удалились.
Ши Лэ опустил взор. От головы неподвижного старика отделилась тонкая, едва заметная нить серебристого света. Чистая и прозрачная, она беззвучно растворилась в круговерти метели.
Он ушел спокойно, не обратившись призраком.
Те, кто упрямо идет до самого конца, могут жаловаться и роптать, но в глубине души они никогда не предадут свой выбор.
Буря разыгралась с новой силой, надежно укрывая тело снежным саваном.
Завтра утреннее солнце осветит этот пик, и все былые обиды, сожаления и горечи растают без следа вместе со снегом.
Ши Лэ вернул Сияющий Пейзаж в ножны. Рядом с ним, словно соткавшись из морозного воздуха, бесшумно выросла фигура.
Юноша стоял неподвижно среди снежного хаоса. Ветер трепал его темные волосы, открывая лицо, в точности повторяющее черты самого Ши Лэ.
— Скажи мне, — негромко произнес Ши Лэ, едва коснувшись своим мизинцем его руки, — может, я зря в это вмешался? Не дал ему уйти в тишине... Кто же знал, что эти рисовальщики явятся именно сейчас, да еще и Мэн Чжоо их притащит. Сплошная суета.
Двойник не шевелился, никак не реагируя на прикосновение. Ши Лэ замолчал, лишь теснее прижавшись плечом к его руке.
Вдруг юноша плавно повернулся к Ши Лэ. Словно повинуясь беззвучному приказу, он медленно раскрыл объятия и крепко прижал его к себе.
Объятие длилось лишь мгновение — серебряные подвески на их плечах тихо звякнули при столкновении, — и двойник послушно отступил назад. Его светло-голубые глаза вновь подернулись дымкой безразличия, бессмысленно уставившись на заснеженные скалы.
Ши Лэ тихо рассмеялся и легонько щелкнул по стальной звезде на его плече. В его пальцах вспыхнула мягкая искорка духовного света, обратившись в сладкую конфету. Он поднес лакомство к губам двойника:
— В следующий раз будь расторопнее. Как только появляешься — сразу обнимай, уяснил?
Сладкий, медовый аромат конфеты, пропитанной духовной силой, заставил застывший взор ожить. Голубые глаза сфокусировались, юноша послушно потянулся губами к угощению.
Ши Лэ шутливо отвел руку, но двойник перехватил его ладонь, притягивая обратно.
Ши Лэ замер, наблюдая, как тот, слегка склонив голову, слизывает сладость с его пальцев.
Прикосновение прохладной ладони контрастировало с мягким теплом губ, скользнувших по кончикам пальцев. Почувствовав щекочущее прикосновение влажного языка, Ши Лэ резко отдернул руку и, легонько хлопнув двойника по спине, отправил его обратно к горным вратам.
В ту же секунду Ши Лэ развернулся в сторону высившейся неподалеку пагоды и почтительно сложил ладони:
— Шицзунь.
Из глубины покоев донесся чистый, протяжный женский голос:
— Всё еще не вернулся?
Ши Лэ незаметно покосился на стоявшего позади Иллюзорного демона и ровным тоном ответил:
— Старейшины просили сделать несколько набросков у ворот. Я шел от Пруда Омовения Мечей, поэтому немного задержался.
Голос на мгновение умолк, в нем послышалось неодобрение:
— И ты снова согласился на их глупости?
— Всего два рисунка, пустяки. К тому же, откажи я им, они принялись бы докучать вам, шицзунь.
— Я уже иду.
Ши Лэ легко перешагнул порог ворот и направился к павильону, рассуждая на ходу:
— На Острове Вопрошания Небес есть несколько учеников с из рук вон плохим восприятием. Лучше передать их шишу Цинсую, чтобы освободить места для новичков. На грядущем наборе мы отберем лучших, обновим кровь. Глядишь, со временем переименуем орден Сюаньцин в орден Бесстрастия и будем практиковать наш Путь Меча Бесстрастия прямо на глазах у Хэ Цяньцю.
— Путь Меча Бесстрастия требует покоя ума и чистоты помыслов, не будь столь резок, — донеслось из темноты павильона. — Мы набираем учеников, чтобы прославить наше учение, а не ради того, чтобы досаждать собратьям.
— Понимаю, — хмыкнул Ши Лэ. — Шицзунь, сколько ночей вы уже не спали?
— Десятую. Завтра отдохну.
— Вчера вы говорили то же самое, — вздохнул Ши Лэ, толкая тяжелую дверь и проходя внутрь. Среди раскиданных свитков и черновиков он сразу отыскал склонившуюся над столом фигуру.
Лин Инь увлеченно чертила схемы новых приемов и, услышав шаги, даже не подняла головы:
— Все записи лежат позади тебя. Отбери те, что принадлежат нерадивым ученикам, я сама взгляну на них.
Ши Лэ принялся перебирать стопки:
— Да там и смотреть не на что — безнадежны. За полмесяца едва освоили первую форму, да и ту умудряются забывать. Я велел одному из них довериться интуиции, а он лепечет: «Разумом всё понял, а руки не слушаются».
— Освоить первую форму за полмесяца — весьма недурно для новичка, — возразила Лин Инь. — С практикой придет и точность. Отдав его Цинсую, ты рискуешь упустить скрытый талант.
Ши Лэ лишь покачал головой и протянул ей найденный свиток:
— На Острове Вопрошания Небес талантов хоть отбавляй, каждый из кожи вон лезет, чтобы закрепиться в ордене. Раз эти оказались в самом хвосте, их место займут более достойные. Нам нужны те, чьи клинки бьют без промаха и быстрее молнии. У нас нет времени возиться с отстающими.
Лин Инь отложила кисть и бегло просмотрела записи. Убедившись, что все упомянутые ученики исправно выполняли дневную норму и даже тренировались по ночам, пытаясь наверстать упущенное, она закрыла свиток:
— Оставь их мне. Через три дня они сразятся с тобой. Если и тогда сочтешь их безнадежными — воля твоя, отправим к Цинсую.
Ши Лэ усмехнулся:
— Договорились. Постараюсь бить не в полную силу, чтобы не покалечить твоих будущих мастеров.
Лин Инь мягко улыбнулась и снова взялась за тушь:
— Приберись здесь немного, а потом зови остальных.
Ши Лэ бросил взгляд на черное небо за окном:
— Прямо сейчас?
— Сперва наведи порядок.
Вздохнув, Ши Лэ принялся собирать разбросанные по полу листы с набросками движений. Приходилось тщательно сортировать их: отделять гениальные прозрения шицзунь от неудачных черновиков. Провозившись до глубокой ночи, он наконец закончил и отправился за учениками.
Недавний выход из уединения Почтенного меча Цяньцю совпал с началом нового набора и подготовкой к Конференции предначертания меча. Дел было невпроворот, и Ши Лэ сам уже несколько суток не смыкал глаз.
А ведь как чудесно всё планировалось: проводить старика, а затем остаться с Иллюзорным демоном на вершине пика, любоваться снегом и предаваться нежным ласкам под луной... Вместо этого пришлось перебирать пыльные бумаги.
Что ж, пусть демон любуется снегом в одиночку.
Пока часть его собственной души, заключенная в теле марионетки, пребывала в покое, сам Ши Лэ чувствовал себя вполне бодро и мог обойтись без сна.
В углу зала Лин Инь уже расспрашивала прибывших учеников, поочередно проверяя их навыки в коротких схватках. Ши Лэ тем временем занялся систематизацией ее новых тактических схем.
Каждая линия на рисунках шицзунь дышала лаконичной, смертоносной силой. Стоило вглядеться в штрихи, как перед глазами оживал силуэт мастера в белых одеждах, рассекающего сталью воздух.
Чтобы практиковать Путь Меча Бесстрастия, надлежало первым делом вырвать из сердца корень чувств.
Без этого невозможно было укрепить Даосинь — духовное ядро веры и воли.
Его наставница была невероятно сильна.
«Узнай она о моем обмане, — размышлял Ши Лэ, — ее верный Меч Холодного Инея первым делом снес бы мне голову».
Ведь он познал земную привязанность еще до того, как переступил порог ордена Сюаньцин. Вырвать это чувство из груди он так и не сумел, однако без труда сформировал Даосинь, тем самым отведя от себя любые подозрения.
Среди десятков тысяч адептов школы никто и помыслить не мог, что их образцовый Молодой господин втайне от учителей и всего мира делит ложе и нежность с осколком собственной души.
Когда-то ему в руки случайно попал Иллюзорный демон, и Ши Лэ переселил в него ту самую греховную часть своей сути, даровав ей плоть.
Пусть марионетка оставалась глуповатой и безвольной, глядя в это лицо, Ши Лэ раз за разом ощущал, как в груди поднимается сладостная теплая волна.
Он прекрасно отдавал себе отчет в безумии происходящего.
За двести лет их тайная связь лишь крепла, но Даосинь оставался незыблем — Ши Лэ нашел лазейку в строгих догматах Пути Бесстрастия.
Снегопад прекратился. На востоке забрезжил бледный рассвет.
Иллюзорный демон застыл у горных врат в лучах восходящего солнца. Окутанное духовным светом тело усопшего старика за ночь окончательно растворилось в пространстве, вернувшись в лоно природы.
Ши Лэ смертельно устал. Часть его души, укрытая в теле демона, требовала покоя.
Но не успел он расслабиться, как небеса содрогнулись от оглушительного грохота. Вдалеке ослепительная золотая молния разорвала облака, прочертив в лазури сияющую трещину, из которой на землю посыпались мириады искр.
Глаза Иллюзорного демона хищно блеснули. Прежде чем разум успел осознать происходящее, тело марионетки само рванулось вперед, устремляясь к источнику свечения.
Гром среди ясного неба предвещал открытие тайного царства Золотой Молнии.
Обычно всполохи над такими местами отливали фиолетовым, но золотой цвет явился впервые за всю историю Звездного царства. Сокровища, сокрытые внутри, несомненно, обладали баснословной ценностью.
Даже если этот поход будет стоить ему последних сил, он обязан забрать добычу.
Такова была непреклонная воля каждой крупицы души Ши Лэ.
http://bllate.org/book/20426/2105581
Готово:
