Очнулся Чжун Цзэ уже без пут. Машина стояла прямо перед въездом в школу, откуда он совсем недавно пытался сбежать.
Во дворе тем временем припарковался тот самый внедорожник, замеченный им ещё на шоссе. Внутри находилась свита господина Ло — четверо плечистых амбалов в строгих чёрных костюмах. Выглядели они внушительно и со вкусом.
Они вежливо «попросили» Чжун Цзэ выйти из салона и под конвоем препроводили в корпус. Впрочем, прежде чем вышвырнуть его обратно в спальню, беглеца заставили отмыться от налипшей за время блужданий по горам грязи и сытно накормили.
Чжун Цзэ опустился на свою койку и тяжко вздохнул:
— Эх... Опять вернулся в эту дыру.
Дин Ин смерил его прохладным взглядом и заметил:
— Снова давал дёру? Директор с остальными тремя за тобой погнался? И охота тебе жилы рвать, всё равно ведь поймают.
Из разговора с соседом Чжун Цзэ узнал, что творилось в школе. На рассвете Наставник обнаружил исчезновение Директора и школьного врача. Почти сразу из пищеблока доложили: шеф-повар Чжан со своим помощником не вышли готовить завтрак. А чуть позже Учитель Чэнь досчитался и самого Чжун Цзэ — главного объекта наблюдения.
Исчезновение пяти человек подряд всколынуло всю верхушку. Наставник немедленно связался с руководством и приказал запереть все корпуса, а воспитанникам — забаррикадироваться в комнатах. Руководство опасалось, что на территорию проникли диверсанты. По институту поползли панические слухи, и тревогу сняли только тогда, когда господин Ло вернулся вместе с беглецом.
О судьбе остальных четверых воспитанникам сообщили вскользь: дескать, господин Ло задействовал их в некоем особом поручении.
— Ты поднял такой переполох, а тебя даже не отсеяли, — качнул головой Дин Ин. — Везучий ты черт.
— Ха-ха, точно... — выдавил Чжун Цзэ, не зная, что ещё отвечать.
— Никакого стремления к совершенству. Рядом с тобой только вибрации понижаются, — фыркнул Дин Ин, закатив глаза, и поднялся с места.
Чжун Цзэ остался один. В душе он отчаянно молился, чтобы его забраковали, но разум подсказывал: провал не принесёт спасения. Дурное предчувствие шептало, что забракованным в этом месте уготована участь ничуть не завиднее.
Как бы то ни было — вопреки страхам и надеждам — солнце взошло по расписанию. Настал День Отбора.
***
Перед началом испытаний воспитанников заставили совершить омовение. В душевой стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь шумом стекающей воды. Никто не обронил ни слова.
Насухо вытершись и одевшись, Чжун Цзэ встал в строй в коридоре. Все ждали сигнала. Никто из собравшихся — и он в том числе — понятия не имел, как проходит отбор: процедуру держали в строжайшей тайне. В голове невольно крутились самые дикие сценарии — от квестов в стиле хоррор-фильмов до штурма полосы препятствий.
Раздался треск динамиков, и из громкоговорителя под потолком донёсся голос Учителя Чэня:
— Названные воспитанники, поднимитесь в молельню на третий этаж для прохождения испытания.
Вот так, безо всякой раскачки, всё и началось.
— Не нервничайте, друзья, — попытался разрядить обстановку Чэнь. Однако его блёклому, натянутому голосу совершенно не подходил фальшиво-бодрый тон, отчего затея прозвучала ещё более зловеще. — Относитесь к этому как к обычному медосмотру.
Он зачитал список. Чжун Цзэ сосчитал: ровно пять человек. Названные воспитанники молча отделились от строя и поднялись по лестнице к молельне. Оставшиеся замерли.
Минут через десять динамик прохрипел следующую пятёрку.
«Пять человек за десять минут? — подсчитал про себя Чжун Цзэ. — Выходит, проверка совсем простая и занимает считаные секунды».
Прошедшие в молельню назад не возвращались, спросить о происходящем было не у кого, и напряжение в коридоре с каждой минутой становилось гуще.
Партия за партией уходила наверх. Народу в коридоре убавлялось. Наконец осталась последняя пятёрка. Чэнь зачитал имена... и вызвал четверых. В опустевшем пролёте остался один-единственный Чжун Цзэ.
В душе мелькнула безумная надежда: «Неужели обо мне забыли? Неужто пронесло?»
И тут же динамик разродился знакомым сипом:
— И последний. Чжун Цзэ.
Он огорчённо скривился и тяжело поплёлся на третий этаж вслед за предыдущей четверкой.
Выстроившись у дверей молельни, парни замерли. Чжун Цзэ замыкал шеренгу.
Тяжёлая створка отворилась, и Учитель Чэнь мановением руки пригласил первого воспитанника. Юноша переступил порог. Внутри царила мёртвая тишина. Спустя пару минут он выскочил обратно — с покрасневшими глазами и перекошенным лицом. В сердцах заехав кулаком по стене, он сквозь зубы прорычал:
— Какой же я никчёмный!
Чэнь разочарованно качнул головой:
— Достаточно. Иди по стрелкам на полу в указанный зал. Следующий.
«Две минуты? — дивился Чжун Цзэ. — Что же там с ними делают?»
Один за другим воспитанники исчезали за дверью и возвращались сокрушёнными, пока очередь не дошла до него.
Учитель Чэнь выглядел так, будто проглотил лимон. Смерив юношу мрачным взглядом, он процедил:
— Как бы мне хотелось, чтобы на твоём месте оказался кто-то другой.
Чжун Цзэ сразу понял: у предшественников дела дрянь, никто испытания не прошёл.
— Чего встал? Живо внутрь, — поторопил Чэнь.
Переступив порог молельни, Чжун Цзэ невольно задрал голову. Зал располагался на верхнем этаже и завершался высоким стеклянным куполом. Яркий солнечный свет прорезывал пространство, отражаясь от ослепительно-белых стен, отчего комната казалась почти стерильной, нереальной.
В центре у дальней стены возвышалась кафедра. С курильницы, установленной на ней, струился тонкий ароматный дымок. За кафедрой неподвижно стоял Наставник, а на стене за его спиной красовался огромный перевёрнутый треугольник с вписанной внутри окружностью. Круг был белоснежным, а остальное поле треугольника — смоляно-чёрным.
«Что за геометрия? Эмблема их секты?»
Пока Чжун Цзэ разглядывал символ, Наставник окликнул его:
— Подойди ко мне.
Голос Наставника звучал натянуто, деревянная улыбка застыла на губах, а по вискам катились крупные капли пота. Чжун Цзэ косо глянул в угол и сразу понял причину такой паники.
В глубине зала, закинув ногу на ногу, восседал Ло Сяо. Жёсткие черты его лица заледенели в такой тяжёлой, убийственной угрозе, что казалось, он вот-вот пустит в ход оружие. Неудивительно, что Наставника колотила крупная дрожь.
— Этот последний? — отрывисто спросил Ло Сяо.
— Да, господин Ло, — испуганно-подобострастно подтвердил вошедший Чэнь. — Он самый последний.
— Проверяйте.
— Слушаюсь, — заискивающе пролепетал Наставник и мазнул взглядом по Чжун Цзэ. — Подойди. Протяни руку.
Чжун Цзэ приблизился к кафедре. На полированной столешнице лежал странный костяной обломок размером с ладонь, испещрённый витиеватой резьбой. На мгновение юноше показалось, будто артефакт живой и пристально всматривается в него.
«Бред какой-то, это же просто кость...»
— Руку, — торопливо повторил Наставник.
Скрепя сердце Чжун Цзэ протянул правую ладонь. Наставник мёртвой хваткой вцепился в его пальцы, выхватил серебряный скальпель и без предупреждения полоснул по подушечке.
— Ай! — от резкой боли Чжун Цзэ вскрикнул и попытался отдёрнуть руку.
— Остальные молча терпели, один ты распелся! — шикнул Учитель Чэнь.
— Больно — вот и ору! — огрызнулся Чжун Цзэ. — Мне плевать, как там остальные себя вели!
— Да как ты смеешь!.. — Чэнь вытаращил глаза.
— Замолчите оба! — рявкнул Наставник.
Чжун Цзэ перевёл взгляд на раненый палец. Алая капля, едва сорвавшись, зависла в воздухе прямо над артефактом. Приняв форму идеальной сферы, она плавно опустилась на резную поверхность, скатилась в углубление и мгновенно впиталась, не оставив даже алого следа.
— Впитывает! Впитывает! — в экстазе заверещал Наставник. — Господин Ло, взгляните!
Кровь из пореза продолжала капать на древний обломок, и каждая новая капля без остатка поглощалась костью.
«Неужели у остальных кровь не впитывалась? — ахнул про себя Чжун Цзэ. — Что это за дрянь такая кровожадная? Это что ещё за анализ ДНК на отцовство?!»
Ло Сяо, дожидавшийся именно этого момента, мгновенно поднялся с кресла и в пару шагов оказался у кафедры. Его тяжёлый взгляд приковался к пальцу юноши и алым каплям. В ледяных глазах впервые зажёгся хищный, торжествующий огонёк.
— Господин Ло, это он! Мы нашли его! — захлёбывался от восторга Наставник.
— А я-то решил, что вся партия бракованная, — сиял Учитель Чэнь, преображаясь на глазах. Повернувшись к Чжун Цзэ, он с еле скрываемым елеем залебезил: — Я с самого начала знал, что ты особенный! Самый талантливый, самый выдающийся наш воспитанник! Какая же великая благодать пала на твою голову!
— Нет-нет-нет, попридержите коней! — у Чжун Цзэ земля уходила из-под ног от сюрреалистичности происходящего. — Вы тут ничего не перепутали? Наставник, это вы меня подставили?!
— Что за ахинею ты несёшь? Тебе выпало величайшее счастье, радоваться надо! — запальчиво возразил Наставник, не сдерживая довольной ухмылки. — Я с самого начала печёнкой чувствовал, что выберут тебя. Ты ведь лучший на уроках медитации!
«Да вы оба безбожно врёте! Назовите хоть день, когда вы обо мне ноги не вытирали!»
Но паника захлестнула с головой от осознания главного: его выбрали.
Судьба словно посмеялась над ним, с садистским удовольствием подтолкнув именно к той участи, от которой он так отчаянно пытался сбежать.
— И что теперь? — в ужасе выдохнул Чжун Цзэ. — Меня... выбрали?
— Дай я, — сухо перебил Ло Сяо.
Без лишних слов он сжал окровавленный палец юноши и силой прижал его к кости. Из пореза выжалась крупная капля и тут же без следа исчезла в узорах.
— Сука, больно же! — рявкнул Чжун Цзэ, с силой выдернув руку и пылая яростью.
Однако Ло Сяо даже не поморщился. Напротив, в его облике проступила невиданная ранее мягкость. Повернувшись к Наставнику, он скупо кивнул:
— Ошибки нет. Перевяжите его. Я не хочу видеть на его теле ни единой царапины.
Услышав это, Чжун Цзэ, цепляясь за последнюю соломинку, выпалил:
— А у меня на лбу шрам!
Он из кожи вон лез, чтобы доказать свою «некондиционность» — лишь бы его забраковали, какая бы участь ему ни предназначалась.
Ло Сяо нахмурился. Он протянул руку, откинул чёлку с его лба и быстро разглядел круглый ожог от сигареты. Лицо мужчины мгновенно потемнело.
— Это ещё откуда? — процедил он ледяным тоном.
— Не могу знать! Я не отвечаю за быт воспитанников! — моментально умыл руки Наставник.
— Он уже поступил к нам с этой отметиной! — поторопился оправдаться Чэнь. — Площадь меньше квадратного сантиметра, такие повреждения не подлежат обязательной декларации!
— Всё равно это шрам! — подхватил Чжун Цзэ. — Неужели я с изъяном на самом видном месте сгожусь для служения божеству? Разве это не осквернение?
Ло Сяо на мгновение задумался, а затем спокойно, почти безразлично произнёс:
— Пустяки. Я это улажу.
Тон его не оставлял ни малейших сомнений: надежды на спасение больше нет.
http://bllate.org/book/20388/2121893
Готово:
