Обед проходил в полной тишине: воспитанники молча уминали свою стряпню, не обмениваясь ни словом.
Помимо дежурного воспитателя, по столовой неспешно прохаживались охранники. Все как на подбор — сплошные литые мышцы. Судя по хищной, пружинистой походке, каждый из них легко уложил бы профессионального бойца. К тому же на поясах у них болтались дубинки и электрошокеры.
Чжун Цзэ быстро прикинул шансы: будь он хоть трижды мастером единоборств, против такой оравы не попрёшь. Его навыков хватит разве что на то, чтобы не дать себя в обиду, а вот силовой побег — чистейшей воды утопия. Придётся брать умом.
Впрочем, повторить прошлый трюк не выйдет: школьный врач теперь наверняка вдвойне осторожен и держит ухо востро.
Чжун Цзэ зажал палочками бледный, розово-красный сгусток крови из острого рагу и поднёс к носу, принюхиваясь.
«Хм... Попробовать, что ли?»
Он собрался с духом и занёс было сгусток над ртом, но перед самыми зубами спасовал, брезгливо опустив кусочек обратно в пиалу.
Окинув взглядом зал, он заметил, что остальные уминают обед с невозмутимым аппетитом. Лишь он один сидел с воротящим от еды видом.
К счастью, помимо этого кровяного маохэшуана на подносе имелись ещё три блюда. Особенно аппетитно выглядела свинина в кисло-сладком соусе с ананасами. Выловив кусочек, Чжун Цзэ принялся неропливо его пережёвывать.
Заметив приближающегося учителя Чэня, Чжун Цзэ тут же уткнулся взглядом в тарелку.
Над столом нависла тень.
— Не нравится стряпня? — раздался сверху голос Лао Чэня.
— Вовсе нет, очень вкусно, — Чжун Цзэ поднял голову и вежливо улыбнулся. — Просто самочувствие подкачало, быстро есть не могу.
— Эй, Лао Чэнь! Ты гляди за ним в оба, а то опять умыкнёт здоровенный поварской половник да загреет тебя по куполу! — с поддёвкой крикнул коллега из соседнего ряда, после чего повернулся к Чжун Цзэ: — Видишь, кухонные с тебя глаз не спускают? Не вздумай снова стянуть у них инвентарь.
Чжун Цзэ косился в сторону кухни и наткнулся на пристальный взгляд тощего, словно обезьяна, мужика в поварском кителе.
Он снова посмотрел на учителя Чэня, изобразив безупречно дружелюбную улыбку:
— Клянусь, я встал на путь исправления.
«На путь исправления?! А кто же тогда совсем недавно дубасил человека, размахивая кулаками?!» — мысленно взвыл учитель Чэнь, но устраивать сцену при всех не стал. Задрав подбородок и одарив парня презрительным взглядом из-под лобья, он лишь процедил:
— Не забудь про вечерние занятия! — и удалился.
Оставив кровяное рагу нетронутым, Чжун Цзэ дочиста съел остальные три блюда, выпил суп и поднялся из-за стола. Не успел он сделать и пары шагов, как сзади раздался исполненный злобы оклик:
— Чжун Цзэ!
Обернувшись, он увидел того самого тощего кухонного работника. Тот стоял у его стола, сдвинув брови и едва не испепеляя его взглядом.
Чжун Цзэ инстинктивно сделал шаг назад:
— Что такое? — Неужто пришёл сводить счёты за умыкнутый половник?
— Ты это оставил? — Мужчина ткнул пальцем в пиалу. — Почему не доел?!
— Переводить продукты — это, конечно, дурной тон, виноват. Но мне в последнее время нездоровится, правда кусок в горло не лезет, — с виноватой миной произнёс Чжун Цзэ. Не признаваться же, что после давешних галлюцинаций от вида кровяного сгустка его просто мутит.
— Это рагу — самое питательное, что тут есть! Можешь оставить что угодно, но только не его! — Мужчина сгрёб пиалу со стола и ткнул её почти в лицо Чжун Цзэ, рявкнув: — Ешь!
— Я наелся. Больше не влезет, — спокойно отрезал Чжун Цзэ, про себя подумав: «Интересно, ты мне насильно рот раздерёшь да запихаешь?»
Остальные воспитанники молча уставились на них, с предвкушением ожидая развязки.
Заметив невозмутимую упёртость Чжун Цзэ, повар неожиданно сбавил тон и заговорил чуть ли не с мольбой:
— Да я ведь не со зла... Мне просто обидно за тебя! Наш шеф-повар Чжан вложил в это блюдо душу. А уж кровь здесь — самая сочная, чистая польза! Не хочешь всё — хоть пару сгустков сглотни! Ну правда, безумно вкусно!
Чжун Цзэ надоело толочь воду в ступе, и он отрезал:
— Я не ем блюда из крови.
И развернулся, намереваясь уйти.
Краем глаза он уловил, как мужик рванулся к нему. Чжун Цзэ уже приготавливался отразить нападение, но тот совершил нечто невероятное: подогнул колени и плюхнулся прямо перед ним на коврик, истерично запричитав:
— Дитя моё, ты же кандидат! Тебе нельзя голодать! Ну съешь хоть ложечку, хотя бы кусочек!
Чжун Цзэ попытался подхватить его под локоть:
— Вы чего творите? Кончайте цирк, вставайте.
— Съешь?!
— Нет.
— Тогда не встану!
— Что ж, воля ваша. Хотите стоять на коленях — стойте на здоровье. — Чжун Цзэ развернулся и широким шагом направился к выходу.
За его спиной повар, цепляясь за край стола, грузно поднялся. Он с немой тоской уставился на недоеденную пиалу с рагу, а затем бережно подхватил её обеими руками — словно нёс собственное трепещущее сердце — и поплёлся на кухню.
В кухонном блоке подсобники заканчивали уборку. Главный повар, низкорослый и пузатый Чжан Чао, вышагивал рядом, контролируя процесс. Завидев входящего с пиалой подчинённого, он нахмурился:
— Лю Бинь, тебя где черти носят?! Тут работы непочатый край!
— Мастер, я ходил в зал... Представляете, один из них даже не прикоснулся к рагу! Я его и так, и эдак уговаривал — ни в какую! — с горьким отчаянием выложил Лю Бинь. — Ни единого кусочка не съел! Как он мог?! Как он смел так поступить?!
Толстяк Чжан Чао вытер платочком обильный пот со лба, и его массивный живот дрогнул:
— Ладно, ничего... На обед не захотел — от ужина не отвернётся. Как его зовут?
— Чжун Цзэ. Тот самый, что стянул наш самый большой половник и заехал им воспитателю.
— Чжун Цзэ... Чжун Цзэ... — Лицо шеф-повара мгновенно налилось гневом. — Опять он! Специально мне палки в колёса вставляет! — Вспомнив что-то, он в сердцах со всей дури вонзил кухонный топорик в разделочную доску: — Ну ничего, от меня он не уйдёт!
Завидев вспышку гнева шефа, помощники разом замерли и с опаской вылупились на него.
— Что уставились?! Быстро закончили убирать — и выметайтесь отсюда! — рявкнул Чжан Чао. — Сяо Лю, останься.
Помощники переглянулись:
— Мастер Чжан, так ведь скоро пора заготовки на ужин делать...
— Меньше треплитесь, живо прочь! — зарычал шеф-повар.
— Есть, — буркнули кухарчуки и мигом испарились.
Чжан Чао жадно перевёл дух и повернулся к Лю Биню:
— А ведь они правы. Пора готовить ужин. Начнём.
— А как быть с этим?.. — Лю Бинь показал на блюдо.
— Доешь.
Лю Бинь воззрился на буро-красную массу, и его лицо исказилось от дикого, почти безумного восторга. Он принялся голыми руками выгребать сгустки и заталкивать их в рот, захлёбываясь от наслаждения:
— Вкусно-то как! Наисвежайшая кровушка... До чего же хороша!
Чжан Чао мрачно наблюдал за ним, после чего веско произнёс:
— Если он и за ужином посмеет отвергнуть моё творение... Придётся действовать круче.
— Как скажете, мастер! — преданно отозвался Лю Бинь.
***
Чжун Цзэ опешил, ожидая, что Лао Чэнь обязательно прицепится к нему за оставленную еду, однако тревога оказалась напрасной: никто к нему так и не пристал. Выходит, у кухонного просто сорвало резьбу.
Впрочем, в этом заведении психом был каждый первый, так что удивляться не приходилось.
Сытый и довольный, Чжун Цзэ с наслаждением проспал всё послеобеденное время. Проснувшись, он ощутил, что полон сил и энергии. Сладко потянувшись, он отправился в уборную.
На обратном пути он присмотрелся к окнам вдоль коридора: все они были затянуты мощными решётками. Чжун Цзэ попробовал надавить на прутья — те стояли намертво.
Постепенно у него сложилось чёткое представление о местной архитектуре. Здание строилось в форме квадратного каре, напоминая иероглиф «回». Внутренний дворик служил плацем для прогулок, хотя вернее было бы назвать его глубоким световым колодцем. Сверху его перекрывал купол из бронированного стекла — мышь не проскочит, не то что человек. Между внешними и внутренними стенами располагались все службы и помещения: столовая, учебные классы, жилые блоки и тренажёрный зал.
Зайдя в пустующий класс, выходивший окнами на внешнюю сторону комплекса, он остановился. Отсюда открывался великолепный вид на изумрудные, утопающие в зелени горные хребты.
Разглядывать далёкие сочные кручи было полезно для зрения, да и нервы немного улеглись. Но пока Чжун Цзэ любовался пейзажем, взгляд его зацепился за одну из вершин. Из-за густых крон деревьев выпирал заострённой крыши изысканный конёк.
Строение явно относилось к старинной архитектуре — смахивало на пагоду или горный храм.
«Постой-ка... Откуда мне знаком этот силуэт?»
Контуры крыши точь-в-точь повторяли иероглиф «介».
Он приподнялся на цыпочки и стал наклоняться из стороны в сторону, пытаясь найти лучший угол обзора.
Вдруг кто-то ощутимо хлопнул его по плечу. Чжун Цзэ обернулся и столкнулся взглядом с блестящими очками, за которыми расплылись оплывшие от жира черты лица.
— Врач Лан, — сдержанно поздоровался Чжун Цзэ.
— Ха-ха, напугал?
— Да нет, нормально.
— Любуешься видами?
— Профилактика близорукости, — отмахнулся Чжун Цзэ. — Забыл уже, было ли у меня плохое зрение, но в последнее время картинка как-то расплывается.
— Вот как? Давай-ка я тебя осмотрю. Надо проверить глазное дно, вдруг там какие изменения. Скажи Лао Чэню, что пропустишь вечернюю медитацию, и дуй в медкабинет.
Чжун Цзэ не ожидал такого поворота. Слегка поколебавшись, он кивнул:
— Хорошо, приду.
— Буду ждать, — слащаво улыбнулся врач Лан.
— Мне пора на ужин, не буду мешать.
Отойдя на несколько шагов, Чжун Цзэ обернулся: доктор всё так же стоял на месте, провожая его елейной ухмылкой. Чжун Цзэ изобразил ответное подобие улыбки и прибавил ходу.
Проходя мимо тренажёрного зала, Чжун Цзэ глянул в щель приоткрытой двери: кто-то вовсю таскал железо.
«Серьёзно? Нашли время качаться... Ну и задроты».
Смотреть на это было почти жалко: в конце этого марафона всех ждали лишь иссохшие старики да сгорбленные старухи.
Значит, побег неизбежен.
Но как бежать, если амнезия стёрла из памяти даже план этого здания? Очередная попытка выйдет комом.
К тому же, взглянув на календарь, он понял: хоть отбор и назначили на следующий месяц, сегодня уже двадцать восьмое число.
Эх, от мыслей разыгрался аппетит. Всё остальное подождёт, а ужин — по расписанию.
Он возобновил шаг.
Внезапно коридор перед ним заволокло бледной, призрачной дымкой. Прищурившись, Чжун Цзэ разглядел сквозь туман нечто, напоминавшее грозди личи. Вот только вместо плотной красной кожуры на них нарастали куски телесно-розовой плоти, сбившиеся в пульсирующие гроздья. Они слегка вздрагивали, словно живые.
«Что за чертовщина?..»
Чжун Цзэ потёр глаза, но картинка стала лишь чётче: мясные наросты действительно ритмично сокращались.
Тут же в тумане блеснуло лезвие. Острый нож ловко срезал эти наросты один за другим. Брызнула густая кровь, и мясистые комки со скользким чавканьем посыпались на металлический лоток.
«Да ну нафиг...» — у Чжун Цзэ ёкнуло сердце: предчувствие было скверным.
И точно. Дальше он увидел, как срезанные наросты бросают в кипящий котёл, где они превращаются в грибной суп с куриными сердечками.
Желудок скрутило спазмом, к горлу подкатила тошнота. Чжун Цзэ зажмурился, сделал пару глубоких вдохов, а когда снова открыл глаза — моровое видение рассеялось. Перед ним простирался обычный сумеречный коридор, залитый мягким светом заходящего солнца.
Он так и не мог понять, мучили ли его подобные глюки раньше или это последствия отбитой памяти.
Стянув брезгливую мину, Чжун Цзэ прошёл в столовую и отыскал свой именной стол. Подливы и гарниры уже дымились на подносе.
Четыре блюда и суп. А если точнее — грибной суп с куриными сердечками.
Зачерпнув ложкой одно из «сердечек», Чжун Цзэ тяжело вздохнул. Ну надо же: он снова заранее увидел меню на вечер.
— Сердечки это или всё же наросты?.. — тихо пробормотал он про себя.
Внешне — типичные куриные потроха, но после увиденного пересилить себя он не смог. Отставив пиалу с супом, Чжун Цзэ принялся за остальные четыре блюда.
Вдруг спину прожёг чужой, липкий взгляд. Сперва Чжун Цзэ не подал вида, но затем резко обернулся к раздаточному окну. Из проёма на него в упор, со звериной злобой вылупился тот самый кухонный работник, что днём едва ли не с ножом у горла заставлял его доедать кровяное рагу.
Чжун Цзэ смерил его ледяным, испепеляющим взглядом. Поварёнок, точь-в-точь застигнутый на горячем воришка, мгновенно отпрянул в глубь кухни.
Отложив палочки, Чжун Цзэ поднялся и покинул столовую.
А за его спиной Лю Бинь с такой силой сжал кулаки, что ногти впились в ладони. Из его рта вырывался полоумный, отравленный ядом шепоток:
— Опять не съел... Опять! Ты хоть представляешь, сколько сил мастер вложил в этот ужин?! Все дочиста сгребли, а ты один выпендриваешься! Ну нет, я тебе этого не прощу... Не прощу! Ты сожрёшь это... Сожрёшь!
http://bllate.org/book/20388/2106019
Готово:
