Собирая Чжу Ли в дорогу, госпожа Цинь уложила в небольшой узелок всё самое необходимое: сменное белье, целебные мази и серебро. Вытащив оттуда комплект чистой одежды, юноша протянул его У Сану:
— Держи. Всё чистое.
У Сан не спешил брать сверток. Смерив спутника долгим взглядом, он глухо произнес:
— На мне кровь. Я весь грязный.
— Пустяки, — Чжу Ли придвинул одежду ближе.
Собеседник говорил ровно, почти равнодушно, но Чжу Ли всё равно почуял неладное. Неужели У Сан злился из-за того, что он так бесцеремонно разбередил его душевные раны?
Наконец тот принял сверток.
— У меня в узле есть отличные притирания. Может... давай я осмотрю твои раны? — Чжу Ли невольно понизил голос, понимая, что его забота сейчас слишком походит на попытку загладить вину после жестокой взбучки.
— Не нужно, — отрезал У Сан.
Дождавшись, пока Чжу Ли выйдет за порог, он с грохотом захлопнул дверь.
От этого стука Чжу Ли невольно вздрогнул. Постояв немного на крыльце, он озадаченно приподнял брови и негромко окликнул:
— Во дворе колодец есть, если захочешь ополоснуться...
Дверь тут же снова распахнулась.
Они молча уставились на колодец посреди двора. Им явно не пользовались уже целую вечность. Вода на дне виднелась, да и бадья уцелела, а вот веревка совсем сгнила, превратившись в труху.
Чжу Ли прикинул так и этак:
— У меня есть еще вещи. Можно разорвать их на полосы, связать — вот тебе и канат.
У Сан промолчал. Лишь одарил его таким красноречивым взглядом, каким обычно удостаивают законченных дураков. Без лишних слов он принялся выдергивать росший во дворе бурьян. Но раны, видно, разболелись не на шутку: сорвав лишь несколько жестких стеблей, он со стоном поморщился и опустился прямо на землю.
Ткнув подбородком в сторону зарослей, он скомандовал Чжу Ли:
— Твоя очередь. Дергай.
При мысли о том, что этот признанный мастер побегов с Горы Лазурных Облаков превратился в столь жалкое зрелище исключительно по его вине, Чжу Ли не нашел в себе сил отказать.
Надрав охапку сорняков, он принес их спутнику. Тот принялся ловко разделять стебли на волокна и свивать их в жгуты. Местная дикая трава оказалась на редкость длинной и волокнистой; не прошло и четверти часа, как в руках У Сана зазмеилась прочная бечевка. Наблюдая за этой работой с искренним любопытством, Чжу Ли подошел ближе и потянул за свободный конец. Веревка держалась намертво. Юноша невольно бросил на У Сана удивленный взгляд.
У Сан, не поднимая головы, продолжал свое занятие. Предзакатное солнце заливало дворик косыми лучами, и в этом теплом золотистом мареве его фигура казалась зыбкой, почти нереальной. Свет слепил глаза, заставляя Чжу Ли отводить взор. Он опустил взгляд на ладони У Сана — узкие, с длинными, поразительно гибкими пальцами, уже окрасившимися от сока сорняков в нежно-зеленый цвет.
Вскоре длинная веревка была готова. Едва У Сан завязал последний узел на конце, Чжу Ли перехватил самодельный канат:
— Воду я сам принесу. Подогреть? — спросил он, хотя тут же сообразил, что греть её решительно не в чем — никакой утвари в доме не осталось.
— Не нужно, — бросил У Сан. Опершись ладонями о землю, он с видимым усилием поднялся на ноги и, не оборачиваясь, скрылся в доме.
Обшарив все углы и изрядно перепачкавшись в вековой пыли, Чжу Ли наконец отыскал старую бадью покрупнее. Натаскав колодезной воды, он наполнил её до краев и занес в дом.
Заметив, что Чжу Ли медлит у порога, У Сан безучастно поинтересовался:
— Тоже мыться собрался?
Чжу Ли качнул головой:
— Нет. Я хотел спросить, не помочь ли тебе с...
— Не надо. Выйди.
Едва за Чжу Ли закрылась дверь, У Сан задвинул засов — стремительно и бесшумно.
Чжу Ли постоял на крыльце, чувствуя, как внутри вновь шевелится глухая вина. Справится ли этот упрямец в одиночку? Чтобы обработать и перевязать раны, особенно те, что на спине, нужен помощник. Как он собирается до них дотягиваться?
В этих заброшенных комнатах пыли скопилось столько, что в ней впору было сажать репу. Кое-как прибрав левую пристройку для ночлега, возиться с остальными Чжу Ли не стал — всё равно они пустовали. Идти было некуда, да и оставлять пленника без присмотра не следовало. Опустившись на ступени под навесом, он запустил руку за пазуху и нащупал крошечный фарфоровый флакон. Некоторое время Чжу Ли задумчиво крутил его в пальцах, рассматривая тусклую глазурь, а затем бережно спрятал обратно.
Солнце цеплялось за верхушки деревьев, и тени наконец укрыли разложенные во дворе постельные принадлежности. Чжу Ли поднялся, потрогал одеяла — за день они успели прогреться и сделались мягкими, пышными. Собрав их в охапку, он подошел к двери и негромко постучал:
— У Сан?
Тишина. Из-за двери не доносилось ни единого звука, даже плеск воды затих.
В груди у Чжу Ли неприятно екнуло. Он позвал снова — опять ни звука. Не помня себя от внезапной паники, он с силой навалился плечом и вышиб хлипкую дверь ногой. Если этот проходимец снова удрал, он лично переломает ему обе ноги!
Но беглеца в комнате не оказалось — в том смысле, что бежать он и не думал. От грохота выбитой двери У Сан испуганно вскочил на ноги. Чжу Ли окинул его взглядом и едва сдержал рвущийся наружу смех. На сей раз его улыбка была лишена привычной светской притворности — он лишь весело прищурился.
— Ты... чего затаился? — спросил Чжу Ли.
У Сан исподлобья зыркнул на него:
— А сам как думаешь?
Чжу Ли невыразимо обрадовался тому, что его страхи были напрасны, и весело хохотнул:
— Ну... вообще-то, если не высовываться со двора, то сойдет.
Чжу Ли нельзя было назвать низкорослым, но У Сан оказался выше его едва ли не на полголовы, да к тому же куда суше в кости. В итоге чистые одежды Чжу Ли сидели на нем как на огородном пугале: штанины едва доходили до щиколоток, рукава бесстыдно задрались. Всё это в сочетании с угрюмой, хищной миной У Сана и его мокрыми, сосульками свисающими волосами выглядело уморительно.
Не удостоив его ответом, У Сан швырнул пропитанные грязью и потом обноски в бадью. Чистая вода в мгновение ока сделалась мутно-красной. Глядя на эту багровую жижу, Чжу Ли нахмурился:
— Раны-то перевязал?
У Сан стирал вещи так яростно, словно орудовал мечом. Коротко угукнув, он пару раз крутанул мокрый ком в бадье и потащил его наружу.
С черной ткани обильно капала розовая пена. Чжу Ли поморщился:
— Давай я у тётушки Чэн хоть мыльного корня раздобуду? Перестираешь по-человечески.
Тот вскинул на него взгляд, и Чжу Ли уже приготовился услышать очередное резкое «не надо».
«Не надо», «не нужно», «обойдусь» — кроме этих слов он от У Сана за последнее время ничего и не слышал. К тому же тот явно продолжал дуться из-за истории с противоядием для Лин Ци.
Однако У Сан, вопреки ожиданиям, швырнул тряпки обратно в воду.
— Иди, — буркнул он.
Чжу Ли даже растерялся:
— А воду сменить не думаешь?
Сам он, конечно, в родном поместье прачечными делами не занимался, но в скитаниях по Цзянху успел повидать всякого и в быту дураком не был.
У Сан и сам без особого удовольствия покосился на багровую жижу.
— Позже сменю, — он перевел взгляд на пышную охапку одеял в руках Чжу Ли. — Спать ложишься?
— Нет, пока не собирался, — Чжу Ли принялся аккуратно расправить постель на колченогой кровати.
— А я буду, — раздалось из-за спины.
Почуяв неладное, Чжу Ли медленно выпрямился и обернулся. Его взгляд так и лучился лукавым пониманием, и он обманчиво-мягко улыбнулся:
— Решил отоспаться, чтобы ночью со свежими силами дать дёру?
У Сан промолчал, демонстративно глядя в сторону.
Чжу Ли присел на край постели, неторопливо разглаживая ладонью мягкую ткань.
— Постель и впрямь на диво теплая, — протянул он с усмешкой. — Да только поспать тебе не придется. Сначала сходим за едой.
Смерив его яростным взглядом, У Сан круто развернулся и вышел прочь.
Солнце уже зацепилось за горный хребет. Во дворе оставался лишь крошечный островок света, и У Сан замер в нем, подставив лицо уходящему теплу.
Молодой господин Чжу давно перестал быть тем плаксивым, прилипчивым ребенком из его воспоминаний. На людях он разыгрывал благородного мужа — безупречного, мягкого, чья улыбка способна растопить самый глубокий зимний лед. Красивая маска, к которой У Сан быстро привык. Но оставаясь наедине, этот книжный юноша превращался в расчетливого и жесткого противника, бьющего без промаха. У Сан уже дважды ощутил на себе его тяжелую руку, кости до сих пор ломило от боли. Силы иссякли, и злить этого зверя лишний раз не хотелось.
Но мгновение назад, когда Чжу Ли разглаживал постель и жмурился от какого-то глупого, почти детского самодовольства, в его глазах промелькнуло что-то до боли знакомое. У Сан на миг растерялся, не зная, как себя вести. Из глубин памяти вновь невольно выплыли картины их общего детства.
Сумерки сгустились мгновенно. Чжу Ли замер у порога, не оборачиваясь:
— Можешь оставаться. Но помни: если вздумаешь бежать, я действительно переломаю тебе ноги.
У Сан провел рукой по волосам — сухие. Шагнув обратно в полумрак комнаты, он коротко кивнул:
— Не побегу.
Лишь после этого Чжу Ли ушел. Впрочем, спокойствия на душе не прибавилось: забрав у тётушки Чэн кувшин с пшенной кашей и охапку пресных лепешек, он почти бегом устремился обратно к заброшенному дому.
У Сан полулежал на кровати, привалившись спиной к сложенным одеялам. Глаза его были закрыты, но стоило крышке корзины тихонько скрипнуть, как он мгновенно подобрался и сел.
Голод — не тетка, будь ты хоть благородным странником, хоть безжалостным наемником.
Пока У Сан возился со своими обносками, наступила глубокая ночь. На весь заброшенный дом имелась лишь одна пригодная для сна кровать. Чжу Ли молча притащил из угла деревянные лавки, сдвинул их у самого входа и набросил сверху плотный дорожный плащ.
Перед тем как растянуться на своем жестком ложе, он бросил на У Сана тяжелый взгляд:
— Повторять не стану. Сбежишь — останешься калекой.
Тот промолчал. Сбросив теплое одеяло, он медленно спустил ноги с постели:
— Я могу и на ходу спать. Забирай свою кровать.
Чжу Ли хмыкнул, сощурив глаза:
— Ну еще бы. Стоя ведь куда проще дать дёру, верно?
У Сан лишь едва заметно кивнул и, не проронив ни слова, вновь зарылся в одеяла.
На столе тускло чадила свеча. У Сан краем глаза заметил, как Чжу Ли небрежным движением выдернул из волос простую деревянную шпильку и метнул ее в сторону огня. Воздушный поток мгновенно задул фитиль. Свеча даже не шелохнулась, а шпилька с глухим, коротким стуком вонзилась глубоко в рассохшуюся столешницу.
Убывающая луна в эту ночь светила на удивление ярко, заливая окрестности холодным призрачным светом. У Сан мчался вперед, выжимая из израненного тела последние крупицы сил. То ли недосохшая одежда терла кожу, то ли едкий пот попал на свежие порезы, но спину и плечи жгло немилосердно. Времени обращать внимание на боль не было: он петлял, не разбирая дороги, бросаясь на каждую развилку, лишь бы уйти как можно дальше.
Чжу Ли ориентировался в здешних краях как у себя дома. Пытаться вернуться прежней дорогой было чистой глупостью — поймает в два счета. Сначала нужно сбить преследователя со следа, а уже потом выбираться к Горе Лазурных Облаков.
Сколько длилась эта безумная гонка, он сказать не мог. Когда он наконец остановился перевести дух и оглянулся, позади в бледной лунной дымке виднелись лишь редкие крестьянские дворы. Ни заброшенной усадьбы, ни самой деревни уже нельзя было различить. Лишь тогда У Сан позволил себе немного расслабиться и шумно выдохнул. Раны саднило так, словно их щедро посыпали крупной солью, а иссушенное горло горело огнем.
Не успел он сделать и пары шагов, как позади раздался резкий свист рассекаемого воздуха. Сердце ушло в пятки. У Сан резко крутнулся на пятках и увидел стремительную тень меча, нацеленную прямо ему в голову. Из-за слабости уклониться чисто не вышло — он лишь неловко отшатнулся назад. Однако удар был обманным: в самый последний миг тяжелые ножны сменили направление и со свистом обрушились прямо на его подколенные сухожилия. Ноги, и без того дрожащие от усталости, окончательно подогнулись, и У Сан с глухим стоном рухнул на колени.
Чжу Ли даже не взглянул на корчащегося от боли беглеца. С тихим, зловещим свистом окованные ножны вновь взметнулись в воздух и опустились на его бедро.
— Я ведь предупреждал: попробуешь сбежать — останешься калекой.
Зажатый на земле У Сан не успел отпрянуть и инстинктивно вскинул руку, закрывая голову. Тяжелый удар пришелся точно по тыльной стороне ладони, а следом — по бедру. От этой вспышки боли в глазах поплыли круги. Руку обожгло так, словно кости разлетелись в щепки; лоб мгновенно покрылся холодной испариной.
Стиснув зубы до скрежета, У Сан вскинул голову и смерил преследователя полным ненависти взглядом:
— С какой стати я должен оставаться?!
Чем Чжу Ли отличался от сотен прочих псов, шедших за ним по пятам? Те рвали его на части ради «Книги Непостижимой Высоты» или жаждали мести, видя в нем лишь затравленного зверя. И теперь, когда он угодил в капканы к очередному охотнику, этот благородный господин смеет строить из себя праведника и корить дичь за попытку спастись!
Бешеное отчаяние в глазах У Сана заставило Чжу Ли на мгновение опешить. Медленно опустив ножны, он глухо спросил:
— Зачем ты бежишь?
У Сан криво усмехнулся, хотя в его потемневших глазах плескался лишь холодный яд:
— Неужели молодой господин Чжу тащился за мной через реки и горы вовсе не за моей головой? Неужто просто искал попутчика, дабы развеять дорожную скуку?
Да когда Чжу Ли вообще помышлял о его смерти?! Слова У Сана полоснули по живому, разжигая в груди яростное пламя. Пальцы на рукояти меча побелели от напряжения:
— Семья Ян никогда не была безгрешной! Ты вырезал их либо ради того, чтобы вернуть свое, либо... ради мести. Но это не было бессмысленной бойней! У Сан, я ведь говорил тебе: ты не чудовище, чтобы убивать без разбору!
— А я говорю тебе — чудовище! — У Сан выплюнул эти слова прямо ему в лицо. Голос его звучал глухо и твердо, словно обтесанный ледяной камень. — И даже если так... тебе-то какое дело?!
На виске Чжу Ли опасно забилась жилка. Тем не менее он заставил себя дышать ровно, хотя слова давались с трудом:
— Твоя правда. Стал ты безумным убийцей или нет — мне дела нет. Но в том, что касается бойни у Янов... Я, Чжу Цуньчжи, просто не позволю, чтобы тебя вздернули без суда и следствия!
У Сан смерил его презрительным взглядом:
— Вот оно что. Ради моего же блага ты тащишь меня обратно в Чэнчжоу? Чтобы отдать на растерзание семье Лю ради их «справедливости»? Чтобы я искупил их грехи собственной кровью?
Чжу Ли рванулся вперед, сминая пальцами ворот его чужого, широкого кафтана. Руки юноши мелко дрожали от едва сдерживаемой ярости:
— Да плевать мне на их справедливость! Я хочу добиться её для тебя! Для тебя, дурак!
У Сан со свирепой силой ударил его по предплечью, заставив выпустить ткань, и грубо толкнул в грудь:
— Мне не нужны твои милости! — прохрипел он. Опираясь о землю здоровой рукой, он с трудом поднялся на ноги и, пошатываясь, зашагал прочь.
От неожиданности Чжу Ли качнулся назад, но тут же восстановил равновесие. В два прыжка нагнав упрямца, он мертвой хваткой вцепился в его плечо:
— Не нужна правда?! Решил просто сдохнуть под забором?!
У Сан рванулся всем телом — безрезультатно. В его потемневших глазах вспыхнула чистая, первобытная жажда крови:
— Пусти, тварь!
Чжу Ли подался вперед, не уступая ни на вершок:
— И не подумаю!
— Если великому праведнику Чжу так не терпится примерить венец спасителя, пусть поищет себе другую... — Договорить У Сан не успел.
Чжу Ли нанес короткий, жесткий удар мыском сапога ему в бедро. Ослабевший юноша покачнулся, теряя опору, и в то же мгновение Чжу Ли вторым ударом снес его, попав прямо в многострадальное плечо.
Рана на плече, которую Чжу Ли еще днем растревожил ударом ножен, теперь окончательно разошлась. Свалившись в дорожную пыль, У Сан сжался в комок, судорожно хватая ртом воздух и баюкая искалеченную руку.
Чжу Ли тяжело, шумно дышал. Когда гнев немного улегся, на его лицо вновь вернулась та холодная, бесстрастная маска, с которой он обычно вершил расправу. Пошарив в широком рукаве, он извлек на свет изящный фарфоровый флакон и вытряхнул на ладонь круглую, темную пилюлю.
Заметив, с чем именно приближается его мучитель, У Сан из последних сил замахнулся, метя локтем Чжу Ли в челюсть. Тот легко уклонился. Секунда — и пальцы Чжу Ли железными тисками сомкнулись на подбородке пленника. С силой надавив на суставы, он заставил У Сана раскрыть рот и бесцеремонно протолкнул пилюлю глубоко в горло. Невзирая на яростные удары ослабевших кулаков, Чжу Ли наглухо зажал ладонью его рот и нос, заставив сделать судорожный глоток.
Поскольку Чжу Ли сидел навалившись сверху и был занят делом, уклоняться от ударов он не мог. Беспорядочные пинки и замахи У Сана градом сыпались на его спину и плечи. Будь тот в своей обычной форме — от Чжу Ли мокрого места бы не осталось, но сейчас в ударах раненого сквозило лишь бессилие. Эти толчки могли разве что оставить на теле пару новых синяков.
Поняв, что проиграл, У Сан скользнул взглядом по бедру Чжу Ли и замер. Меч. Оружие висело в опасной близости.
В его глазах полыхнула дикая, звериная решимость. Пальцы мгновенно сомкнулись на холодной рукояти. На таком расстоянии никакое мастерство не требовалось — простая геометрия смерти. Выдергивая клинок из ножен, У Сан умышленно наклонил лезвие так, чтобы оно распороло Чжу Ли живот.
http://bllate.org/book/20387/2162640
Готово:
