Порой слова, сказанные слишком прямо, запутывают сильнее любых недомолвок.
Нин Си уронил голову Сун Ицзэ на плечо и невнятно пробормотал:
— Паршиво-то как…
Сун Ицзэ сразу понял, что тот почти ничего не соображает. Чужие феромоны, которыми Лян Бэй окатил его в уборной, сбили организм с толку. Нин Си горел, как в лихорадке, ноги у него подкашивались, и он висел на Сун Ицзэ всей тяжестью, словно из него разом выдернули стержень.
— Держи меня… Крепче, ладно? — выдохнул он. Дыхание, горячее и сбивчивое, обожгло шею.
Приступ, никаких сомнений. А ингибитора под рукой не было.
Сун Ицзэ пригладил взъерошенные волосы Нин Си, прислонил его к стене и упёрся коленом рядом, чтобы тот не сполз на пол.
— Обопрись на меня. Если сил нет, просто повисни, я держу.
Он медленно выпустил собственные феромоны. Ровный прохладный запах эбенового дерева разошёлся вокруг, вытесняя остатки тошнотворной чужой вони. Нин Си вздрогнул, но почти сразу затих, уткнувшись лбом ему в ключицу.
— Дыши медленно, — негромко сказал Сун Ицзэ. — Вот так. Сейчас отпустит.
Нин Си послушно задышал. Постепенно дрожь унялась, и пальцы, до побелевших костяшек стиснувшие рукав Сун Ицзэ, наконец разжались, оставив на ткани глубокие складки.
— Всё ещё плохо?
— Лучше… — Нин Си поморщился. — Только голова кружится. И пить хочется.
Сун Ицзэ, не выпуская его, свободной рукой нашарил в рюкзаке бутылку воды, свинтил крышку и сунул её Нин Си. Тот сделал несколько жадных глотков, пролив немного на подбородок, и прикрыл глаза.
Он почти пришёл в себя, но в движениях ещё сквозила непривычная вялость. Ни следа обычной задиристой самоуверенности, ни намёка на того Нин Си, который, казалось, не боялся ни чёрта, ни учителей.
— Знаешь, — Сун Ицзэ стёр каплю с его подбородка, — со мной ты совсем не такой, как с остальными.
Нин Си лениво улыбнулся, и глаза его превратились в два полумесяца.
— А тебе не нравится?
Сун Ицзэ не ответил, лишь молча переплёл с ним пальцы.
Переспорить его было невозможно.
Какое-то время они стояли у стены, пока дыхание Нин Си окончательно не выровнялось. Наконец он выпрямился, помотал головой, прогоняя остатки дурноты, и полез в карман за телефоном.
— Запись у меня, — сказал он. — Каждое слово.
— Уверен? — Сун Ицзэ пристально посмотрел на него. — Назад дороги не будет.
— Он из-за своей трусости сломал жизнь Шэн Цзышэну, а теперь решил взяться за меня. — Нин Си сунул телефон обратно. — Пусть все услышат, кто он такой. При всех.
Сун Ицзэ бросил взгляд на часы.
— В пять общее собрание. Там будут все руководители групп. — Помолчав, добавил: — Радиорубка этажом ниже, справа. Но сначала приди в себя.
— Да я уже, — фыркнул Нин Си, однако руку так и не отпустил.
***
Когда Лян Бэй очнулся, он понятия не имел, сколько пролежал без сознания.
Он сидел на полу уборной, привалившись к стене. Тело нещадно ныло. Кругом уже прибрались, и в воздухе не осталось даже намёка на феромоны.
Лян Бэй оскалился от боли. На этот раз его отделали на совесть: казалось, кости вот-вот разойдутся по швам.
«Твою мать. Ну и спелась же парочка, мрази»
Первым делом нужно было найти Нин Си и заставить его стереть запись. Кто знает, что этот псих с ней выкинет. Оставлять такое у него в руках — всё равно что носить в кармане бомбу.
С трудом поднявшись, Лян Бэй доковылял до раковины и уставился в зеркало. Ни единого синяка на лице, да и на теле ничего не видно. А болело так, будто его пропустили через мясорубку.
«Может, синяки просто ещё не проступили?»
Он машинально глянул на часы и выругался:
— Твою ж!..
Шёл шестой час. Учителя предупреждали, что как раз сейчас начнётся итоговое собрание по групповому рейтингу, а он безнадёжно опаздывал.
Ну конечно. Если уж не везёт, так во всём сразу.
Злость душила, но деваться было некуда. Пропустить собрание он не мог: на таких встречах присутствовали все руководители олимпиадных групп. Оставалось одно — нестись туда со всех ног.
А с Нин Си он разберётся потом.
Лян Бэй торопливо зашагал к учебному корпусу, где обычно проходили занятия. Уже у самой аудитории перевёл дух, поправил одежду, открыл дверь и с виноватым видом произнёс:
— Прошу прощения, я опоздал.
Аудитория была забита до отказа, и все как один повернулись к нему.
— А, ничего, мы ещё не начинали, — отозвался руководитель группы У.
Лян Бэй мягко улыбнулся и ещё раз извинился. «Неужели меня одного ждали?»
— Ты у нас… а, Лян Бэй, верно? — У заглянул в список. — А где Сун Ицзэ и Нин Си? Хм… Первый и второй номер рейтинга, и оба не явились. Без них собрание и начинать нет смысла.
Улыбка застыла на лице Лян Бэя.
— Слушай, ты их не видел?
Бесит. До чего же бесит. Какого чёрта все носятся с этой парочкой? Так и тянет вывалить про них какую-нибудь гадость.
Лян Бэй едва заметно приподнял уголок губ, поправил очки и проговорил:
— Простите, учитель У, но, по-моему, они не придут. Всё-таки альфа и омега, столько времени пропадают вместе… Скорее всего…
— Знаешь, сейчас здесь только мы вдвоём. Ты омега, я альфа. Догадываешься, что сейчас будет?
В аудитории вдруг ожил динамик, и из него полилась запись.
Звук был слегка искажённым, имена кое-где заглушены писком, однако содержание разбиралось без труда, как и этот сальный, мерзкий тон.
Все присутствующие изумлённо переглянулись и, не сговариваясь, уставились на Лян Бэя.
Тот окаменел, затем резко обернулся к динамику.
Он и в страшном сне не мог представить, что эта запись прозвучит здесь и сейчас. При всех. При учителях, одноклассниках, заведующем, руководстве.
И все они слушали.
— Два года назад ты сделал то же самое. Напал на омегу в уборной.
По аудитории прокатился ропот.
— Я просто хотел тебя припугнуть.
— Да, признаю. Она была такая красивая, а на меня даже не смотрела. Вот я и схитрил: заманил её наверх, чтобы немного проучить.
— А потом, чтобы отмыться, свалил всё на того, кто пришёл ей на помощь, и прикрыл свои грязные делишки. Лян Бэй, какое ты имел право врать и отнимать у человека будущее?
Всё было предельно ясно. Прозвучало даже его имя. Лян Бэя выставили на всеобщее обозрение, словно на позорном столбе.
— Нет… нет… — Голос отказывал. Отовсюду на него смотрели глаза, десятки глаз. Страх, удушье, растерянность, давление и насмешка обрушились разом, а к ним примешивалось жадное любопытство зевак, почуявших скандал.
— Нет! Это не я! — мотая головой, Лян Бэй бросился к динамику, чтобы выключить звук, но здесь, в отличие от его школы, не нашлось никакого регулятора. — Это не я! Не я! Запись поддельная, не верьте!
Шепотки становились всё громче. Ученики вовсю переговаривались, а учителя хмурились, глядя на Лян Бэя сурово и разочарованно.
— Да чтоб вас! — Он больше не мог оставаться в этой комнате.
Когда поднялась волна пересудов, лица сидящих вокруг словно почернели и исказились жутковатыми гримасами. Из углов поползли уродливые тени, они подступили вплотную, забивая рот и нос. Воздух сделался спёртым, тяжёлым, от него мутило, а по коже будто бегали полчища мелких насекомых — омерзительных и невидимых.
Лян Бэй хотел бежать. Найти этого проклятого Нин Си и Сун Ицзэ.
Куда…
Куда бежать…
Он с силой рванул дверь и, спотыкаясь, помчался к радиорубке.
Она находилась этажом ниже, по правую руку. Нин Си и Сун Ицзэ стояли у входа: они знали, что Лян Бэй непременно явится.
Увидев, как Нин Си невозмутимо стоит в дверях, Лян Бэй подлетел к нему и схватил за воротник.
— Ты совсем охренел?! Ты что творишь, мать твою?! Выключи трансляцию! Кто тебе разрешил?!
Нин Си к этому времени окончательно оправился, а от прикосновений Лян Бэя его воротило. Перехватив запястье этого мерзавца, он вывернул его и оттолкнул от себя.
— Мне что, спрашивать у тебя разрешения? Ты вообще кто такой?
— Псих! Ты грёбаный псих! — Лян Бэй не мог высвободить руку, глаза его налились бешенством.
Но спустя мгновение он вдруг рассмеялся — пусто и жутко.
— Неужели нельзя договориться по-хорошему, а, Нин Си? Зачем так-то? Чего ты хочешь? Это из-за Шэн Цзышэна? Ладно, я извинюсь перед ним, этого хватит? Хватит?!
Сун Ицзэ шагнул вперёд, заслоняя Нин Си, и смерил Лян Бэя тяжёлым взглядом.
В этот момент подоспели учителя. Застав такую картину, кто-то крикнул ещё издали:
— Лян Бэй, немедленно прекрати!
Всех троих отвели в учебную часть. У никогда ещё так не мучился головной болью. За десять с лишним лет работы со сборной провинции он повидал немало ссор, но подобного абсурда не встречал ни разу — да ещё с участием двух лучших из лучших.
— Учитель У, запись смонтирована, это не я! Правда, не я! — надрывался Лян Бэй.
— Учитель У, запись никто не трогал, — спокойно возразил Нин Си. — Просто там упоминается много людей, поэтому несколько имён заглушили. Оригинал у меня, можете отдать на экспертизу: был монтаж или нет, проверят сразу.
— Да нет же…
У потёр переносицу.
— Слушай, голос точно твой, к тому же есть свидетели. Отпираться бесполезно.
— Они это нарочно! — не унимался Лян Бэй. — Специально вынудили меня такое сказать, чтобы подставить…
— Засунь своё враньё куда подальше, — поморщился Нин Си. — Ты на меня напасть хотел, ещё и своими вонючими феромонами окатил. Ты вообще человек?
— Что?! — У вскинулся. — Лян Бэй, ты не маленький! Курс физиологии проходил? Так обращаться с несовершеннолетним омегой — это преступление!
— Нет, учитель У, это… это Нин Си меня сам туда заманил! У меня не было выбора! — Лян Бэй похолодел. Язык уже заплетался: ещё немного, и ему конец.
— Учитель, как такой подонок вообще может оставаться в лагере? Его надо исключить. А по-моему, лучше вообще передать полиции.
«Нет. Ни за что».
Раз уж ему конец, он утянет кого-нибудь за собой.
— Сун Ицзэ! — внезапно выкрикнул Лян Бэй, ткнув пальцем в стоявшего рядом парня. — Сун Ицзэ меня избил! Он поднял руку на ученика! Его тоже надо наказать, ему тоже нечего делать в лагере!
Взгляды учителей скрестились на Сун Ицзэ. Глаза у всех округлились: неужто их редкое олимпиадное сокровище способно распустить кулаки?
Однако лицо Сун Ицзэ осталось совершенно бесстрастным.
— Я его не бил.
— Он врёт! — Лян Бэй выпалил это чуть ли не прежде, чем тот договорил.
— На тебе ни царапины. Раз ты сказал, что я тебя избил, значит, так и было? Смешно, — Сун Ицзэ покосился на него с нескрываемым презрением, как на законченного идиота.
Лян Бэй уже собрался предъявить побои, но вспомнил, что Сун Ицзэ каким-то непостижимым образом отделал его, не оставив ни следа.
— Я… У меня внутренние повреждения, синяки ещё не проступили… Я могу пройти освидетельствование в больнице! Он правда меня бил, честное слово!
Учителя лишь развели руками. В их глазах Сун Ицзэ был тихим, немногословным и прилежным отличником, и поверить, что он кого-то ударил, они попросту не могли.
А вот Лян Бэй и учился похуже, и, как выяснилось, моральными качествами не блистал. Куда вероятнее, что лгал именно он.
Лицо Сун Ицзэ потемнело.
— Врезать подонку мне, конечно, хочется. Но я приехал сюда учиться, а не как ты — с одной грязью в голове.
— Учитель, дело было так. — Нин Си откинул со лба прядь и изобразил испуг. — После лабораторной я пошёл в туалет, а Лян Бэй за мной увязался. Зажал в уборной, начал угрожать и выпустил провоцирующие феромоны, из-за чего у меня раньше срока начался приступ. Хорошо, что я вырвался. Я до смерти перепугался.
— Ты… Ты врёшь! — взвился Лян Бэй. — Это не я за тобой шёл! Ты сам подсунул мне записку, чтобы я пришёл в туалет! Записка вот, у меня…
Он торопливо сунул руку в карман.
Пусто.
Её нигде не было.
— Какая ещё записка? — фыркнул Нин Си. — Мне заняться нечем, кроме как звать альфу в омежий туалет?
— Ты меня оклеветал! Это же ты…
Сун Ицзэ его перебил:
— Альфа самовольно подкараулил несовершеннолетнего омегу в омежьей уборной и пытался совершить насилие. Обстоятельства отягчающие, это грубейшее нарушение закона. Кроме того, два года назад он уже совершил подобное, так и не раскаялся и оклеветал другого человека. Если так посмотреть, одного выговора и исключения из лагеря мало. Дело нужно передать в полицию.
Лян Бэю нечего было возразить.
Как же так…
Как такое вообще…
Учитель, который прежде занимался с Лян Бэем, не скрывал разочарования:
— Лян Бэй, ты перешёл все границы. Тебя взяли на сборы, ты попал в сборную провинции, а вместо учёбы ты творишь такое, нарушаешь закон, пристаёшь к однокласснику-омеге! Совсем зазнался? Да и успехами своими ты особо не блистаешь, чего ты возомнил о себе!
Нин Си незаметно оказался рядом с Лян Бэем и улыбнулся ему.
А потом шепнул на ухо:
— Ну как? Приятное чувство?
Приятное?
Лян Бэй застыл.
В голове хлынули воспоминания. Он мучительно пытался собрать их воедино, осмыслить.
Шэн Цзышэн, Нин Си и все те, кого он в своё время оболгал…
Они чувствовали то же самое?
— Но если Лян Бэй уйдёт, в сборной станет на одного человека меньше? — невпопад поинтересовался кто-то из учителей.
— И правда, — отозвался профессор. — Может, тогда Нин Си…
— Только не он! — Даже на краю пропасти Лян Бэй не мог допустить, чтобы кому-то повезло. — Все, кто здесь, прошли через кучу отборочных этапов! А он не писал ни одного тура! С какой стати ему в сборную? Это нечестно по отношению к остальным!
Воцарилась тишина. Возразить было нечего: в сущности, он был прав. Впрочем, если олимпиадный комитет захочет взять Нин Си, никто им не помешает, разве что пойдут нехорошие разговоры.
Пожалуй, стоило спросить мнения самого Нин Си.
Тот небрежно отмахнулся:
— Да ладно, я и не собирался в сборную.
Учителя решили, что мальчишку просто сбили с толку выпады Лян Бэя, и уже приготовились заверить его: если захочет, ему здесь всегда рады.
Но Нин Си с самым беспечным видом снял выданный руководителем У значок участника сборов, положил его на стол и отряхнул одежду.
— Вы участвуете в олимпиадах ради призовых мест, чтобы поступить без экзаменов или получить скидку на баллы. А у меня другая ситуация, — сказал он. — Я и так наберу на гаокао баллов для Цинхуа.
http://bllate.org/book/20373/2804452
Готово:
