Когда слуги пришли с докладом, Фу Чжэнцзюнь, отвечавший за ведение домашнего хозяйства, как раз принес бухгалтерские книги, чтобы госпожа Чэнь могла с ними ознакомиться. Герцогиня Лу-ши, листая записи, слушала просителя:
— Тот трактирщик говорит, что в их заведении напился до беспамятства один из наших гэ-эр, и просит нас забрать его… Как прикажете поступить?
Мужчина украдкой взглянул на Фу Чжэнцзюня, сердце его екнуло, и он не решился продолжать. В поместье герцога единственным гэ-эр был Фу Чжэнцзюнь, так откуда же взяться другому, который напился в трактире?
Все присутствующие в комнате прекрасно понимали, что осталось недосказанным. Госпожа Чэнь нахмурилась, подняла взгляд на невестку и невозмутимо произнесла:
— Сначала заберите его. Если это не наш человек, просто выставите его вон.
Она велела старшей невестке удалиться, добавив, что сама изучит книги позже. Фу-ши безупречно поклонилась и вышла, на ее лице не дрогнул ни единый мускул.
Госпожа Чэнь отложила записи и откинулась на спинку стула, тяжело дыша. Она почувствовала, как на мгновение ее сердце забилось в панике, словно она надеялась на нечто невозможное. Как такое может быть? Но тут же подумала: а почему, собственно, невозможно? Она закрыла глаза, пытаясь перевести дух, и никто вокруг не догадывался, какая буря бушует в ее душе.
Примерно через час вернулся слуга, которого госпожа Чэнь тайно отправила за «гостем». Едва переступив порог, он проговорил дрожащим голосом:
— Докладываю госпоже… это… это третий молодой господин!
Глаза госпожи Чэнь округлились, взгляд стал пугающе острым:
— Говори яснее! Что значит третий молодой господин?
— Человек, которого мы привезли из трактира — это третий молодой господин, — пробормотал слуга, ударившись лбом о пол.
— Ко мне! — Госпожа Чэнь немедленно подозвала свою главную горничную и что-то зашептала ей на ухо. Затем она вызвала доверенную няню и приказала ей замять это дело, строго наказав не допустить, чтобы герцог узнал о случившемся.
Будучи женой герцога более двадцати лет, она умела действовать с холодной расчетливостью, не допуская ни единой ошибки.
В тот день в Дворе Тинлань не было ни хозяев, ни младших господ. Пришло известие, что молодой господин перебрал с алкоголем и останется на ночь в поместье Третьего принца. Хотя верилось в это с трудом, иного выбора не было, пришлось ждать.
Когда горничная с серьезным видом вошла в комнату и кивнула, госпожа Чэнь резко встала со стула. Сердце бешено колотилось, кровь прилила к голове, перед глазами поплыло. Она с трудом перевела дыхание и выдохнула:
— Поддержите меня… Я должна увидеть всё сама!
В соседней комнате на кровати лежал сын, которого она никогда не ставила ни во что. Его верхнюю одежду и халат сняли и отложили в сторону, так что на нем осталась лишь белоснежная исподняя рубаха. Горничная подошла ближе и слегка оттянула воротник Гу Цзинланя — на задней стороне шеи ярко алела родинка, пугающая, словно капля свежей крови.
Госпожа Чэнь попятилась, сжимая в руке платок, ее глаза расширились от неверия.
— Дайте ему еще одну порцию снотворного! — приказала она, направляясь к выходу. После минутного потрясения в ее глазах начало разгораться безумие.
Она почти не спала всю ночь. На следующее утро Лу-ши подала прошение и отправилась во дворец, чтобы встретиться с Императрицей. Хотя та и находилась под домашним арестом во дворце Фэнъи, посещения ей не запрещали.
Увидев свою родственницу — пусть и всего лишь жену брата, — Лу-ши почувствовала, что наконец может выплеснуть накопившуюся обиду, и слезы хлынули из ее глаз. Когда госпожа Чэнь дождалась, пока та выплачется, она подробно изложила свой план.
— Цзялань действительно не твой сын? — спросила Лу-ши.
— Истинно так, — прошипела госпожа Чэнь. — Не буду скрывать, мой супруг всегда был падок на женскую красоту… Если бы у меня был сын, сдавший экзамены на высший балл, стала бы я так с ним обращаться?
Лу-ши долго колебалась, поглаживая живот. В ее памяти всплыла картина четырехлетней давности: у ворот дворца Фэнъи та самая мерзавка из дворца Гуанлань прошла мимо Цзяланя, и их профили — до жути похожие — на мгновение сошлись. Сомнения в ее глазах сменились решимостью, и она кивнула.
Гу Цзинлань очнулся ближе к полудню. Люди, охранявшие его, решили, что раз он накачан снотворным и спит без задних ног, а госпожа ушла во дворец, можно ненадолго отлучиться, чтобы поесть.
Первое, что услышал Гу Цзинлань, придя в сознание:
— Лань-Лань, как же так? Стоило мне на секунду отвлечься, как тебя снова вырубили!
— Кунши! — Гу Цзинлань стиснул зубы. — Когда ты был нужен, тебя не было! Твой сигнал связи что, такой медленный?
— Без меня ты никуда, — в голове Гу Цзинланя возник образ маленького зверька, который качал головой и вздыхал: — Эх! Я уже помог тебе подавить действие снотворного! Собираешься бежать? Я помогу!
— ………
Бежать? Куда бежать! Гу Цзинлань огляделся. В комнате было полно вещей с гербом поместья герцога Вэй — стало быть, он всё еще находился в логове врага!
Из двора доносились голоса слуг:
— Интересно, чем третий молодой господин так прогневал госпожу? Ведь родной сын всё-таки!
— Точно! Если бы мой сын так прославил меня, я бы пылинки с него сдувала, а не издевалась так!
— Не понять мне госпожу…
— Да что вы понимаете! Говорят… он вовсе не ее сын, а бастард, которого господин притащил с улицы!
— Тс-с! Молчать!
Гу Цзинлань отчетливо узнал голос — это была доверенная няня Лу-ши. Теперь всё стало ясно: это дело рук госпожи Чэнь. В этом мире справедливости мало. Если прежний владелец тела и мешал карьере сыновей Лу-ши, то он уже заплатил за это своей жизнью и сполна отдал долг воспитания госпоже Чэнь. Так считал прежний хозяин, но Гу Цзинлань был иного мнения.
Сын оказался бездарным, так что же, винить его в том, что он слишком талантлив? А долг воспитания… раз госпожа Чэнь неоднократно пыталась его убить, о каком долге может идти речь?
Пока он размышлял, шум во дворе внезапно стих, и дверь со скрипом отворилась. Гу Цзинлань невозмутимо закрыл глаза, притворяясь спящим.
— Господин не знает? — спросила госпожа Чэнь.
— Всё по вашему приказу, — ответила няня. — Старший брат пригласил его выпить, он еще не вернулся.
— А что в Обители Слушающего Волны?
— Все под присмотром, — доложила няня.
— Хорошие слуги, — усмехнулась госпожа Чэнь. Она села на край кровати, явно довольная собой, и взяла Гу Цзинланя за подбородок, внимательно изучая его лицо.
Глубокие черты, тонкие, изящные линии. Спящий человек выглядел спокойным, его обычно острый, колючий взгляд был скрыт под опущенными веками, придавая ему послушный и кроткий вид. Госпожа Чэнь, привыкшая к красоте, была вынуждена признать: этот облик действительно заслуживал звания несравненного, и даже та особа из дворца Гуанлань вряд ли могла сравниться с этим сыном.
— Куда приятнее, чем когда ты бодрствуешь, — заметила она. Исчез этот раздражающий, холодный взгляд — и сразу стало легче смотреть. Правда, лицо слишком бледное, и губы совсем бесцветные.
— Накрасьте его румянами, принарядите как невесту, — холодно приказала она, похлопав его по щеке. — Это будет прощальный дар нашей материнской любви. Хоть раз… отправлю тебя замуж как положено.
Сердце Гу Цзинланя сжалось. Стало ясно, что его личность как гэ-эр раскрыта, вот только он не знал, кому именно его собираются продать.
— Не бойся, я ведь здесь! — Кунши, заметив его недоверие, взъерошился: — Лань-Лань, ты что, не веришь в мою силу? Кто я такой! Уложить пару человек для меня пара пустяков!
Вспомнив величественный облик зверька и его способность вселять души в тела, Гу Цзинлань успокоился и решил играть по правилам врага. В то время киноимператор Гу был еще слишком наивен: хотя он и считал Кунши ненадежным, он еще не осознал, насколько тот может быть опасен в своей бестолковости. Спустя долгое время, вспоминая свою тогдашнюю беспечность, он был готов выплюнуть кровь от досады.
Гу Цзинлань спокойно переговаривался с Кунши, надеясь, что тот снова не исчезнет в самый неподходящий момент, и безучастно позволял горничным наносить макияж. Возможно, для здешних мужчин это было унизительно, но киноимператор Гу тринадцать лет провел в индустрии развлечений — какие только роли он не играл, какой грим не носил? Ему даже не пришлось напрягаться, чтобы выдержать это.
Вечером пришла госпожа Чэнь. На него надели тяжелые, многослойные одежды, снова напоили каким-то отваром и приказали слугам нести его в паланкин. Сидя внутри, Гу Цзинлань взглянул на свое ярко-красное одеяние, его веки дважды дернулись, и он спросил у Кунши:
— Что за лекарство было в той чаше?
— …Хронический афродизиак? — неуверенно отозвался Кунши. — Насколько мне известно, это именно он!
— …… — Гу Цзинлань.
— Не бойся, Лань-Лань, я подавил его действие! — Кунши явно ждал похвалы.
Киноимператор Гу не заметил, что этот бестолковый зверь сказал подавил, а не нейтрализовал. Паланкин мерно покачивался, и Гу Цзинлань, выглянув в щель занавески, увидел… Императорский дворец.
Он остолбенел на мгновение, а затем на его губах заиграла улыбка.
http://bllate.org/book/20357/2035257
Готово:
