Вечером, сидя на диване, Ли Фуцин пил молоко носорога, которое приготовил Норн. К его удивлению, тошнотворного привкуса почти не было.
Его взгляд упал на Норна, сидящего напротив.
Вообще-то рабам не дозволялось сидеть вместе с хозяином, но Ли Фуцину было всё равно, и Норн постепенно перестал стоять на коленях возле дивана.
В конце концов, в глубине души он всегда испытывал отвращение и стыд из-за своего статуса.
*Кажется, его изначальная настороженность и враждебность ко мне поутихли?*
Ли Фуцин отвел взгляд, чувствуя легкое удивление. За всю его прошлую жизнь те, кто с самого начала питал к нему неприязнь, со временем лишь сильнее его ненавидели. Даже те, кто поначалу относился нормально, в итоге отворачивались от него с презрением.
Кто бы мог подумать, что с Норном всё выйдет с точностью до наоборот.
В конце концов, Ли Фуцин списал это на высокую адаптивность Норна.
Зерги, несомненно, отличались от людей: их мышление, привычки и эмоции были устроены иначе.
Почувствовав на себе взгляд, Норн поднял глаза. В его янтарных зрачках читался вопрос:
— Господин, почему вы так на меня смотрите?
— Я сегодня ходил в Центральную больницу. Проведать твоего брата.
Взгляд Норна мгновенно посуровел.
Ли Фуцин, не отводя глаз, встретил его напряженный взгляд:
— Я дал ему две ампулы регенеративной сыворотки.
Гнев и тревога, вспыхнувшие в груди Норна, мгновенно угасли, сменившись ступором.
— Эти ампулы очень дорогие.
*На них ушли все деньги, что дал мне старший брат.*
Встретившись с ним взглядом, Норн растерялся. Он открыл рот, но не знал, что сказать.
Он прекрасно знал, сколько стоит регенеративная сыворотка. В тот раз на Заброшенной планете он смог раздобыть её только благодаря хаосу, вызванному нападением повстанцев.
Ли Фуцин посмотрел на стакан в своей руке, отпил еще немного молока и, с нажимом повторил:
— Очень дорогие.
Норн, не упустивший из виду ни одного его движения, вдруг кое-что понял. Не веря собственной догадке, он осторожно спросил:
— Тогда... может быть, я буду каждый день готовить вам молоко... в счет долга?
Слова «в счет долга» дались ему с трудом — слишком уж несопоставима была цена сыворотки и молока. К тому же молоко он покупал не на свои деньги. Если расплачиваться таким образом, он будет в долгу до конца своих дней.
Если бы он только что не заметил красноречивый взгляд Аттикуса на стакан, он бы в жизни не предложил такой нелепый, почти мошеннический способ расплаты.
Ли Фуцин кивнул:
— Идет.
— ...
Норн, не ожидавший, что его догадка окажется верной, открыл рот, закрыл, снова открыл, но так ничего и не сказал.
Оптический терминал звякнул. Ли Фуцин взглянул на сообщение, допил молоко и протянул пустой стакан Норну:
— Можешь не переживать.
— Какой-то суб-самка положил на тебя глаз. Не знаю, что он замышляет, но думаю, единственное, чем он может на тебя давить — это твой брат.
— Я дал Ною сыворотку только потому, что защищаю своих и не люблю проблемы.
— Я сделал это ради себя, но ты тоже получил от этого пользу. Так что можешь не чувствовать себя обязанным. Но с этого дня ты должен каждый раз убирать привкус из молока.
Сказав это, Ли Фуцин встал и направился наверх.
Норн остался стоять со стаканом в руке. В его глазах мелькали сложные эмоции. Надо признать, в обществе зергов Аттикус был действительно очень, очень странным самцом.
При этой мысли в голове Норна вдруг всплыло воспоминание о том, как сегодня вечером Хес'анзе с совершенно идиотским видом отбирал конфеты.
— ...... Тц.
С чувством глубочайшего недоумения и некой брезгливости он развернулся и пошел мыть стакан.
Поднявшись наверх, Ли Фуцин толкнул дверь и вошел.
В комнате, на диване, лежал Эрнест. Услышав шаги, он пошевелил пальцем, указывая на коробку на столе:
— Специально для тебя принес. Попробуй.
Ли Фуцин сел на ковер по-турецки, взял коробку, открыл и обнаружил внутри кусок торта.
Эрнест, поставивший себе цель откормить младшего брата, повернул голову и наблюдал за ним.
В глазах маленького Аттикуса всегда плескалось мертвое спокойствие, и лишь когда он ел, это безразличие немного рассеивалось. Особенно забавно было наблюдать за его едва уловимой реакцией, когда ему попадалось что-то вкусное или, наоборот, невкусное.
Глядя на него, Эрнест вдруг нахмурился. Он потянулся и ущипнул Ли Фуцина за щеку, слегка раздувшуюся от торта. В его голосе зазвучало недовольство:
— Ладно бы на теле мяса не прибавилось, но почему у тебя даже щеки впали?
Ли Фуцин посмотрел на него, не пытаясь вырваться из хватки:
— Старший брат, ты выглядишь уставшим. Чем ты занимался?
Под глазами Эрнеста залегли тени, в льдисто-голубых глазах полопались капилляры, а обычно безупречно уложенные черные кудри слегка растрепались.
— Не скажу, — Эрнест отпустил его, откинулся на спинку дивана и бездумно уставился в потолок. Затем снова перевел взгляд на Ли Фуцина, ткнул пальцем ему под глаз и расплылся в своей фирменной, хулиганской ухмылке: — Вот когда немного подрастешь, повзрослеешь на пару лет, поправишься и станешь повыше, тогда и расскажу.
Ли Фуцин знал, что если брат не хочет говорить, выпытывать бесполезно. Он спокойно кивнул: «Хорошо», и снова отправил в рот ложку торта.
Торт был очень вкусным. Намного лучше тех сладостей, что приносили Норн и Рейтан.
Когда с тортом было покончено, Ли Фуцин обернулся и увидел, что Эрнест уже крепко спит.
Обычно Эрнест здесь не спал. Его покои находились в отдельном крыле позади главного дома, где жили его самки-супруги, наложники и дети. И хотя здесь тоже была спальня, он использовал её лишь тогда, когда засиживался за работой.
Ли Фуцин тихонько сходил в спальню, взял легкий плед и неловко, но бережно укрыл брата.
Затем он внимательно оценил ширину дивана и габариты Эрнеста.
Диван был не то чтобы узким, но и не слишком широким — всё-таки он был рассчитан на то, чтобы на нем сидели или откидывались назад, а не лежали.
Подумав, Ли Фуцин просто уселся на полу прямо перед диваном. Если брат во сне вздумает перевернуться и упасть, он сможет его поймать.
Ночь вступала в свои права. Лунный свет струился из окна, заливая пол серебром. Шум ветра путался в ветвях, стрекотание неведомых ночных насекомых сливалось с шелестом Звездных деревьев. В воздухе разливалось спокойствие летней ночи.
Ли Фуцин сидел на полу, наблюдая, как лунный свет заливает комнату, а затем медленно отступает, пока его не сменяет другой, более яркий и теплый свет — предвестник нового дня.
Ему было не привыкать к такому. В запретной зоне секты Цинъян царило абсолютное безмолвие и запустение. Кроме духовной энергии, непрерывно вливающейся в его тело, лишь игра света и тени напоминала о том, что время идет, день за днем.
Проснувшись, Эрнест первым делом увидел спину Аттикуса, сидящего прямо перед диваном.
Он моргнул, и в тот же миг всё понял.
Эрнест с силой перевернулся на край дивана, и когда он уже был готов свалиться, его остановила спина Аттикуса. Опираясь на нее, он лениво потянулся и со смехом произнес:
— Какой же мой маленький Аттикус заботливый.
Ли Фуцин повернул голову и кивнул, подтверждая.
Эрнест не выдержал и расхохотался. В его искреннем смехе сквозила дерзость и настоящая радость.
Глядя, как смеется брат, Ли Фуцин тоже не удержался — уголки его губ дрогнули в легкой улыбке.
……
Прошло полмесяца. Ли Фуцин вытянулся на целых пять сантиметров. Благодаря медленному, но верному восстановлению, его тело стало заметно крепче.
Конечно, ему всё еще было далеко до обычных самцов, но по сравнению с тем, что было раньше, когда он ломался от малейшего прикосновения, прогресс был налицо. По крайней мере, теперь на спаррингах Хес'анзе больше не трясся от страха, что случайно сломает ему шею.
За этот месяц, чтобы подготовиться к практическому экзамену в Хайт, Аттикус не раз ломал себе руки, ноги и ребра.
Порой Норн ловил себя на мысли: как этот на вид хрупкий, болезненный самец, который, казалось, должен был плакать от царапины, ни разу не издал ни звука, даже когда кости хрустели?
Словно он уже привык. Словно... вообще не чувствует боли.
Эрнеста это тоже беспокоило, и он не раз таскал Ли Фуцина в больницу проверять нервную систему. Врачи вынесли вердикт: Аттикус чувствует боль, просто у него невероятно высокий болевой порог.
Как и всегда после спарринга, Ли Фуцин сидел на скамье, тяжело дыша. Крупные капли пота катились по носу и падали вниз.
Норн обрабатывал синяки на его руках и ногах спреем для молекулярной регенерации.
Хес'анзе, тоже весь в синяках, валялся неподалеку. Глядя, как Аттикуса обслуживает раб, он раздраженно скрипнул зубами. В глазах мелькнула зависть.
*В следующий раз я тоже притащу раба! Нет, двух! Один будет лечить ногу, другой — руку. А третий пусть делает массаж!*
У Хес'анзе пока не было самки-супруга, но наложников и рабов уже набралось больше десятка.
Закончив с синяками на ногах Ли Фуцина, Норн поднял голову:
— Господин Аттикус, мне нужно будет уехать на некоторое время.
Ли Фуцин посмотрел на него:
— Хорошо. Делай, что нужно, можешь не спрашивать моего разрешения.
— Понял, — Норн убрал спрей.
Ной уже мог вставать с постели. Его деформированные ноги, после того как генетическое расстройство отступило, наконец-то вылечили.
Пару дней назад они вспоминали о родителях, и Норн решил, что до начала экзаменов в академии Хайт отвезет Ноя посмотреть на то звездное небо, где они погибли. Заодно Ной сможет подышать свежим воздухом — с тех пор, как в пять лет радиация вызвала у него генетический сбой и он впал в кому, мальчик больше не видел мира.
А как только начнутся экзамены, у Норна уже не будет времени на поездки.
Из-за травли Хес'анзе в последние два года он получил множество выговоров и был вынужден остаться на второй год, так что теперь ему предстояло много работы.
Когда Норн ушел, Хес'анзе, прихрамывая, подошел ближе и скосил глаза:
— Ты слишком хорошо относишься к этому рабу. Вообще не вижу в этом смысла.
Сказав это, он сунул свою ушибленную руку прямо под нос Ли Фуцину.
Видя, что тот не реагирует, он красноречиво кивнул подбородком сначала на свою руку, а потом на него.
Ли Фуцин, поняв намек, взял спрей и распылил его на синяк Хес'анзе.
Тот довольно приподнял бровь и продолжил:
— Ты вообще какой-то безэмоциональный. Спокойный, как море, в котором не бывает волн. Но когда долго находишься рядом с тобой, почему-то так и хочется вывести тебя из себя.
Ли Фуцин приподнял ресницы и бросил на него безразличный взгляд.
Хес'анзе посмотрел на него. В его темно-синих глазах промелькнуло что-то сложное и трудно объяснимое, но в итоге всё скрылось за привычной ленью:
— Ты и правда совсем не похож на самца. Я понял это с первой же встречи. Но потом вспомнил, что ты девятнадцать лет жил на Заброшенной планете в шкуре самки, и всё встало на свои места.
Словно вспомнив о чем-то забавном, Хес'анзе зловеще усмехнулся:
— Ты вообще плакать умеешь?
Ли Фуцин покачал головой:
— Я никогда не плачу.
— А тебе не интересно узнать, как ты выглядишь, когда ревешь?
— Не интересно. Я не буду плакать.
— А вот мне интересно. У тебя вечно одно и то же лицо. Спорим, если ты заплачешь, это будет до жути уродливо и вырвиглазно?
— Я не плачу. — Ли Фуцин посмотрел на Хес'анзе с абсолютно серьезным видом: — В этом мире нет ничего, что заставило бы меня пролить слезу.
Хес'анзе не стал спорить. Его улыбка стала еще более мерзкой. Он достал терминал, включил камеру и попросил Ли Фуцина повторить эти слова на видео.
Ли Фуцин опустил глаза и с силой надавил пальцем прямо на синяк на запястье Хес'анзе.
Лицо Хес'анзе перекосило от боли:
— ТССС——!
http://bllate.org/book/20162/2085885
dethoff (читатель/культиватор основы ци)
2 сентября 2026 в 05:59
2
