Се Битянь, уроженец Западной пустыни, не имел ни отца, ни матери. Был он бродячим воином, промышлявшим в северо-западных землях, и носил длинную саблю-чжаньмадао по имени Ю Бацзи. Слава о нем шла дурная: ни черный, ни белый путь не жаловали его. После появления в столице его имя было отмечено киноварью в ведомстве Дуаньцзинь и взято под строгое наблюдение. Неизвестно, как Люй Сибо удалось с ним связаться, но Се Битянь сам вызвался помогать Дуаньцзинь в расследованиях и охотно согласился стать вольным помощником без должности — тем, кто делает дело за плату.
Теперь к уже известному добавилась новая подробность: Се Битянь имел наглость притащить в густонаселенную, переполненную знатью столицу собственного дикого волка. «Любимец» его звался Амухэ. Он был под стать хозяину: с виду хитрый и опасный, настоящий зверь.
Фэн Жэнь был нынешним помощником командующего ведомства Дуаньцзинь, единственным сыном рода Фэн из Хэдуна. Он всегда был честен и осмотрителен, не сорил деньгами, но не любил жить с кем-либо под одной крышей. Если не приходилось ночевать в ведомстве, он жил в отдельном доме на востоке города, в тихом, уединенном месте.
Запереть волка в Дуаньцзинь Се Битянь ни за что не согласится. Сейчас ночь, по всему городу идут проверки, и выставить их за ворота или просто отпустить тоже нельзя. К тому же Се Битянь только что спас ему жизнь. Пусть он и явно наглеет, пользуясь случаем, но разве можно по совести и по справедливости отказать?
Уговаривая себя так всю дорогу, ближе к дверям дома Фэн Жэнь уже жалел о своем решении.
Он передал Сюй Хуая подчиненным, распорядился обо всем, а пожар в башне Люянь должна была разобрать городская управа. Лишь после этого он повел Се Битяня к себе.
Се Битянь и не думал церемониться. Шел за Фэн Жэнем, как к себе домой: то отмечал, что каменная горка и ручей во дворе устроены со вкусом, то восхищался, сколь добр господин Фэн, приютивший одинокого скитальца из чужих краев. Фэн Жэнь решил пропускать его болтовню мимо ушей, но втайне все же вслушивался, пытаясь уловить скрытый смысл. Выслушав, он уяснил одно: тот беззастенчиво собирался и дальше жить на всем готовом.
— Как только заработаю наградных и смогу купить жилье в этой столице, разумеется, не посмею больше утруждать дажэня, — сказал Се Битянь.
Сейчас вся Поднебесная могла жить лишь в Яньду, а уж столица и вовсе была на вес золота. Купить там дом было нелегко. Фэн Жэнь лишь вздохнул про себя, решив потерпеть его у себя не больше двух дней, а потом пусть живет где-нибудь, где никому не будет мешать.
Увидев, что Амухэ собирается вслед за Се Битянем войти в дом, Фэн Жэнь не выдержал:
— Этот твой волк...
Едва он заговорил, как Се Битянь и Амухэ одновременно обернулись. На галерее не горели фонари, и две пары волчьих глаз уставились на него из темноты — призрачно, холодно, безжалостно, так что невольно пробегала дрожь.
— Амухэ понимает человека и не попортит вещей дажэня, — Се Битянь наклонился, подхватил взрослого черного волка под передние лапы и без труда поднял его на руки. — Да, вот еще что: скоро похолодает, и Амухэ сгодится согревать постель. В знак благодарности могу позволить ему спать с вами.
Амухэ, стиснутый в его руках, вильнул обвисшим хвостом, состроив морду смирного пса.
Фэн Жэнь:
— …Не нужно.
Закрывая перед ним дверь, Се Битянь с улыбкой пожелал Фэн Жэню спокойной ночи.
Наутро Люй Сибо удивленно посмотрел на еще более черные тени под глазами Фэн Жэня:
— Дело закрыто, тебе больше не о чем переживать. Почему у тебя такой вид, будто ты опять не спал?
Фэн Жэнь привык жить один. Теперь же под его крышей появился чужак, и он всю ночь пролежал настороже, опасаясь, что этот тип выкинет что-нибудь неожиданное. А с утра нужно было, как положено, явиться в ведомство и принять дела. Едва закрылось дело о серийных убийствах, как на его столе выросла новая гора бумаг.
Он не стал распространяться об этих неприятностях и лишь без выражения сказал:
— Се Битянь — человек бездонный. Если он согласился помогать Дуаньцзинь, у него наверняка есть свой умысел. Нельзя терять бдительность.
— Я знаю, — Люй Сибо, будто ожидая этих слов, отложил бумаги и постучал пальцем по месту с именем этого человека. — Похоже, он ищет того, кто помог Цзинь Ли. Какая у него цель — неизвестно, поэтому лучше держать его на виду. Ты человек надежный, я поручаю его тебе. Попробуйте дальше работать вместе. Пусть с ним и непросто, но слово он держит.
Отчего-то в этот миг перед глазами Фэн Жэня снова мелькнул раздражающий ослепительный золотой блеск. Он сжал челюсти и тут же отказался:
— Прошу прощения, дажэнь, но я с этим человеком не сработаюсь. Боюсь, это повредит делу.
Люй Сибо поднял на него удивленный взгляд:
— А мне докладывали, что ты оставил его ночевать в своем доме. Обычно ты и близких-то туда не пускаешь.
«…»
Фэн Жэню очень не хотелось думать о том, сколько соглядатаев следило за ними, и он бессильно начал:
— Нет, дажэнь, это...
— Чжихуйши, пришел заместитель Сюй и говорит, что хочет с вами что-то обсудить!
Крик из-за двери прервал разговор. Люй Сибо поднялся и вышел, проходя мимо Фэн Жэня, он похлопал его по плечу и спокойно бросил:
— Ладно, считай это закалкой. Пообщаешься с ним подольше — поймешь его повадки. И еще: Се Битянь с утра прислал письмо — говорит, что всем доволен и ни с кем, кроме тебя, работать не будет.
Фэн Жэнь: «…»
Дело об убийствах и поджоге потрясло весь город. Устроить пожар под самым носом у императорского дома было равносильно оскорблению государя. Император потребовал расследовать все до конца. Фэн Жэнь представил обстоятельства преступления Цзинь Ли, собрал показания и вещественные улики и передал все на высочайшее рассмотрение. Вэй Ляньхай был наказан по совокупности преступлений и немедленно брошен в тюрьму.
Семью Сюй Ланьшаня разжаловали в простолюдины, имущество конфисковали. Лишь ради его малолетнего сына, за которого вступилась наложница Юнь, казнь не коснулась всего рода: их лишь выслали из столицы. Фэн Жэнь потратил немало сил, чтобы добиться смягчения наказания.
Он не сомневался, что дело наверняка тянет за собой многих дворцовых чиновников. Евнух Вэй был лишь мелкой сошкой, закупавшей золотые украшения. Как он посмел так обнаглеть — сговориться с чиновником и подставить мастера? Однако наверху, судя по всему, решили наказать виновных помягче. Фэн Жэнь хотел продолжить расследование, но Люй Сибо остановил его. При дворе что ни день, то новые ветры. Каким бы ни вышло окончательное решение и как бы ни похоронили это дело — не им, псам и соколам государя, было это изменить.
Ради завершения дела Фэн Жэнь несколько дней был занят без отдыха, а до этого еще и не высыпался. Даже самый крепкий дух не вынес бы такого. В конце концов сослуживцы из Дуаньцзинь едва ли не силой выгнали его домой; к тому времени солнце уже садилось, и свет померк.
Он вернулся домой смертельно усталый и только тут вспомнил, что в доме есть еще один человек. Се Битянь обещал не доставлять хлопот и эти дни действительно вел себя смирно, не навлекая на него бед.
Миновав передний двор, Фэн Жэнь вышел в сад. Сухо шелестела листва. Он уже подходил к круглой двери, как вдруг налетел порыв ветра, и тело его инстинктивно ушло в сторону: мимо стрелой пронеслась черная тень, шлепнулась на землю и, глухо ворча, принялась возиться на траве, безо всякого достоинства перекатываясь и царапая лапами.
Фэн Жэнь перевел взгляд и увидел Се Битяня, который тоже сидел на траве, скрестив ноги, и вытаскивал у Амухэ из пасти ночную жемчужину размером с куриное яйцо. Сидел он вольно, одежда на груди была распахнута, открывая угол золотой татуировки. Это было похоже на скелет какого-то зверя: от левого плеча узор тянулся к груди и скрывался под одеждой.
Легкая испарина блестела на смуглой коже, и при каждом вдохе позолоченные линии вздымались, как рябь на древнем вине.
Одним словом, одет он был до крайности неблагопристойно.
Поймав взгляд Се Битяня, Фэн Жэнь понял, что задержался на нем взглядом дольше приличий... Но если отвести глаза сейчас, разве не станет еще нелепее? Так он и поднял голову с невозмутимым лицом и прямо посмотрел Се Битяню в глаза. Тот, отвечая на его холодность, по-хозяйски поздоровался:
— Фэн-дажэнь сегодня освободился рано.
Амухэ тоже встал, отряхнулся всем телом. Се Битянь прикрылся рукой и с ленцой сбил с себя приставшие травинки:
— Амухэ привык к Западной пустыне, по траве никогда не валялся, вот и разошелся.
Он притянул к себе волчью морду и ласково поцеловал, а затем с чувством добавил:
— Взгляните, Фэн-дажэнь, ну до чего же мил.
Амухэ оскалился и, гордо задрав башку, всем видом показывал, что избалован.
Чей это вообще дом? Фэн Жэнь окинул взглядом примятую траву: зрелище было удручающее, а виновником был дикий зверь. И сделать ничего нельзя. С тех пор как Се Битяня приставили к нему, тот целыми днями только и делал, что играл с Амухэ в его доме. Или выходил за вином, или смотрел представления в театре, или швырял золото в певческих домах. Он полностью окунулся в здешнюю роскошную жизнь и в этом перещеголял иных столичных повес.
Жил он как полная противоположность Фэн Жэня.
Ладно. Фэн Жэнь потер переносицу, уговаривая себя: если этот тип не навлекает бед, прилично одевается и не творит втайне чего-то недозволенного, — можно считать, что он свое отбыл.
Он был сонный и не стал связываться. Обойдя человека и волка, Фэн Жэнь двинулся во внутренний двор, но Се Битянь вдруг поймал его за запястье.
Фэн Жэнь обернулся. Се Битянь, сидя на земле, одной рукой поглаживал лежавшего на коленях Амухэ, а другой заставил его слегка наклониться.
С этим лицом ястреба и волка ему даны были на редкость обаятельные глаза. Не отпуская Фэн Жэня, он коснулся большим пальцем основания его ладони:
— Фэн-дажэнь, люди — как травы и деревья, их нужно поливать. Я заметил, что вы в последние дни мало едите, а это сильно вредит телу. Я недавно сварил лапшу. Не окажете ли честь отведать?
…Хм?
Они сидели друг напротив друга. Фэн Жэнь смотрел на суп с лапшой: в фарфоровой миске плавало красное масло и зеленый лук, полностью закрывая прозрачный бульон. Лапша лежала ровными белесыми прядями — вид, запах и цвет были на высоте. Похоже, Се Битянь, с виду швырявший деньги без счета, знал толк и в готовке. Значит, он судил по внешности.
Впрочем, с чего бы такое рвение? Не исключено, что он решил его отравить.
Увидев, что Фэн Жэнь колеблется, Се Битянь сам зачерпнул ложку и попробовал, заботливо пояснив:
— Это готовят по обычаю Западной пустыни. Фэн-дажэнь наверняка такого не пробовал. У нас там много крепких мужей, но даже из них мало кто может, не поменявшись в лице, одолеть три миски.
Фэн Жэнь хотел отказаться, но Се Битянь, подперев подбородок рукой, не сводил с него глаз. Фэн Жэнь был очень горд, и к тому же его часто недооценивали из-за внешности. Се Битянь явно говорил так, чтобы не оставить ему выхода.
— Я всего лишь благодарен дажэню за приют этих дней. Разве стал бы я вам вредить? — Се Битянь снова привел довод, на который Фэн Жэню было трудно возразить.
Фэн Жэнь с сомнением взял серебряные палочки, подцепил лапшу и отправил в рот.
В доме на миг воцарилась тишина.
Се Битянь увидел, как Фэн Жэнь чуть крепче сжал палочки, но промолчал и, опустив голову, стал есть кусок за куском.
Обычно он ел чинно и вежливо, как подобает отпрыску знатного рода. Сегодня же полмиски он съел в один присест: то ли он был страшно голоден, то ли лапша оказалась и вправду слишком хороша. Се Битянь моргнул и спросил:
— Ну как, Фэн-дажэнь, вам...
Договорить он не успел: Фэн Жэнь внезапно закашлялся. Лицо его перекосило, он оттолкнул миску и, согнувшись, зашелся в кашле.
На самом деле он ел так быстро лишь затем, чтобы поскорее перетерпеть эту пытку. Он изо всех сил сдерживался, но незнакомый столице жгучий привкус вина и перца поднялся из горла в самый нос, обрушив на него огненную, невыносимо острую волну.
Се Битянь закрыл лицо ладонью, плечи его тряслись. Смех звучал совершенно искренне и отлично сочетался с приглушенным кашлем, отчего Фэн Жэнь разозлился еще больше.
Так и есть: никакого добра от него не жди, верить ему — только обманываться.
С тех пор как Фэн Жэнь пришел в Дуаньцзинь, мало кто смел над ним подшучивать. А тут по неосторожности он выставил себя на посмешище перед этим человеком. Ему было досадно, но из-за кашля он не мог сказать ни слова и лишь яростно сверкал на Се Битяня глазами.
Белая, как нефрит, кожа залилась краской до самой шеи. Обычная ледяная резкость исчезла, уступив место юношескому смущению, и лишь теперь в нем проступила та незрелость, что бывает сразу после двадцати.
Наконец Се Битянь отсмеялся и вспомнил, что пора исправлять содеянное. Он поставил ногу на стул, перегнулся через стол, накрыв тенью пол-окна, и, одной рукой ухватив Фэн Жэня за плечо, другой поднес к его губам заранее приготовленный чайник с чистой водой.
— Фэн-дажэнь и впрямь человек незаурядный. Преклоняюсь.
Ледяная вода хлынула в обожженное горло, вызывая мелкую дрожь. Словно дождь после долгой засухи, она остужала полыхавший жар. Боль отступала, но Се Битянь не останавливался: почти насильно прижимая носик к его губам, он заставлял Фэн Жэня пить и пить.
Тот нахмурился; на его тонком лице промелькнуло легкое, немного растерянное сияние, как у хрупкого глазурованного стекла с острыми гранями.
«До чего же волнующее зрелище», — подумал Се Битянь.
Вода потекла из уголка губ. Фэн Жэнь уже опомнился и оттолкнул чайник рукой. Се Битянь большим пальцем, загрубевшим от рукояти сабли, вытер влагу с его губ. Фэн Жэнь поднял голову и увидел его лицо в полутьме… знакомое, ускользающее ощущение, которое он никак не мог ухватить. В какой-то миг их дыхания смешались, и перед ним шевельнулись выразительные, лживые, так хорошо умеющие говорить губы:
— Фэн-дажэнь... ну что, жгучее зелье у Западной пустыни?
Лайков на главах нет. Переводчик ушел плакать 😢
http://bllate.org/book/20160/2059649
