У злодея была толстая кожа, а у командующего не набралось и половины такого красноречия.
Прежде чем Гунсунь Пин успел отреагировать, Фэн Жэнь, по обыкновению сухо пропустив мимо ушей слова Се Битяня и мимо глаз насмешливый взгляд Юй Цюнян, перевел разговор:
— Ляоши, судя по всему, уже много лет живут под землей, и эта башня Цзяньшань — их логово. Я вижу, что у ляоши есть некоторый разум, но им, похоже, чужды человеческие чувства. Если, как вы говорите, они — полулюди-полутрупы, то для создания подобной нечисти нужен человек в ясном сознании... Выходит, в этой древней гробнице кто-то разводит этих тварей?
После этих слов всех пронизал холод. Трудно было представить, что эти полумертвые чудовища когда-то были такими же живыми людьми, как они, и как именно их превратили в подобное.
Юй Цюнян с силой сжала кулаки, суставы ее хрустнули, и она с ненавистью прошептала:
— Какая мерзость.
Вань Тунбэй успокаивающе похлопал ее по плечу, затем одернул слегка смявшуюся одежду, повернулся к Фэн Жэню, с серьезным видом поклонился и сказал:
— Фэн-дажэнь, я знаю, вы относитесь к нам с большим подозрением, но за весь путь мы ни разу не причинили принцессе вреда. Верите вы или нет, но мы с сяо-мэй не для того втянули вас в это, чтобы завладеть сокровищами руин. Мы действовали ради защиты принцессы и тайного сокровища.
Юй Цюнян холодно фыркнула и отвернулась, не глядя на них: чиновники императорского двора вызывали у нее отвращение.
Фэн Жэнь ровно произнес:
— Я исполняю волю императора: руины ищутся затем, чтобы найти способ остановить небесное бедствие. Вы похитили принцессу в Западной пустыне, устроили переполох в ведомстве Дуаньцзинь, вы неизвестного происхождения, и намерения ваши неясны. Простите, но сейчас я не могу поверить вашим словам, гэся.
— Это не так. Мы увезли принцессу, опасаясь, что в столице кто-то желает ей зла и намеревается тайно погубить ее в Западной пустыне. Еще до отъезда мы узнали о переменах в столице: император хочет отправить принца к руинам, из-за чего при дворе поднялись тайные течения. Ведомство Дуаньцзинь ненадежно. Увезя принцессу, мы все время защищали ее под землей и ни разу не причинили ей вреда.
Цзи Ин хотела что-то сказать, но увидела, как брови Фэн Жэня сурово сошлись, а взгляд его стал резким и строгим:
— Дерзость! Мое ведомство Дуаньцзинь служит только императорскому дому и никогда не вступает в сговор с какими-либо партиями. А ваши имена никогда не появлялись в Цзянху, вы подслушивали двор и смели творить подобное — и хотите сказать, что у вас нет умысла?
Под этим грозным, жестким допросом Вань Тунбэй ничуть не смутился и не отступил. Свет жемчужины озарял его сбоку, придавая лицу спокойную решимость.
Он не отступил ни на шаг, лишь слегка улыбнулся:
— Верно, у меня и вправду есть умысел. Мой умысел — делать то, что нельзя, но должно; идти вперед, даже когда впереди нет пути. Фэн-дажэнь, вот уже тридцать лет мы, не щадя жизни, ищем возможность изменить ход небесного бедствия, ступая по путям, которые не признают люди. Многие наши единомышленники погибли. Быть может, на ваш взгляд, пытаться слабыми силами вырвать у неба перемену — это несбыточная мечта. Но сейчас кто-то хочет оборвать эту возможность, и мы всеми силами защищаем ее. Только и всего. Если все так, то какое значение для нас имеет пустая слава?
Такое выражение лица невозможно было подделать человеку, гонящемуся за славой и выгодой. Если человек не хочет оставить после себя даже имени, значит, делает он это скорей всего не ради себя.
Сердце Фэн Жэня дрогнуло, как пламя свечи под порывом ветра. Это выражение тронуло его, и он медленно спросил:
— Кто вы?
Юй Цюнян уже потеряла терпение и оборвала разговор:
— Эр-гэ[1], у кого разный путь, тому с тобой не по дороге. Не трать на него слов. Сяо гунчжу, этот твой братец прямолинейней бревна, с ним не договориться. Хочешь — оставайся с ним, не хочешь — так и скажи, цзецзе уведет тебя!
Цзи Ин широко раскрыла глаза, посмотрела на Юй Цюнян, потом на Фэн Жэня. Немыслимо трудный выбор вдруг свалился на нее. Она растерянно задумалась, переминаясь на месте: Жэнь-гэгэ с детства играл с ней, ладил с ее братом-принцем и, конечно, был хорошим; но Юй-цзе и Вань-гэгэ и вправду, как они говорили, много раз защищали ее в подземных опасностях и не делали ничего дурного.
Пометавшись мыслями, она тихо опустила голову и прошептала:
— …Разве мы не можем пойти все вместе?
Совершенно некстати раздался смех. Все ошеломленно обернулись и увидели Се Битяня: прикрыв лицо ладонью, он смеялся, слегка согнувшись.
Юй Цюнян нахмурилась:
— Ты чего смеешься?
Се Битянь поднял глаза. Казалось, что смеялся вовсе не он: уж слишком ледяным, пронизывающим до костей был взгляд этих глаз.
— Я смеюсь над тем, что все вы горды собой, а храбрости у вас меньше, чем у ребенка. Каждый держится своего и подозревает других в измене. Чего тут колебаться? Либо убейте друг друга сейчас, и дело с концом; либо идите вместе. В конце концов, несколькими людьми больше, несколькими меньше, уже неважно. Разве не просто?
Фэн Жэнь ответил:
— Здесь нет права на ошибку.
— Цена ошибки — всего лишь стать такими же, как груды белых костей на нашем пути, — Се Битянь вскинул бровь и развел руками. — Горсть желтой земли — вот и весь конец человека. Господа, все вы пришли за сокровищами, так зачем еще прикидываться благородными мужами?
Каждый здесь был неглуп, и каждый думал о том же. Просто самые темные, животные помыслы еще не побеждали в них совесть и быстро угасали. Теперь Се Битянь небрежно раздул это пламя, а сам холодно наблюдал со стороны.
Раньше Фэн Жэнь разозлился бы на его пренебрежение к человеческой жизни, но теперь, помедлив, он не почувствовал ни гнева, ни волнения.
— Нет. Я хочу жить.
Удивление отразилось не только на лице Се Битяня, но и у остальных. Се Битянь с улыбкой спросил:
— А как же пылкое сердце Фэн-дажэня, готовое служить государю до последнего вздоха?
Фэн Жэнь спокойно ответил:
— Только живым можно сделать больше, свершить больше, спасти больше людей.
Странно.
Всю дорогу Се Битянь испытывал его, задевал, насмешничал и двусмысленно шутил лишь потому, что находил забавной его чопорность. Хороший человек, живущий в собственном мире и собственных ценностях, гордый настолько, что Се Битяню хотелось полюбоваться тем, как этот мир однажды рассыплется.
Но сейчас спокойствие Фэн Жэня было еще более ярким и цельным, чем его резкость, и вызывало в Се Битяне трудноописуемое чувство… словно гребень запутался в волосах, и стоит рвануть, как становится больно...
Отвращение и ожидание.
— …Хорошо, — Се Битянь вдруг поднялся и шагнул вперед. — Ты хочешь жить и не хочешь убивать. Тогда убью я.
Стоило ему двинуться, как Юй Цюнян выставила эмэйцы, а Вань Тунбэй, отведя руку за спину, выронил из рукава в пальцы черный камень.
Фэн Жэнь положил ладонь на рукоять меча и холодно произнес:
— Се Битянь, я считал, что ты хотя бы держишь слово. Но в конце концов ты все тот же кровожадный и жестокий злодей. Если ты настаиваешь, я больше не буду щадить тебя.
Едва он договорил, как Се Битянь мгновенно оказался рядом.
Он двигался слишком быстро, как струя дождя, внезапно срывающаяся с карниза: ее не успеваешь ни заметить, ни разглядеть, а одежда уже промокла.
Сабля его была тяжелой, широкой, острой. Если бы ею рубить в бою, она могла бы одним ударом рассечь всадника вместе с конем. В комнате, полной вещей, ей было бы не развернуться. Но Се Битянь лишь слегка поднял руку, и самым простым, самым обычным движением, не вынимая сабли из ножен, безошибочно ударил в сторону Цзи Ин, стоявшей за спиной Фэн Жэня.
Дзэн!
Ножны и меч столкнулись, исторгнув дрожащий звон. Два взгляда встретились, полыхая ледяным огнем. Истинная сила разлилась вокруг; кожу и волосы пронзил пронизывающий холод. Остальные невольно отшатнулись. Вань Тунбэй и Юй Цюнян первыми ощутили эту мощную волну агрессии и замерли в трех шагах, переглядываясь, не зная, вмешиваться или нет.
Цзян-цзян-цзян!
Удары посыпались все быстрее. Фэн Жэнь, прикрывая принцессу, отступал, затем развернулся, меняясь с Се Битянем местами, и ладонью слегка подтолкнул Цзи Ин к окну.
— Гунсунь Пин!
Гунсунь Пин тотчас бросился вперед, протягивая руки, чтобы подхватить Цзи Ин. От толчка та отлетела к окну и оперлась о подоконник. Она уже хотела приподняться, как вдруг заметила: в оконной бумаге неизвестно когда появилась маленькая дырочка.
И ее рост был как раз таков, чтобы глаза оказались на одном уровне с этой дырочкой.
Зрачки Цзи Ин сжались, все тело прошила дрожь.
Снаружи, не мигая, на нее смотрел глаз, налитый кровью.
Неизвестно, когда он появился, но этот глаз неподвижно пялился внутрь комнаты; черный зрачок, крошечный, как рисовое зернышко, торчал в самом его центре.
Цзи Ин не успела даже вскрикнуть: в оконную бумагу вдруг вонзилась синюшная, иссохшая рука, разметав щепки, вцепилась в ворот Цзи Ин и потянула ее наружу.
Этого не ожидал никто. Ближе всех стоявшая Юй Цюнян, с исказившимся лицом, бросилась вперед, как выпущенная стрела:
— Сяо гунчжу!
Вжик.
Меч пронесся у самой ее щеки. Ледяной вихрь заставил ее вздрогнуть всем телом и срезал несколько прядей у виска. Длинный меч — вернее, он был брошен, как копье, — серебряной молнией полетел в тянувшуюся из окна руку и пригвоздил ее к раме.
Какая острая сила! Сердце Юй Цюнян вдруг забилось тревожно: она недооценила его. В схватке с ней этот командующий явно сдерживался.
Клинок пробил кость насквозь, но здешние твари не боятся боли. Рука, державшая Цзи Ин, не разжалась ни на миг; наоборот, уперлась в подоконник, проломила оконную бумагу и втянула внутрь половину тела. Черные, как смоль, волосы рассыпались по плечам; на нем была старая, изодранная одежда, а кожа отливала мертвенно-сизым, как у трупа. Все ляоши выглядели иссохшими, но по этому еще можно было разглядеть, что он не стар. Только лицо его было так ужасно, что мороз продирал по коже.
Гунсунь Пин уже подоспел. Опасаясь, что рядом могут быть и другие чудища, он сначала швырнул тварь внутрь комнаты, а затем одним движением сабли перерезал ей сухожилия на ногах.
Этот ляоши соображал, кажется, медленнее своих сородичей, и конечности его не были искривлены. Тяжело рухнув на пол, он вырвал руку с меча; брызнула черная кровь с невыносимым зловонием.
Сквозь черные волосы было видно, как он оскалил клыки и зарычал, будто зверь, отпугивая остальных. Но при этом он все так же крепко держал Цзи Ин, прижимая ее к груди и сжавшись в комок.
Сердце Цзи Ин колотилось бешено. Она слышала испуганные крики остальных и чувствовала, с какой силой ляоши прижимает ее к себе, почти вдавливая в свое тело, до боли. Цзи Ин ощутила тяжелый травяной запах, смешанный с трупной гнилью, будто ее обнял скелет, заросший бурьяном. Холодная кровь запустения прильнула к ее теплой коже.
Этот ляоши был женщиной. Похоже, от сильнейшего напряжения или от боли ее била дрожь. Дрожь была сильной, едва уловимой, и у Цзи Ин, прижатой к ней, в душе шевельнулось смутное чувство.
Пересилив отвращение и страх, она медленно протянула руку и осторожно, ощупью, погладила ляоши по иссохшей спине. И почувствовала, как от этого прикосновения хватка твари в самом деле чуть-чуть ослабла.
Скользкие волосы накрыли ее. Ляоши запинаясь пыталась что-то сказать, но из горла вырывались лишь странные, путаные звуки. Цзи Ин тихонько прислушалась: ледяные губы прижались к ее уху, шевельнулись, с трудом выталкивая два слова.
Кажется, это было...
«Не бойся».
Нравится глава? Ставь ❤️
[1] Эр-гэ (二哥) — буквально «второй брат».
http://bllate.org/book/20160/2041240
