Ю Цун опустил кисть, спокойно поднялся и произнес:
— Не пройдет и долгого времени.
Его осанка оставалась столь же величественной и неприступной, как во время недавнего отчитывания Янь Шэня, а тон — ровным и непринужденным, совсем как тогда, когда он успокаивал господина Ду.
Лу Бин стоял на прежнем месте, позволяя ему поднять руку и коснуться завязок на верхней одежде; одним взмахом пальцев Ю Цун мгновенно их распустил.
Широкое верхнее платье плавно соскользнуло вниз и упало на пол.
Он стоял молча и по собственной воле, позволяя Ю Цуну одну за другой снимать с него одежды.
Точь-в-точь как некогда кровожадный и воинственный леопард, который в этот миг внезапно приручился и стал покладистым, словно кот.
Кончики пальцев Ю Цуна излучали прохладу; сейчас они неторопливо коснулись обнаженной половины его шеи и заскользили вниз вдоль ключиц.
Последняя нижняя рубашка тоже была медленно развязана, и в момент, когда она опала, в этом жесте промелькнул едва уловимый чувственный подтекст.
Мягкие подушечки пальцев с мелким узором прошлись по его грудным мышцам и соскам, скользнули к животу и не слишком сильно, но ощутимо ущипнули.
Лу Бин опустил взгляд — словно он совершенно не понимал, что происходит, — и позволил обращаться с собой как с игрушкой.
Ю Цун усмехнулся и снова поднял руку, прижав чуть теплую ладонь к его затылку.
Его линии тела поистине были столь совершенны, что напоминали античную греческую статую.
Будь то изгиб шеи, V-образная обнаженная спина или даже едва намеченная дорожка Адониса — всё источало тайное, притягательное манящее очарование.
Лу Бин медленно закрыл глаза, безмолвно ощущая тепло этой двусмысленной ладони; он отчетливо различал даже то, как линии кожи на его ладони чертили по его спине.
Низкий аромат чистой воды расплывался вместе с теплом — прохладный, безмятежный и не лишенный какого-то запретного оттенка.
Ю Цун пришел в себя, внезапно осознав, что если он продолжит в том же духе, то, пожалуй, просто возьмет и изнасилует его прямо здесь.
Император резко отдернул руку, тряхнув головой, и мысленно вышвырнул прочь все посторонние мысли вместе с пособиями по позам.
Лу Бин поднял на него взгляд и неожиданно улыбнулся.
Улыбка его была легкой, глаза — теплыми и всепрощающими, словно приглашая к чему-то.
Как мог такой угрюмый и совершенно не умеющий ухаживать мужчина улыбаться так красиво?
Ю Цун замер и машинально снова подался вперед, впиваясь в его губы поцелуем.
Его поцелуй был почти хищным, а сбившиеся дыхания срывались с губ обрывками стонов.
Длинные пальцы с отчетливыми суставами крепко легли на его тугую талию, безмолвно сжимаясь и тесно прижимая их тела друг к другу.
Лу Бин поднял руки, заключая его в объятия, и, склонив голову, медленно, но искренне ответил на поцелуй. В этой нежной ласке таялось такое вязкое, затягивающее чувство, что расхотелось бы останавливаться во веки веков.
Хэну украдкой бросил взгляд через щелку в дверях, аккуратно затворил створки, сделал несколько шагов в сторону и негромко распорязился:
— У Его Величества много государственных дел, ни в коем случае не входите и не мешайте.
Хуан Цзинь опешил, но тут же поспешно отозвался.
Когда Ю Цун полностью пришел в себя, он обнаружил, что они оба прислонились к кушетке с узором из цветов гибискуса и целуются уже неизвестно сколько времени.
Казалось, в этот момент не нужно было говорить ничего, не нужно было делать ничего: даже если бы они просто крепко прижимались друг к другу, легонько касаясь мягкими щеками и бесконечно обмениваясь дыханием и слюной, продолжая так всю ночь, — им бы никогда не надоело.
Наконец он отстранился от него, слегка разгоряченный, смахнул со лбов друг друга тонкий бисер потцев и вдруг почувствовал, что что-то не так.
Хм, кажется, кое-какие части тел уперлись друг в друга.
В конце концов, оба они были мужчинами, так долго воздерживавшимися от близости.
Лу Бин осознал собственную несдержанность, но всё равно не хотел отпускать его; лишь немного поменяв позу, он продолжил прижимать его к груди, с нежностью и осторожностью оставляя легкий поцелуй.
Ю Цун устроился в его объятиях с невероятным комфортом, зарывшись носом ему в грудь, и тихо проговорил:
— Останься сегодня на ночь, обними меня и поспи со мной.
Он еще не был готов зайти дальше, но даже от такой поверхностной телесной близости у него уже начинала развиваться зависимость.
С самого начала, когда он только поймал себя на том, что прижимается к его плечу, желая покапризничать или просто витая в облаках, ему следовало бы всё понять.
Будь то тело или эмоции — он невольно тянулся к нему всё ближе, требуя всё больше и больше.
Ему хотелось обниматься в наступающих сумерках, требовать поцелуев при колыхании свечей, хотелось, чтобы тот каждую минуту находился рядом и никуда не уходил.
Лу Бин молча прижимал его к себе, не зная, что и сказать.
Он — государь, а он — подданный.
Но даже если бы ему пришлось умереть за это мгновение, он бы ни о чем не пожалел.
Губы Сиэр были мягкими и сладкими на вкус; хватило бы и мимолетного легкого поцелуя, чтобы унять ту душевную тревогу и беспокойство, что терзали его все последние дни.
— Хорошо.
Император еще долго ерзал в его объятиях, причем его ручонки вели себя крайне бессовестно, облапав абсолютно всё.
Проведя столько времени в положении когда можно смотреть, но нельзя съесть, он сам себя считал невероятным пуританином.
Лу Бин от его прикосновений расстроился до полного хаоса в мыслях, едва не издав стон, но изо всех сил сдержался, позволяя этому похожему на кошачий хвост кончику пальца скользить туда-сюда.
Как раздражающе, у него ведь еще осталась гора неразобранных докладов.
В душе Ю Цун испытывал некоторую застенчивость и трепет, но, видя, как Афан балует его, неожиданно обрел куда большую смелость.
Он потерся о его подбородок, выпростал руки из-под одежды и вылез на свет, тихо сказав:
— Не замерзни.
То самое верхнее платье, что они только что сорвали, пришлось подбирать и надевать по частям.
Лу Бин покорно раскинул руки, позволяя тому слегка беспорядочно облачать его в одежды.
Ю Цун сидел у него на коленях, мешковато и возившись, завязывал бобово-зеленые тесемки, думая про себя, что эта древняя одежда — сплошная морока: и надевать тяжело, и снимать трудно.
Он невольно ерзал туда-сюда, снова начиная тереться головой о его подбородок, и Лу Бин не выдержал — рассмеялся, крепко прижал его к себе и вновь наклонился для поцелуя.
— М-м…
Наверное, это было самое дерзкое и вольное поступком за всю его жизнь.
Лишь ко времени ужина Император с несколько неестественным выражением лица велел войти Хэну.
Хэну захлопал глазами, переводя взгляд то на него, то на господина Лу, и ловкими движениями принялся помогать им собирать бумаги, кисти и тушь.
— Господин Лу, ваше платье запахивается на левую сторону.
Стоя к ним спиной, он слегка задрал голос в конце фразы.
Ю Цун, попивая чай, с довольно неестественным видом кашлянул и тут же отвел глаза в сторону. Лу Бин бросил взгляд вниз и медленно произнес:
— Наверное, я заснул и всё перепутал.
Поскольку Хэну теперь прислуживал в личных покоях, Хуан Цзинь постепенно перебрался дежурить за пределы спальни, а иногда, уставши, грелся в боковом зале.
Но ради соблюдения всех процедур под вечер Шао Юаньцзе вызвали во Дворец Чяньцин и велели передать ему то-то и то-то самым подробнейшим образом.
— Во дворце то и дело раздаются странные, нечистые звуки, для охраны и усмирения покоев необходим человек с чистой янской энергетикой.
У господина Лу появился вполне закономерный повод заночевать во Дворце Чяньцин, и даже если бы евнух Хуан что-то случайно заметил, у них нашлось бы достаточно оправданий.
Ю Цун от природы боялся холода и обожал, когда Лу Бин обнимает и прижимает его к себе, поэтому по вечерам, разбирая доклады, он неизменно устраивался на коленях у господина Лу, позволяя тому кормить его фруктами.
Он прекрасно понимал, насколько Хэну проницателен и умен, и был уверен, что тот никогда его не предаст.
Хэну давно привык к их телячьим нежностям и, видя, что это окно бумажное наконец прорвано, тоже почувствовал облегчение на душе.
Ну и повозились же вы двое.
Министерство общественных работ постепенно вставало на рельсы, и теперь совместно с Министерством обороны они приступили к постройке боевых колесниц.
Место ректора Гоцзицзяня передали Янь Шэню, а Гу Динчэня под каким-то благовидным предлогом перевели на тихую синекуру.
Юй Хэ вновь переписал гору документов с красными шапками и целой стопкой доставил их в Цзинбу.
— Это первый случай с начала года, когда император созвал их на совещание в Зал Цяньцзюнь.
Десять ключевых чиновника Цзинбу прибыли в залу на четверть часа раньше назначенного времени, и император ровно к сроку прибыл на нефритовом паланкине, в сопровождении двух своих приближенных евнухов.
Господин Юй, разумеется, улыбался с некоторой долей миловидности, а выражение лица господина Лу стало куда более мягким.
Ван Шоужэнь, поглаживая бороду, перелистывал блокнот, присланный Сюй Цзе, и не успел он даже сам взяться за растертую тушь, как сидевшие рядом наперебой помогли ему всё подготовить и даже подали чашку дымящегося пуэра.
— Дорогие мои министры, а прибыли-то вы довольно рано, — Ю Цун бросил взгляд на куда более упорядоченный, чем прежде, порядок проведения совещания и знаком велел Юй Хэ подкатить доску.
— Ныне Цзинбу разделено на четыре департамента: торговли, внешнеэкономических связей, сельского хозяйства и финансов.
Департамент торговли контролировал все вопросы, связанные с коммерческой деятельностью, а департамент внешнеэкономических связей курировал импорт и экспорт на всех границах.
В Департаменте сельского хозяйства чиновников было больше всего, но на данный момент они еще понятия не имели, чем именно им предстоит заниматься.
Департамент финансов взял на себя управление бывшей Небесной сокровищницей и уже приступил к новому раунду аудита и сверки счетов.
— Фокус работы в следующие три года будет полностью сосредоточен на восстановлении и возрождении сельского хозяйства, — Ю Цун поднял руку и обвел кругом иероглиф «сельское хозяйство», после чего повернулся к Чжан Фуцзину: — Хотя господин Чжан по-прежнему остается министром Либу, поскольку он долгое время руководил возвратом земельных наделов знати и сановников, менять его мы не станем. Господин Чжан, доложите о текущем положении дел.
Чжан Фуцзин послушно поднялся и спокойно изложил обстановку за последние десять-двадцать дней.
С официальным изданием императорского указа о расчистке полей большинство лишенных прочной опоры богатых землевладельцев и княжеских сановников послушно сдали крестьянские земли, которые они некогда насильственно захватили; лишь единицы продолжали прикидываться глухонемыми и придумывали всяческие уловки, пытаясь замять дело.
Лу Бин аккуратно выписал имена родственников этих удельных князей, временно оставив их в покое.
Но из-за огромных масштабов работы, когда восемьдесят, а то и девяносто процентов поместий возвращались в казну и их права собственности перераспределялись заново, Чжан Цун и его подчиненные трудились дни и ночи напролет, позабыв о сне и еде, так что у них даже не оставалось времени на политическую борьбу.
Теперь земли не только в окрестностях столицы постепенно возвращались в руки простого народа, но и чиновники в провинциях, уловив ветер перемен, усилили карательные меры, выжидая момент, чтобы зачесть заслуги и побыстрее пойти на повышение.
Раз уж даже старые удельные князья, жившие в столице, потеряли влияние, то эти провинциальные князья и вовсе не представляли никакой угрозы.
Услышав это, Сюй Цзе заметно расслабился.
Хотя он и не ладил с Чжан Фуцзином, он искренне желал, чтобы у крестьян появились поля для обработки, а в Подданной империи царили благополучие и мир, и государство крепло с каждым днем.
— Господин Чжан может садиться, — Ю Цун взял подготовленные и отмеченные Юй Хэ материалы и, развернувшись, вывел на доске несколько цифр. — Ныне бродяги постепенно возвращаются к земле, и всё приходит в привычный порядок, но, судя по прошлогодним отчетам, сельскохозяйственная ситуация по-прежнему не внушает оптимизма.
Природные катастрофы в последние годы происходили слишком часто.
В первый год правления Цзяцзин, осенью, в седьмой лунный месяц, в день цзи-ю, из-за засухи в Южном Цзянсу, Чжэцзяне, Цзянси, Хугуане и Сычуани было издано повеление чиновникам-ревизорам заняться мерами по борьбе со стихийными бедствиями.
На второй год, во второй лунный месяц, в день гуй-вэй, оказана помощь голодающим Ляодуна.
На третий год, в третий лунный месяц, в день жэнь-шэнь, оказана помощь голодающим Хуайбэя и Янчжоу; в день синь-сы — голодающим Хэнаня.
На четвертый год, в день и-хай, ликвидированы последствия бедствия в Ляодуне.
Каждый год следовали либо засухи, либо наводнения с голодом; императорский двор год за годом рассылал продовольствие и средства для помощи пострадавшим, но всё было без толку.
Наблюдая эти записи долгое время, император пришел к одной смутной мысли.
В эту эпоху не было кино- и фотоаппаратов, и все вести из провинций держались исключительно на докладах чиновников.
Но в чьи руки в конце концов попадало это зерно для помощи голодающим и сколько на самом деле съедали простые люди — не знал никто.
-3-
— Дело первое: направить двадцать семь инспекторов по сельскому хозяйству тайком отправиться в те девять провинций, что сообщили о бедствиях, и, вдоволь постранствовав по ним, правдиво доложить мне об увиденном, — строго сдвинув брови, пояснил Ю Цун. — Все эти двадцать семь человек должны одеться как простые простолюдины, отправляться в путь независимо друг от друга и держать маршруты в строжайшем секрете. Организацию этого дела поручить следователям из Департамента сельского хозяйства.
Даже при отсутствии самолетов и скоростных поездов необходимо было ежегодно перепроверять правительственные отчеты.
Его интуиция подсказывала, что в тех регионах, которые год за годом плакались на неурожаи и ежегодно вымаливали налоговые льготы с пособиями, дела обстояли не так уж плохо.
Ван Шоужэнь слушал с предельной сосредоточенностью и кивнул в знак согласия.
Эти двадцать семь человек ничего не должны знать друг о друге, отправляться в путь в разное время, в каждую провинцию следует послать по три человека; в целом, сопоставив их доклады, можно будет восстановить истинную картину.
В дальнейшем таких разведчиков нужно менять каждый год, ни один из них не должен повторять уже пройденные маршруты, чтобы местные чиновники не имели возможности ни заискивать перед ними, ни даже догадываться об их отъездах и приездах.
— Дело второе несколько сложнее.
— Я сначала объясню суть, вы, возможно, поймете не сразу, но сделайте набросок по этому чертежу.
Бассейны Желтой реки и Янцзы сталкивались с совершенно разными трудностями.
Хотя поля в бассейне Янцзы и обладали плодородной почвой, в сезон дождей они с легкостью затапливались наводнениями, принося огромные убытки.
И при этом, несмотря на обилие рек и озер, местность довольно часто страдала от жестоких засух.
— Каналы в эту эпоху были довольно примитивными, и прочищать или расширять их регулярно никто не мог.
Стоило только какому-то участку канала прийти в негодность, как все последующие участки неминуемо начинали страдать один за другим.
Летом стояла сильная жара, и небольшие речушки с ручьями вполне могли пересыхать до самого дна.
Но простые люди были не в состоянии в зной таскать воду издалека на коромыслах, и посевы из-за этого сплошь засыхали и гибли.
Ю Цун объяснял четко и понятно, приказав Хэну развернуть заблаговременно подготовленную карту южных земель, чтобы показать им места, отмеченные киноварью.
— Каналы в этих окрестностях наверняка заброшены и обветшали, где-то забились или потрескались, — размышлял он. — Возникновение засухи в таких местах совершенно недопустимо.
Стоявший неподалеку господин Ду слегка забеспокоился и осторожно осведомился:
— Неужели Ваше Величество желает прорыть новые каналы и заново укрепить старые?
Подобные действия с большой вероятностью привели бы к убыткам, превышающим доходы, а также помешали бы крестьянам пахать и собирать урожай, вызвав новые беды.
— Нет, для этого региона у меня есть другое предложение.
Ю Цун подобрал мелок и вывел на доске четыре крупных иероглифа.
— Шелковичные пруды для разведения рыбы.
Он слегка повернулся боком, давая знак Хэну подкатить еще одну доску. Взяв в руки мел, он принялся вырисовывать схему.
Простая линия реки текла в определенном направлении, рядом возвышались неровные полосы полей, а стрелками он нанес несколько меток, призывая их вглядеться внимательнее.
Увидев это, Сюй Цзе не удержался от мысленной похвалы.
Как хорошо, что Император родился среди простого народа, а не вырос в Запретном Цотне, как прежние императоры, сменявшие друг друга; по крайней мере, он имел представление о том, как выглядят поля, и лучше понимал, как заботиться о народных тяготах.
Набросав половину рисунка, Ю Цун оглянулся и, заметив, что все присутствующие смотрят на него во все глаза, почувствовал некоторое внутреннее напряжение.
— Суть шелковичных прудов для разведения рыбы заключается в том, чтобы углубить низменные земли, превратив их в пруды, а вынутую грязь насыпать по краям, возведя вокруг земляные дамбы. Это позволит одновременно смягчить угрозу наводнений и разводить рыбу.
Он изобразил мелком несколько плавающих рыбешек, добавив рядом несколько деревьев:
— На этих земляных дамбах следует высадить шелковицу, чтобы предотвратить эрозию почвы; в то же время шелковичный червь будет давать удобрения, которые целиком пойдут обратно на поля, способствуя хорошему урожаю зерна.
Низменные участки земли естественным образом находились по обеим сторонам рек, просто они еще не были освоены.
Стоило лишь возвести дамбы, как это равнялось бы строительству защитных валов по берегам рек, что не только уменьшало бы риск наводнений и отводило избыток воды, но и стимулировало разведение шелковицы.
Преимущество подобной модели современного строительства заключалось в том, что крестьяне могли с толком использовать свое время, находя занятие даже в сезон отдыха после жатвы, непрерывно производя больше продукции и получая больший доход.
Корни тутовника прочно цеплялись за землю, не позволяя потокам воды размывать почву и усугублять угрозу наводнений.
А илистая земля со дна прудов служила отличным удобрением для почвы, позволяя растениям впитывать больше полезных веществ — этакое натуральное органическое удобрение.
Что же касалось деталей, то Ю Цун, совмещая рассказ с рисунками, в мельчайших подробностях объяснил технологии перепашки донного и поверхностного грунта, заставив сидевшую рядами публику в полном оцепенении только успевать делать записи.
Закончив половину объяснений, император наконец принял протянутую Юй Хэ чашку горячего чая и перевел дыхание.
Ван Шоужэнь, слушавший его как величайшее сокровище, осторожно спросил:
— Но не станут ли за эти рыбные пруды снова взимать оброк?
Лишь при наличии выгоды простой люд станет выкладываться сильнее, стремясь захватить побольше ресурсов.
Если же арендная плата за пруды окажется высоковата, боюсь, стоит издать такой указ, как на него откликнутся лишь единицы.
— Никакой платы, — Ю Цун опустил чашу с чаем и, смахнув со лба пот, продолжил: — Я намерен последовать примеру Великого предка: в те годы он обещал, что всякий, кто распахивает целину, освобождается от налогов на три года; я же освобождаю от оброка за рыбные пруды сроком на десять лет.
Он отлично понимал, что это равносильно тому, чтобы безвозмездно отдать крестьянам те чрезмерно низкие участки у рек, где трудно было вырастить зерно, под разведение шелковицы и рыбы.
По сравнению с сельскохозяйственными угодьями, захваченными титулованной знатью и удельными князьями, это не стоило вообще ничего.
— Позже проведите с ректором Янем еще одно совещание, — медленно проговорил император. — Он человек начитанный и эрудированный, в этом вопросе у него наверняка найдется немало умных соображений. Эксперимент с шелковичными прудами для разведения рыбы сначала запустим в Цзяцзяне и Гуандуне, а спустя два года решим, стоит ли распространять его дальше.
Упомянув об этом, Ю Цун вдруг что-то вспомнил.
Сдаётся... едва ли не со времен Чжу Юаньчжана налоги в регионах Цзянсу и Чжэцзян были гораздо выше, чем в остальных провинциях?
Тогда, кажется, всё началось из-за того, что Чжан Шичэн при поддержке тамошнего простого народа захватил Каменный город, старый Чжу пришел от этого в ярость и чирканул пару строк в своей записной книжке?
Император просто сел на место и, немного переведя дух, произвел:
— Господин Сюй, доложите мне о налоговых сборах, перескажите их.
Хотя Сюй Цзе заранее не получал приказа готовить эти данные, до и после создания Цзинбу он день и ночь повторял массу сопутствующих сведений, перелопатил множество классических трактаров, и теперь, когда его неожиданно спросили об этом, выпалил всё наизусть с невозмутимым спокойствием.
Ван Шоужэнь прежде не обращал особого внимания на Сюй Цзе, зная лишь, что тот тоже увлекается учением о Сердце, и никак не ожидал от него такой чиновничьей усердности, отчего сейчас невольно окинул его еще одним взглядом.
Послушав с полчаса, император стал замечать, что чем дальше, тем страннее всё выглядит.
Нынешние государственные налоги — это же просто грабеж среди бела дня.
— Погодите-ка… — он знаком велел Сюй Цзе остановиться и, массируя виски, вымолвил: — Налоги действительно необходимо снижать, будь то сельское хозяйство или торговля с ремеслами, менять придется всё.
Мало того что с полей дерут три шкуры, так еще и монополия на чай, соль и рудники чрезмерно сурова, даже оборот вина обложен кучей ограничений.
А ведь всё это предметы ежедневного обихода; если чересчур душить торговлю, то собранные налоги не окупят и убытков от нее!
Стоило императору обронить эти слова, как почти все присутствующие усомнились в реальности бытия.
Нынешний Сын Неба казался не иначе как сошедшим в мир святым.
Всё делает сам, то и дело выезжает из дворца на совещания, любит народ как собственных детей и придумывает способы снизить налоговое бремя — истинный монарх среди монархов.
На самом деле Ю Цун не обладал столь возвышенными помыслами; причиной, по которой он не собирался безудержно сгребать богатства и превращаться в тирана, способного лишь объедаться, упиваться вином и заниматься всякой дурью, был слишком высокий порог пресыщения.
Разве поездка в винные бассейны Леопардового парка может сравниться по уровню удовольствия с какой-нибудь новой игрой на Switch или PS4?
Неужели содержание шести-семи трупп бродячих актеров способно воплотиться в постановку Железного Человека?
А те непомерно роскошные вещи и дары в глазах человека из современного мира были не более чем изящными глиняными горшками или самыми заурядными расходными материалами.
Вместо того чтобы выжимать последние соки из народных масс ради подобных вещиц, куда лучше урезать дворцовые расходы и придумать, как сделать так, чтобы страна крепла — это хотя бы походило на самореализацию и поиск великих жизненных радостей.
Хэну стоял в углу, молча наблюдая за тем, как император непринужденно рассуждает о великом, и в его сердце зарождалось глубокое уважение.
Разве этот складно и аргументированно изъясняющийся монарх и тот император, что при каждом удобном случае преследовал господина Лу похабными шуточками, — действительно один и тот же человек?
Лу Бин стоял поодаль, и буря чувств в его груди была не менее сложной.
Наедине с ним этот же человек становился таким мягким, капризным и милым, что был готов кататься по полу, лишь бы тот обнял его.
http://bllate.org/book/20063/1984665
Готово:
