Ради тебя
Мужчина говорил легкомысленным и равнодушным тоном, голос его был холоднее морской воды. Юй Лэ на мгновение остолбенел, и прежде чем успел снова заговорить, чья-то сильная рука уперлась ему в горло. Его вмиг придушили, оторвали ступнями от пола и прижали прямо к переборке кабины.
Это движение потревожило тело, и стальной прут, пробивший грудную клетку, высунулся еще на дюйм. Кровь закапала частыми каплями. Юй Лэ задохнулся от боли, судорожно втянул воздух, и его рот и нос наполнились хлынувшей обратно кровью. Он опустил взгляд на злобное, перекошенное от ненависти лицо противника. Они встретились глазами: глаза морского чудовища пылали багровым, жажда убийства бурлила, на руках вздулись вены, а свирепое выражение исказило черты, но непроизвольно из глаз покатились две слезинки.
Тан Цзинси молча наблюдал со стороны. Лишь спустя какое-то время он тихо произнес:
— Отпусти его. Ты не сможешь его убить, да и он не умрет.
Услышав это, морской чудовище послушно ослабило хватки и резким взмахом длинной руки швырнуло Юй Лэ на несколько метров, словно какой-то мусор. Оно обернулось к Тан Цзинси, переполненное смесью горя и радости, с глазами на мокром месте от обиды, и, не в силах сдержаться, забило рыбьим хвостом и бросилось прямо ему в объятия.
Тан Цзинси от толчка качнуло назад. Он опустил голову, глядя на происходящее с полнейшей беспомощностью на лице, но все же протянул руку и похлопал мускулистую спину чудовища. Тварь сжалась в комок, всем телом крупно дрожа. Все накопившиеся до этого страх и обида выплеснулись наружу разом, слезы и сопли размазались повсюду. Оно рыдало так отчаянно, что едва не потеряло рассудок, но при этом не издавало ни звука.
Неподалеку кровь смешивалась с морской водой, и эта режущая глаз багровая пелена расходилась все шире.
Юй Лэ кое-как поднялся, бледный как полотно, и устремил взгляд прямо на Тан Цзинси, не мигая разглядывая его. Тан Цзинси держался непринужденно и с бесстрастным видом посмотрел в ответ, легко и небрежно бросив:
— Видишь? Вот это — Лэ-лэ.
Сколько ни подражай, а подделкой останешься. Твои страх, печаль, гнев и радость, а также привязанность ко мне — пусть и настоящие от начала до конца, но в них нет души. Если человек недостаточно близок, это трудно заметить, но мы-то знакомы столько лет. Пусть я не могу точно объяснить, что именно не так, я чувствую: вы — далеко не один и тот же человек.
Когда он закончил говорить, Юй Лэ криво усмехнулся, но не спешил отвечать. Вместо этого он сначала вытащил из груди торчавший там обломок стального прута и зажал его в ладони. Его пальцы двигались ловко и проворно, движения были привычными и в то же время небрежными. Стальной прут, словно окровавленная серая бабочка, за порхал на кончиках его пальцев, вычерчивая в воздухе головокружительные узоры.
— Второй раз, — заговорил он снова, и голос его изменился: исчезла звонкая нотка, присущая Юй Лэ, ее сменил глубокий мужской голос, звучавший с явной отстраненностью. — Почему каждый раз ты можешь наносить мне такие жестокие удары?
— Я же говорил раньше, — невозмутимо пояснил Тан Цзинси. — Раз уж ты принадлежишь к игре в Тайной комнате — будь то разработчик, Охотник или Надзиратель, — пока ты остаешься камнем преткновения на моем пути к побегу отсюда, нам остается только приветствовать друг друга именно так.
— Вот как.
Вращающийся прут резко замер. Его снова перехватили поудобнее и взвесили на ладони. Лицо Юй Лэ по-прежнему оставалось бледным, но от боли и слабости после тяжелого ранения не осталось и следа. На груди все еще зияла кровавая дыра от пронзившего его прута, кровь запеклась, а из глубины раны слабо просвечивало бледно-зеленое сияние — стремительно циркулирующий поток битов.
— Вообще-то мне немного любопытно, в какой именно момент я прокололся? — с напускной заинтересованностью и безразличным тоном спросил он. — Только не надо отделываться чушью про плохое предчувствие. Ты не из тех, кто действует опрометчиво: не будучи уверен на сто процентов, ты обязательно учел бы вероятность случайно задеть соратника. С этими словами он в подтверждение покачал прутом в руке. — И не стал бы бить наотмашь.
— Об этом я тоже уже говорил, когда мы виделись в прошлый раз, — произнес Тан Цзинси. — Это Тайная комната, я не стану слепо доверять тем, кто оказывается рядом, будь то товарищ или член семьи. События доказали правоту моих слов: только сохраняя подозрительность, можно гарантировать полную безопасность.
В этот момент скользкое создание в его объятиях зашевелилось. Настоящий Юй Лэ, запертый в облике морского чудовища, поднял голову, его рот то открывался, то закрывался, но издать ни звука он по-прежнему не мог. Испытывая жалость к младшему соученику, Тан Цзинси протянул руку и погладил его по макушке, успокаивая, а второй рукой вытащил из левого кармана брюк какой-то предмет и небрежно бросил его вперед.
— К тому же первая подсказка, данная ENICA, гласила: Когда зазвучит песня, твои глаза потеряют способность постигать истину. Мне приходилось подозревать тебя, даже если с самого начала у меня не было доказательств.
Освещение в салоне самолета было тусклым, и фальшивый Юй Лэ рефлекторно поймал предмет. Его ладонь тут же кольнуло что-то острое. Разжав пальцы, он увидел металлический жетон.
Перевернув жетон и разобравшись, что к чему, он на секунду замер, а спустя мгновение невольно усмехнулся:
— Ты меня обманул?
Это был вовсе не жетон помощника командира. Лицевая сторона чистая и гладкая, без каких-либо следов окисления: на белом фоне черным по-белому, под акриловым покрытием, аккуратно значилось три китайских иероглифа — Тан Цзинси. Ниже шла строчка помельче — полное англоязычное название Базы Наньцзян.
Он перевернул пластинку обратно, проведя подушечкой пальца по поверхности: на обратной стороне, не считая булавки, все было абсолютно гладким, ощущалась лишь легкая металлическая зернистость, и больше — ни единой буквы.
— Разве не ты первый меня обманул? — легко отпарировал Тан Цзинси, на время отпустив чудовище и вытаскивая из левого кармана брюк настоящие жетоны командира и помощника. — К тому же это не обман, а лишь озарение, навеянное подсказкой. Раз уж знак предупреждал меня остерегаться попутчиков, я просто проявил бдительность, когда показывал тебе жетон второго пилота.
Если я не ошибаюсь, притвориться товарищем — это, должно быть, скрытая ветка, активируемая игрой? Какая жестокость: если бы я не догадался, даже сумев сбежать, мой друг навсегда остался бы здесь.
Не успела затихнуть его реплика, как собеседник собрался ответить, но Тан Цзинси опередил его, предостерегающе подняв руку:
— Подожди.
Он перевел взгляд с мистера Лжеца на притихшего рядом морского обитателя.
— Вы не могли бы сначала поменяться обратно? В таком виде мне как-то не по себе.
— Как думаешь, не пора ли сменить обращение? Например... на Исариэль?
Я угадал?
Ты очень умен, а разгадывать загадки с умными людьми зачастую куда интереснее...
Он явно не улыбался, но в голосе вдруг проскользнуло сбереженное втайне веселье. В то же время по лицу Юй Лэ побежала трещина. Она бесшумно расползлась, паутиной оплетая каждый дюйм кожи, и в следующее мгновение безмолвно разорвалась на мельчайшие частицы, похожие на звездную пыль, которые замерцали разноцветными бликами во тьме. Потоки битов возникли из ниоткуда по всем углам салона, сошлись воедино и залили все пространство светом, ярким как полдень.
Призраки испустили жалобные вопли и в ужасе бросились врассыпную.
Тан Цзинси неотрывно смотрел на фигуру, окутанную бледным сиянием, наблюдая, как потоки битов текут и сгущаются, сплетаясь в человеческую плоть и кожу. Зрелище напоминало работу компилятора, в котором на бешеной скорости исполнялся код: из ничего, по воле высших сил, рождалась новая жизнь.
Сбросив личину фальшивки, он переродился заново. Его тело распрямилось, и в нем не осталось ничего общего с детской, хрупкой фигурой Исариэля из зеркальной комнаты.
Переведя взгляд с уровня глаз на необходимость задирать голову, Тан Цзинси почувствовал, как удивление на дне его глаз становится все сильнее. Впервые он воочию видел, как этот до боли знакомый и до безумия чужой тип во всей красе предстал перед ним в человеческом обличье.
Все произошло в мгновение ока, но аура незнакомца словно перевернулась с ног на голову. Они смотрели друг на друга издалека, однако Тан Цзинси с чего-то вдруг ощутил странное давящее чувство, будто кто-то смотрит на него свысока и полностью подавляет его волю.
Это походило на заложенное самой природой отношение охотника к жертве — как у антилопы в саванне, чей страх перед хищником вплавлен в ее генетику и от него невозможно скрыться.
Точно в этот же момент рядом раздался испуганный возглас: вернувший прежний облик Юй Лэ в ужасе вцепился в рукав старшего товарища и, заикаясь, уставился на стоявшего в воде мужчину:
— Ой, м-мамочки... Почему он ну точь-в-точь как Чжуцюэ?!
Он бросил быстрый взгляд вниз:
— А где хвост?
Сомнения в душе Тан Цзинси стали еще тяжелее: если в зеркальной комнате Исариэль был лишь похож внешне, то стоявший перед ним человек казался самой репликой Чжуцюэ, с той лишь разницей, что вместо рыбьего хвоста у него появились человеческие ноги.
Ты — Исариэль?
Мужчина был облачен во все черное, высокий и стройный, с холодным и суровым нравом. Его точеные черты лица, хищный разрез глаз и дерзкая, вызывающая красота источали абсолютную агрессию. Но при этом от него веяло таким отстраненным холодом, что в минуты молчания он напоминал вложенный в ножны клинок — острый, но не выставляющий лезвие напоказ, сдержанный ровно настолько, насколько нужно.
— Мы ведь не впервые встречаемся, — Исариэль пристально всматривался в глаза Тан Цзинси, не меняя выражения лица. Его голос звучал мягко и густо, как крепкий алкоголь, обжигающий горло, с едва заметным сладковатым послевкусием насмешки. — Нужно ли представляться снова?
Тан Цзинси слегка нахмурил брови и с сомнением покачал головой:
— Прошу прощения за дерзость, но мне кажется, мы встречались не только в Тайной комнате?
— А где еще? — в ответ поинтересовался Исариэль. — В каких-нибудь особых снах доктора Тана?
Тан Цзинси: «……»
Юй Лэ ничего не понял, но страх и любопытство смешались в его груди, и он легонько дернул старшего за рукав:
— Чего он? Какие еще сны?
Тан Цзинси: «…………»
— Ничего, — с каменным лицом отмахнулся Тан Цзинси и так же невозмутимо добавил. — Я понял, кто он.
Исариэль легко улыбнулся, его улыбка была легкой и непринужденной:
— Я произвел на тебя сильное впечатление?
Он поднял правую руку, и пальцы медленно очертили пухлый контур нижней губы, после чего он слегка коснулся кончиком языка подушечки пальца.
— А я ведь помню твой вкус, доктор Тан. И здесь... — он пошевелил пальцем, — и здесь... — зубы на миг прихватили нижнюю губу, слегка потянув ее, — или вот здесь...
Речь оборвалась, оставив двусмысленный и глубокий подтекст. Хищный взгляд мужчины приклеился к нему, дюйм за дюймом исследуя шею Тан Цзинси сверху донизу и в конце концов замирая где-то ниже ремня на брюках.
Улыбка распустилась шире, смысл читался без слов, и все это приобрело весьма пикантный оттенок.
Внешне Тан Цзинси сохранял непроницаемый вид, но его сердце едва не разорвалось от ужаса!
Как такое возможно? Почему подопытный из реального мира может быть связан с Надзирателем из игры? И что еще важнее — неужели они и впрямь один и тот же человек? Хотя догадки были и раньше, но когда все подтвердилось наяву, тот шок и сомнения не шли ни в какое сравнение с прежними догадками!
У меня вопрос, — Тан Цзинси проигнорировал двусмысленные намеки и перешел прямо к делу. — Почему ты появляешься только в моих Тайных комнатах? Я сверялся с другими участниками: персонаж по имени Исариэль существует исключительно в тех комнатах, где участвую я. Есть ли в этом какой-то особый смысл?
С исчезновением потоков битов кабина вновь погрузилась во мьлу. Они не могли разглядеть лица друг друга, но Тан Цзинси отчетливо чувствовал: этот мужчина все это время смотрит на него, и только на него. Ощущение чужого взгляда жгло спину, леденящий взор казался почти осязаемым — он, словно влажное прикосновение, прилипал к коже и медленно ползал по ней, подобно слизняку.
Конечно... — произнес Исариэль. — Я пришел ради тебя.
Переполнившись вопросами, Тан Цзинси в недоумении потребовал ответа:
— Что это значит?
Буквально то, что слышишь.
В тот же миг голос Исариэля раздался прямо у самого уха. Тан Цзинси даже почувствовал прохладное дыхание, коснувшееся его кожи, однако перед ним никого не было. Высокая фигура мужчины по-прежнему стояла в нескольких метрах — такая же реальная, как мираж. Осененный смутной догадкой, Тан Цзинси опустил глаза и на водной глади увидел совсем иную картину.
Там отражалось, как Исариэль обнимает его, нашептывая что-то интимное на ухо.
Здесь каждое движение под наблюдением, нельзя говорить слишком много, да и слушать тоже. Впрочем, времени почти не осталось, и все, что нужно, ты со временем узнаешь.
Он сделал паузу.
Как и во все прошлые разы.
Едва он умолк, как близость чужого присутствия резко исчезла.
В то же время из глубин океана донесся страшный грохот. Весь корпус затрясся и завалился набок, за этим последовал оглушительный удар — крыло самолета врезалось в водную гладь, взметнув вал пены. Этот борт потерпел крушение восемь лет назад, за годы пребывания под водой металл прогнил и превратился в труху, не способную выдержать и малейшей нагрузки.
Из-за сильной тряски металлические листы на потолке треснули, отвалились и с глухим звуком рухнули в воду.
Расположенные наверху прогнившие багажные полки тоже сорвало с мест. Тан Цзинси среагировал молниеносно и машинально оттащил Юй Лэ в сторону. В тот же миг чемоданы вылетели наружу и упали ровно туда, где секунду назад находился Юй Лэ.
Брызги морской воды залили Юй Лэ лицо, глаза резало так, что он не мог их раскрыть.
Словно назло, под ногами провалился еще один большой кусок пола, и оба мгновенно потеряли опору, уйдя под воду. Корпус самолета начал погружаться, мощное всасывающее движение породило воронку, кругом закрутились подводные течения, и ледяная бурная вода безжалостно разорвала их соединенные руки.
Юй Лэ не умел плавать. Закрученный водоворотом, он потерял ориентацию, то уходил под воду, то выныривал, захлебываясь глотками соленой воды. Потрясенный внезапным крушением, он забился всем телом и завопил не своим голосом, барахтаясь из последних сил:
— Спасите! Старший, помогите мне!
Царил полный хаос, шум воды оглушал.
Тан Цзинси попытался сквозь пелену воды разглядеть Юй Лэ, но когда он уже хотел приблизиться, то вдруг почувствовал, как кто-то крепко ухватил его за щиколотку, и чудовищная сила потянула его на дно. Под водой обстановка оказалась еще сложнее: мутная взвесь, бурлящие течения и абсолютная тьма. В суматохе Тан Цзинси вытащил телефон и провел световым лучом — в луче вспыхнула оторванная рука, вцепившаяся ему в лодыжку.
А еще глубже к нему подбирались все новые толпы скелетов-мертвецов.
У Тан Цзинси по спине пробежали мурашки, а в руках не было ни единого оружия. Но в следующую долю секунды в центре воронки сверкнуло яркое пятно, и внезапно свет взорвался: мириады потоков битов брызнули во все стороны, словно легкие стрелы из зеленого света, и насквозь прошили кости мертвецов.
В темной пуще воды развернулась огромная тень, рыбтий хвост рассек обратное течений, черная чешуя разрезала воду, а длинные волосы развевались в стороны. Белоснежная кожа морского чудовища источала сияние, переливаясь и искрясь. Посреди апокалиптической тьмы он выглядел сошедшим с небес божеством — незыблемым, единственной застывшей точкой в рушащемся мире.
Он подплыл к Тан Цзинси.
В этот миг сердце и разум действовали в унисон: напряженные нервы Тан Цзинси окончательно расслабились, страх отступил, словно прилив, даруя перерождение. Багровые, обагренные кровью глаза существа излучали мягкое спокойствие, столь глубокое, что казалось, они готовы вобрать в себя его душу. Их взгляды встретились — разве это мгновение длилось всего один миг?
Он не мог вымолвить ни слова, но мысленно позвал:
— ...Исариэль.
Затем он услышал низкий, неторопливый голос существа, раздавшийся из глубин его собственного сознания или поднявшийся со дна океана — эхом прокатившийся, неземной, но в то же время до боли реальный.
Тот тихо ответил:
— Не бойся, Джесси, я с тобой.
http://bllate.org/book/20059/1983439
Готово:
