Вечерний ветер принёс с собой прохладу. Под беспросветно-чёрным звёздным небом сияющий неоновыми огнями город казался невероятно оживлённым и суетливым.
Хань Цихуа проводил гостей до дверей и стоял на месте, глядя, как Цинь Хуайшан и его спутник садятся в машину и уезжают.
Альфа неподвижно стоял на крыльце, а улыбка на его губах постепенно исчезла без следа. Развернувшись, он медленно зашагал обратно. Свет из просторного холла упал на лицо Хань Цихуа, а опущенные ресницы скрыли непроглядную тьму, равнодушие и недовольство, затаившиеся на самом дне глаз.
Ся Минчао, откинувшись на спинку автомобильного сиденья, казался слегка утомлённым. Его закрытые глаза и чуть подрагивающие изящные ресницы выдавали сложность мыслей, бушевавших в этот момент у него в душе. Чем больше он думал об этом, тем сильнее ощущал: с этим Хань Цихуа что-то откровенно не так.
Его разговор с Цинь Хуайшаном звучал совершенно обыкновенно и естественно, но вот то, с каким выражением лица он за спиной у Ся Минчао заговорил о Цинь Хуайшане... в этом сквозила такая нежность.
Что это вообще значит, когда один Альфа смотрит на другого Альфу взглядом, в котором читаются такая забота и глубокая симпатия?
Ся Минчао молча погрузился в раздумья. Цинь Хуайшан включил бортовой компьютер на автоматический режим навигации и покосился на спутника, устроившегося на пассажирском сиденье. Заметив усталость в уголках его глаз и на прекрасном лице, он молча поднял температуру в салоне — воздух показался ему прохладноватым. Не сводя с него глаз ни на секунду, Цинь Хуайшан лихорадочно соображал, что именно хочет ему сказать. Мысленно он уже казнил себя: знал бы заранее, непременно отклонил бы приглашение Хань Цихуа. А теперь что? Мало того что вляпался в грязную историю, так ещё и умудрился заметно испортить впечатление о себе в глазах Чао-чао.
Ся Минчао не догадывался, о чём думал Цинь Хуайшан; в его собственной голове снова и снова проносились образы Цинь Хуайшана и Хань Цихуа.
Погодите-ка, взгляд, полный заботы и явной симпатии? Сердце Ся Минчао пропустило удар. Если связать это с сегодняшним абсурдным, нелепым фарсом, который Хань Цихуа подстроил специально для него...
И с теми словами, что он бросил ему сегодня: «Да, ты мне жутко не нравишься. В конце концов, стоило тебе появиться, как Хуайшан начал отдаляться от ме... от нас».
«Я... чертовски недоволен».
……
Если вдуматься, те паузы, которые он делал, бросая в его адрес эти фразы...
Сердце Ся Минчао заколотилось с бешеной скоростью. Быть может, самая безумная догадка, мелькнувшая у него в голове, была чистейшей правдой: Хань Цихуа влюблен в Цинь Хуайшана!
Тогда... знает ли Цинь Хуайшан, что его друг детства к нему неравнодушен?! Ся Минчао широко распахнул глаза от изумления и тут же перевёл взгляд на сидевшего рядом Цинь Хуайшана.
Вышло так, что Цинь Хуайшан всё это время пристально смотрел на него — их взгляды встретились. Оба молчали, и в глазах каждого читалась изрядная доля замешательства.
С незапамятных времен случалось всякое, и в том, что один Альфа воспылал чувствами к другому, не было ничего невозможного. Они — друзья детства, наверняка росли вместе с малых лет, их отношения были невероятно крепкими, их вполне можно назвать возлюбленными из детских сказок.
К тому же, Цинь Хуайшан обладал такой внешностью... В том, что Хань Цихуа потерял от него голову, был свой резон. В конце концов, красота в этом мире ценится вне зависимости от пола. Нет-нет-нет, пожалуй, он просто накручивает себя. У них обычные братские узы, а эта дикая, шокирующая мысль закралась в голову лишь потому, что Хань Цихуа невзлюбил его и постоянно цеплял. Выражение лица Ся Минчао, в голове которого в одно мгновение пронеслись самые разные догадки, стало слегка странноватым.
Хотя Цинь Хуайшан и понятия не имел, о чём думает Чао-чао, спиной он отчётливо чувствовал холодок — ничего хорошего этот паршивец явно не замышлял.
Цинь Хуайшан решил взять инициативу в свои руки и нарушил тишину в салоне:
— О чём задумался?
Ся Минчао промолчал. Он же не мог заявить: я тут думаю о твоем дружке-брательке, не хочет ли он тебя часом уложить в постель и не виды ли у него на тебя?
Не дождавшись ответа, Цинь Хуайшан с некоторой неловкостью пояснил:
— Вообще-то я давным-давно прервал все контакты с тем Омегой, которого ты видел раньше.
— С тех пор как мы сошлись, я хранил верность и не прикасался ни к кому, кроме тебя. Цинь Хуайшан, впервые в жизни применивший к себе столь громкое выражение, говорил с абсолютно серьёзным лицом и искренним тоном, глядя на Ся Минчао такими умоляющими глазами, что напоминал крупного преданного пса.
Куда только подевалось его обычное красноречие? Сейчас перед Ся Минчао он не мог выдавить из себя ни слова. Наверное, рядом с любимым человеком абсолютно каждый превращается в неуклюжего глупца. Цинь Хуайшан досадовал на собственную внезапно подступившую тупость: на приёме он ведь всё досконально продумал, репетировал, как будет оправдываться, но стоило оказаться лицом к лицу с этим человеком, как слова напрочь вылетели из головы. Видимо, сказывалось чувство вины — чёрт дернул его завести столько бывших пассий! А его Чао-чао такой чистый, в его послужном списке сердечных дел был только он один. Осознавая, что до него у парня вообще не было романов и что он — первый парень Чао-чао и его единственный партнёр в постели, Цинь Хуайшан порой чувствовал себя недостойным столь безупречного человека.
Тьфу! С чего это я вдруг недостоин? — мысленно отвесил он себе оплеуху. — Пусть в прошлом я и вёл себя немного легкомысленно, но теперь Чао-чао для меня — единственный свет в окошке. Блудный сын вернулся домой, так что я вполне достоин, сто раз достоин! Если я его недостоин, то кто вообще на этой земле заслуживает такого?! — Вспомнив о своём состоянии и собственной внешности, Цинь Хуайшан вновь обрёл привычную несокрушимую уверенность в себе.
Услышав про то, что тот хранил верность, Ся Минчао помолчал несколько секунд:
— Я понял.
И один чёрт знает, сколько продлится этот период его воздержания. Мысли юноши по-прежнему занимал вопрос: действительно ли Хань Цихуа положил глаз на Цинь Хуайшана?
Ся Минчао размышлял, стоит ли ему предостеречь Цинь Хуайшана, посоветовать быть с Хань Цихуа настороже. Но вдруг он ошибается и это просто плоды его бурной фантазии? Вдруг Цинь Хуайшан решит, что он намеренно пытается рассорить их?
Не пойман — не вор. Поразмыслив над этим, он решил промолчать.
Наблюдая за тем, как человек молчал добрую половину дороги, а затем выдал сухое я понял, Цинь Хуайшан почувствовал, как у него в груди всё сжалось от досады.
Все вокруг перед ним пресмыкаются, льстят и пытаются угодить, но Ся Минчао... Он, конечно, не ждал от него лести и мягкого раболепия — он любил его любым. Наверное, это и есть настоящая любовь. И всё же на душе у него было паршиво: ну неужели нельзя ответить чуть менее формально, ну прояви хоть каплю интереса!
Глядя на явно ушедшего в себя Ся Минчао и вспоминая те редкие моменты, когда в первые дни после временной метки тот не мог совладать с собой и проявлял свойственную привязанность, Цинь Хуайшан понял, что в остальное время никогда не видел от него ни единого ласкового взгляда или приветливой улыбки. А ведь он так старался угодить ему!
Неужели Омеги тоже способны сразу после того, как застегнут штаны, делать вид, что незнакомы?! Какая же это сволочная черта...
Разве не говорят, что между Альфой и Омегой после любой, даже временной метки, постепенно зарождается взаимная симпатия, желание узнать друг друга получше и стать ближе?
Почему же тогда его собственные чувства к Чао-чао с каждым днём становятся всё глубже, шкалы симпатии давно зашкаливают, а этот человек по-прежнему держится с ним как неприступная ледяная статуя? Неужели за столь долгое время совместной жизни тот не проникся к нему хотя бы капелькой чувств?
Ошеломлённый и сражённый наповал Цинь Хуайшан поник, словно увядший цветок, просто отказываясь верить в происходящее.
— Кэри! Тормози! — рявкнул он с нотками ярости в голосе, обращаясь к бортовому компьютеру.
— Команда принята. Работает автопилот: в ста метрах впереди справа обнаружено парковочное место, — раздался голос системы Кэри, и машина плавно прижалась к обочине.
Сердце Цинь Хуайшана сжималось от боли. Он отказывался верить, что за все эти дни их игра в любовь не тронула сердце этого человека, отказывался верить, что оно у него из камня, и что тот совсем к нему не привязан. Резким движением Цинь Хуайшан обхватил ладонями лицо Ся Минчао.
Застигнутый врасплох Ся Минчао почувствовал, как его лицо оказалось в ловушке горячих ладоней. Он был вынужден смотреть прямо в глаза Цинь Хуайшану. Его ресницы испуганно затрепетали, взмахнув плотным рядом длинных волосков, точь-в-точь как крылышки маленькой бабочки, после чего они замерли среди лепестков.
— Что ты делаешь? — выдохнул он.
Чего он опять удумал?
— Я вообще-то твой муж, почему ты совсем не ревнуешь? — с обидой в голосе протянул Цинь Хуайшан, сверля его взглядом.
Ся Минчао держался донельзя спокойно. Какой нормальный Омега станет молчать, обнаружив, что у его благоверного на стороне крутятся какие-то хвосты? И пусть сейчас с той девицей его связывало ровным счётом ничего, равнодушие и полное отсутствие скандалов со стороны Ся Минчао заставляли Цинь Хуайшана страдать.
— Я верю тебе, — тихо ответил Ся Минчао. Он никак не ожидал от него подобных речей, и на сердце у него внезапно защемило от горьковатой нежности, поэтому он поспешил подобрать фразу, услышав которую тот не стал бы допытываться дальше.
В конце концов, ему совсем не улыбалось затевать ссору из-за посторонних людей. Если воспринимать Цинь Хуайшана просто как друга, то быстро понимаешь: он действительно хорош во всех отношениях. Он помнит твои вкупы, заботится о тебе и никогда не ударит в грязь лицом перед товарищами.
Вот только строить с ним романтические отношения — сущий кошмар. Достаточно вспомнить сегодняшнюю случайную встречу с бывшим партнёром по постели, а если прибавить к этому собранные поначалу сплетни из жёлтой прессы, на душе у него становилось совсем тоскливо.
— Ты и впрямь так мне веришь? Тебе совсем нечего у меня спросить?! — вопреки ожиданиям, от этих слов Цинь Хуайшан завелся ещё сильнее.
Будь на его месте кто-то из прежних любовников — послушный и тихий, не задающий лишних вопросов о его похождениях, — он бы наверняка посчитал это проявлением удобного и кроткого нрава. Но сейчас перед ним сидел человек, к которому он успел привязаться, и эта подчёркнутая отстранённость, это демонстративное безразличие бесили его до скрежета в зубах, лишая возможности выплеснуть накопившуюся злость.
Ся Минчао с усталым видом посмотрел на него:
— А что именно ты хочешь услышать в вопросах? Спросить, сколько у тебя вообще было партнёров до меня?
— Или закатить скандал, начать упрекать?
Все его прошлые любовные интрижки можно было узнать, лишь немного пошукав повсюду. Ся Минчао уже был в курсе всего, и в глубине души это явно сидело занозой. Глаза Цинь Хуайшана мгновенно вспыхнули — он тут же решил выложить всю свою бурную историю подчистую, вырвать с корнем единственное препятствие между ними и доказать свою верность. Вот он, шанс! Его нельзя упускать!
Если он пройдёт это испытание, то даже если раньше Ся Минчао к нему и не пылал чувствами, Цинь Хуайшан не сомневался: в будущем тот непременно ответит ему взаимностью!
— Да не так уж много у меня было партнёров до тебя. Ну, от силы человек семь-восемь, с которыми доходило до постели. — Толстокожий Цинь Хуайшан, заметив, как парень потянулся убрать его руки с лица, тут же ловко перехватил запястья Ся Минчао, крепко сжав их в кольцо из пальцев.
Омега попытался выдернуть руки, но безуспешно. Альфа сжимал запястья мертвой хваткой, не оставляя ни шанса на побег, но всё же старательно контролировал силу, боясь случайно оставить синяки: его Омега был слишком хрупким, а кожа — невероятно нежной.
— Если до тебя из чужих уст доходили слухи о куче моих романов... поверь, всё это было лишь для видимости, я пальцем их не трогал.
— Максимум — обнимал для приличия, целовал, и не более того! Клянусь!
— Я воспринимал их просто как живые декорации, вроде фона для фотографий: мне требовались красивые аксессуары, чтобы подчеркнуть собственный статус и всё такое прочее.
— ... — наблюдая, как тот в три счёта выложил всю свою подноготную, Ся Минчао молча сверлил его взглядом, из тёмных глубин которого так и сочилось открытое презрение. Покрутив слова на языке, он наконец процедил:
— То есть ты считаешь, что семь-восемь партнёров — это мало?
— Использовать людей в качестве живого фона — да ты просто мастер, выдающийся кадр.
Цинь Хуайшан на мгновение ощутил редкое для него чувство стыда.
— Нет-нет-нет, немало.
— Я не мастер, и вовсе не выдающийся.
— Клянусь тебе: с того самого момента, как я встретил тебя и впервые прикоснулся, у меня ни с кем ничего не было! И впредь я больше никого не поцелую и не обниму!
Заметив, что насмешка во взгляде парня становится лишь сильнее, Цинь Хуайшан сообразил, что сморозил глупость и ситуация стремительно катится к катастрофе:
— Если я впредь хоть пальцем кого-то трону... пусть меня разобьёт импотенция, клянусь всеми богами! — в отчаянии выпалил он.
Осознав, что именно он только что произнёс, Цинь Хуайшан на секунду сам остолбенел, но тут же взял себя в руки и снова уставился на него.
— ! — Ся Минчао лишился дар речи. Для такого мужчины, как Цинь Хуайшан, эта клятва и впрямь звучала страшнее некуда.
Атмосфера в салоне мгновенно стала донельзя неловкой и какой-то сюрреалистичной.
— Так... теперь ты можешь сказать мне честно: когда ты увидел, как меня загородила та Омега, ты хоть чуть-чуть... приревновал?
Ревнуешь? — последние три слова он произнёс уже без прежней уверенности. Цинь Хуайшан окончательно распрощался со своей гордостью и теперь выжидающе, с жалкой надеждой заглядывал ему в глаза.
Что важнее — собственная гордость или будущая жена? Ответ был очевиден даже с закрытыми глазами.
Он чувствовал себя полнейшим несчастным страдальцем. Только сейчас он до конца прочувствовал, каково это — вести себя как круглый дурак, сходя с ума от любви и устраивая драмы, как в дешёвых сериалах. Сейчас он сам превратился в такого помешанного на любви глупца.
Он знал, что в прошлом слыл бабником, гулякой, лишённым всякого доверия со стороны окружающих, но к этому человеку он питал самые искренние и серьёзные чувства.
Раньше он вёл себя распутно, но теперь в его сердце жил лишь один-единственный человек, и он всей душой жаждал, чтобы его любимый хоть капельку показал, что тоже неравнодушен к нему.
В конце концов, тот ведь ни разу вслух не признался, что любит его.
— ...Совсем капельку. — Ошеломленный убийственной по своей силе клятвой Цинь Хуайшана, Ся Минчао под его жгучим взглядом всё же выдавил из себя эти слова.
В следующую секунду его крепко стиснули в объятиях!
Он сказал, что приревновал капельку, а капелька ревности — это и есть симпатия. Стоит зародиться симпатии, как со временем она перерастёт в глубокую, всепоглощающую любовь.
В конце концов, он ведь так хорош собой! За исключением давней дурной привычки к легкомыслию, у него не было других недостатков!
Разве мог такой мужчина остаться без любви?
Исполненный внезапно хлынувшей через край уверенности и успешно убедивший самого себя с помощью собственной железной логики, Цинь Хуайшан запечатлел страстный поцелуй прямо на щеке Ся Минчао.
Он был возбуждён и счастлив точь-в-точь как мальчишка-подросток:
— Чао-чао! Я безумно люблю тебя!
— Заткнись, совсем стыд потерял! — Слова вроде люблю и нравится слетали с его губ с такой лёгкостью, будто ничего не стоили!
Кончики ушей Ся Минчао мгновенно вспыхнули обжигающим пламенем. Он сейчас совершенно не понимал, дурачится ли этот тип или говорит искренне, и сколько раз он уже разбрасывался этими своими люблю и нравится направо и налево.
Однако признание в том, что он действительно испытал лёгкую ревность, было чистейшей правдой. Пожалуй, это была даже не такая уж и лёгкая ревность — в конце концов, он давно уже потерял голову из-за Цинь Хуайшана, и как бы тщательно ни старался заглушить это чувство, сердце не обманешь: его тягу к этому человеку не скроешь.
К тому же, потрясенный страшной клятвой, которую Цинь Хуайшан принёс небесам, он подумал, что в словах мужчины всё же есть доля искренности. Именно эта крупица искренности и заставила его приоткрыть дверцу чувств, которые он так упорно пытался запереть на замок.
Два человека, чьи души ещё мгновение назад терзала тревога из-за всей этой грязи на сегодняшнем банкете, теперь, после состоявшегося разговора, почувствовали, как в груди происходят разительные перемены. Если выражаться проще — на душе у обоих стало гораздо легче.
Правая рука Альфы властно переплелась с левой рукой Омега в замок из пальцев. В этом жесте сквозило жгучее, удушливое чувство собственности, а во взгляде, устремленном на спутника, плескалась чистая любовь.
На этот раз Ся Минчао даже не попытался выдернуть руку — те слова всё же оставили след в его душе.
[Заметка автора:
Когда распутный гуляка и флегматичный ребёнок разом превращаются в параноиков-фантазёров, что бы они ни делали, всё сводится к одному: он делает это ради моего же блага.
Сладко? Не сладко? Собачьего корма будет вдоволь, но и стёкла с острыми ножами вам тоже обеспечены! Вот так страсти, просто загляденье.
Почему никто не оставляет комментариев?
— Ваша автор-голубка, бурчащая себе под нос]
http://bllate.org/book/20013/1974810
Готово: