Чжоу Цзэи безразлично взглянул на чиновника, допытывавшего его, и холодный блеск в его приподнятых глазах был остер, как клинок.
— Этот ван никогда не бывал в загородной резиденции князя Гуансян. С чего бы мне так точно расставлять убийц, проникающих в поместье, и перекрывать дороги?
— Или же охрана в резиденции князя Гуансян существует лишь для вида, раз в неё может свободно войти и выйти кто угодно?
— Что же до того, почему этот ван остался невредим... Разумеется, потому, что у этого вана есть на то силы.
Холодный, словно иней, свирепый и властный облик заставил сердца сановников вздрогнуть, и весь Дворец Цзяншань, казалось, покрылся тонкой коркой инея.
На предыдущем утреннем заседании Чжоу Цзэи выглядел равнодушным и перед лицом словесных атак политических противников оставался неподвижным, как колодец в безветрие.
Тогда он напоминал глубокий омут: сколь ни велики были камни, брошенные в него, вода беззвучно поглощала их, не поднимая и половины ряби.
Но прошло всего несколько дней, и теперь, глядя на него вновь, люди видели в нём порождение мрачных туч — зловещий холодный дождь, который плотно и свирепо разъедал всё живое в подлунном мире. От этого жуткого холода некуда было скрыться.
Закончив говорить, Чжоу Цзэи перевёл взгляд на Линь Цэ.
Остаться невредимым ему помог вовсе не он сам — во всём был повинен великий генерал Линь.
Именно телохранители из отряда великого генерала спасли ему жизнь.
Тот удар меча расковал тюрьму, в которой он томился, позволив ярким весенним ветрам ворваться в его сердце и вновь окрасить всё вокруг в живые, ослепительные краски.
Он должен был поблагодарить Линь Цэ.
Из-под маски демона-цилиня блеснул изящный уголок глаз, встретившись с ним взглядом на расстоянии.
Продемонстрировав эту подавляющую чиновников мощь, Чжоу Цзэи наконец-то стал хоть немного похож на истинного государя.
Даже если он был всего лишь шитой золотом подушкой-пустышкой, разоблачать правду не было никакой нужды.
Шумный и галдящий Дворец Цзяншань вмиг погрузился в абсолютную тишину.
По углам огромного зала стояли в рост человека бронзовые курильницы для благовоний с узорами в виде драконов-чи и золотым тиснением. Густой, подобный воде сизый дым медленно струился из резных отверстий, и клубящиеся прозрачные облака окутывали высокого, похожего на грациозного журавля среди тумана Чжоу Цзэи, придавая ему неземной, почти сказочный облик. Его лицо синело яркой красотой, напоминая то демона, то небожителя.
— Да, да, это мои телохранители оказались ни на что не годны! Я слеп и не разбираюсь в людях, раз содержал в своей резиденции целую старю дармоедов, получающих жалованье за просто так.
Скрипучий от злости и ненависти голос князя Гуансян разорвал тишину, его гневное эхо гулко раскатывалось по просторному девятипролётному залу.
Столь крупный отряд прекрасно подготовленных и действовавших по тщательному плану убийц проник в загородную резиденцию, а стража поместья ничего не заметила. Стало быть, резиденция князя Гуансян уже давно была насквозь пропитана людьми со злым умыслом, а все содержавшиеся там охранники являлись сплошными ничтожествами.
Наньчжао и Бэйянь противостояли друг другу целое столетие, на границах то и дело вспыхивали пожары войны, но в столице, что лежала в пяти тысячах ли оттуда, круглый год пестрели цветы и зеленели ивы, а жизнь сопровождалась песнями и танцами.
Не говоря уже о тех чуть более чем двадцати годах, что прошли с рождения Чжоу Ханя, даже старожилы при дворе никогда прежде не сталкивались с попытками убийств и покушений.
Пока у власти находились трое — покойный император, Великая княгиня Аньпин и Император Сюаньу, — как бы ни шаталась политическая обстановка при дворе, в столице всегда царило спокойствие.
Знать за высокими воротами Шэнцзина слишком долго наслаждалась безмятежной жизнью и давно забыла о подлых методах скрытых убийств и покушений, что таятся в тени.
Борьба за императорский трон неизбежно влечёт за собой кровавые распри, и Чжоу Хань вовсе не был слеп к этому.
Однако в его расчётах словесные баталии в залах суда и пикировки за их пределами составляли исчерпывающий предел.
Он никак не ожидал, что кто-то проявит столь безумную дерзость и решится на открытое покушение среди бела дня.
— Я ослабил бдительность, чем позволил убийцам воспользоваться случаем. Только вот... — В глазах Чжоу Ханя блестели слёзы, а на смену скорби пришёл гнев, когда он устремил взгляд на Се Синя. — Это покушение совершено вовсе не мной! Я уповаю на то, что господин канцлер и все уважаемые сановники докопаются до правды, вернут мне честное имя и помогут отомстить за эту обиду!
Его слова звучали твёрдо, а искренний тон вовсе не казался фальшивым.
Се Синь стоял заложив руки за спину, в его улыбающихся глазах таился ровный блеск, но он не произнёс ни единого слова.
Великий наставник и великий маршал сохраняли суровые лица, слегка кивая.
Характер этого покушения был предельно гнусным, а последствия — тяжкими. Нельзя было слепо верить словам лишь одной стороны; предстояло выяснить подлинного организатора заговора.
Стоило лишь проявить снисхождение и не предать истинного виновника суду, строго наказав его в назидание остальным, как эта дурная привычка вспыхнет по всей стране степным пожаром.
Если бы каждый придворный последовал этому дурному примеру и стал тайком посылать людей убивать неугодных политических противников, все сановники во Дворце Цзяншань жили бы в вечном страхе, не зная покоя ни днём, ни ночью.
— Законы нашего Наньчжао суровы, а в столице уже целый век царит мир и благополучие, и прежде никогда не случалось покушений. Даже если бы кто-то отдал подчиненным приказ устроить убийство, этот подчиненный не знал бы, с чего начать и где разыскать стольких жестоких наемников и смертников.
Заговорил всё тот же приспешник из группировки Гун-вана.
— Слылá молва, будто убийцы на сей раз были экипированы превосходно: все клинки и доспехи — армейского образца, а наконечники стрел трёхгранные, а не обычные трёхгранные... в смысле, конические.
Он многозначительно посмотрел на Линь Цэ:
— Великий генерал Линь провел в армии много лет, должно быть, прекрасно знаком с таким оружием и знает, из каких источников можно доставить огромные запасы военного снаряжения и целые толпы воинов.
Хотя подтекст остался невысказанным, все сановники в зале прекрасно его поняли.
Кто ещё, кроме него, мог отправить столь крупный отряд убийц и задействовать казенное военное оружие?
— Когда великий генерал Линь пребывал далеко в Шофане, в столице отродясь не появлялись убийцы. С чего бы этому чудовищному, противоестественному и бесчеловечному покушению случиться аккурат по возвращении генерала в столицу?!
— Дело о нападении на загородную резиденцию нельзя называть простым покушением! Это была бойня безоружных людей!
Великий генерал Линь страдал от рецидива старых ран и отлёживался в постели, не посещая пиршества.
Остальные тоже не ведали, что он пробрался в горную резиденцию, притворившись телохранителем Хуай-вана.
В глазах сановников он изначально не должен был иметь к этому делу никакого отношения.
Но теперь клика Гун-вана ловко перевела стрелки, и всего одной фразой все полудоверчивые, полные изумления взгляды министров обратились на него.
Линь Цэ, который изначально скрестил руки на груди и наблюдал за представлением со стороны, на миг замер, едва не рассмеявшись.
Чжуюэ уже предлагала ему подобный план.
Если бы он сам затевал покушение, к чему было поднимать столько шума? Достаточно было приказать Чжуйсину взять с собой нескольких искусных в боевых искусствах личных стражей — и дело в шляпе.
Притом никто бы не сбежал.
Разве было бы похоже на нынешнее положение дел, когда Гун-ван еле дышит, князь Гуансян легко ранен, а насмерть так никто и не ушел?
Се Синь, до этого молча улыбавшийся, наконец подал голос, с усмешкой вопросив:
— Интересно, что на это ответит великий генерал Линь?
Все три гуна и девять министров были старыми лисами, собаку съевшими на чиновничьих интригах, — разве могли они не раскусить истинный смысл слов Се Синя?
Разве канцлер Се стремился отыскать убийцу? Он явно вознамерился добить упавшего и воспользоваться случаем, чтобы насолить великому генералу.
Яркий, пронзительный взгляд Линь Цэ встретился с теми улыбающимися, сулящими скрытую угрозу красивыми глазами.
Он медленно приподнял уголки губ:
— Любопытно, доводилось ли уважаемым сановникам слышать о том, что моя собственная голова в Бэйяне оценивается в десять тысяч золотых.
Будучи главным главнокомандующим Армии Чжэньбэй, Линь Цэ восемь лет воевал с Бэйянем и перебил немало вражеских военачальников.
Непобедимый бог войны северного царства Муроун Сяо пал от его руки.
Бэйянские воины сходились с ним в схватках на поле боя, но и в мирное время не сидели сложа руки.
Нанятые за эти годы убийцы, посланные за его головой, выстроились бы длинной вереницей от Шэнцзина до самого Шофана.
И даже теперь, когда последние год-два между двумя государствами установилось перемирие, желающих покончить с ним смертников меньше не стало. За щедрую награду заполучить его голову жаждали не только жители Бэйяня, но и уроженцы Наньчжао.
Чжуюэ как-то подшутила над ним: убийц, которых ему приходится принимать за вечер, набирается больше, чем ночных гостей у самой популярной столичной куртизанки.
Если бы не мастерство Чжуйсина, бесшумно убиравшего наемников, звон скрестившихся клинков и мечей будил бы его по семь раз за ночь.
Линь Цэ не стал рассказывать сановникам о тех смертельных опасностях, что ему довелось пережить, лишь мягко улыбнулся:
— Как человек бывалый, я из лучших побуждений предупреждаю вас: впредь поменьше выходите из дома и наймите побольше толковых охранников.
— Впрочем, есть в этом и своя польза: столкнувшись с первым покушением, уважаемые господа дрожат от страха и не смыкают глаз ни днём, ни ночью. Пройдёт ещё немного времени, вы будете слышать и видеть подобное чаще — и тогда привыкнете, перестав удивляться.
Борьба за императорский трон всегда обагрена кровью.
Пока следующий Сын Неба прочно не усядется на драконьем троне, подобные инциденты неизбежно будут повторяться вновь и вновь.
Лица сановников мгновенно переменились.
Страшная маска демона-цилиня ярко блеснула под лучами утреннего солнца, отразив ослепительный отблеск и до смерти напугав людей так, что у них похолодели руки и ноги.
Чистый и звонкий голос вновь неторопливо усмехнулся:
— Снаряжение, используемое в армии, отливается централизованно в ведомстве министра работ, и его форма действительно отличается от той, что ходит в народе.
— В четырёх пределах Наньчжао — на востоке, юге, западе и севере — армейское снаряжение каждого из войсковых соединений имеет собственные отличительные знаки. Даже арбалетные болты одинаковой формы знающий человек отличит с первого взгляда: принадлежат ли они Армии Чжэньбэй или Армии Чжэньнань.
Он вызывающе повёл подбородком в сторону Се Синя:
— Гражданские чиновники не воевали, им простительно не знать о таких тонкостях. Но неужто канцлер Се, обладающий столь обширными познаниями, тоже никогда об этом не слыхал?
Тот штатский чиновник, что тщетно пытался утопить великого генерала Линя, покраснел до корней волос и принялся судорожно искать оправдания, чтобы спасти лицо:
— Разве Армия Чжэньбэй не могла каким-то образом заполучить снаряжение южной армии?
— Утеря военного снаряжения — тяжкое преступление халатности. Раз в Армии Чжэньнань произошел столь крупный сбой, да еще и не был своевременно доложен ко двору, то по закону военного времени за халатность полагается немедленная смертная кара. А главнокомандующему Армией Чжэньнань надлежит вернуться в столицу для дознания и ожидания приговора.
— Кхе-кхе.
Тут же раздалось несколько наигранных, фальшивых покашливаний. Великий маршал и великий наставник одновременно прервали их пикировку.
Линь Цэ вышел из низов, но занимал высокое положение, и столичный клан Чжун, насчитывающий вековую историю, испытывал от этого крайнее недовольство.
Вражда между Армией Чжэньнань и Армией Чжэньбэй длилась уже давно.
Сейчас же сановники обсуждали, как разыскать убийц, а Линь Цэ вдруг подлил масла в огонь, приплетя сюда Армию Чжэньнань.
Если эти два небожителя сойдутся в схватке, пострадает бесчисленное множество невинных людей.
— Ознаков на оружии и наконечниках стрел мы ещё в глаза не видели. — Великий наставник заведовал военным снаряжением, и этой репликой он одновременно подтвердил правдивость слов великого генерала и вовремя остановил распространение пожара на Армию Чжэньнань.
— Вещей-то мы толком не видали, к чему сразу приплетать старого генерала Чжуна?
Он посмотрел на Се Синя и предложил:
— Нынче надлежит велеть вынести на обозрение оружие убийц, дабы все сановники собственными глазами узрели, какому именно войску принадлежит эта боевая утварь. Только так мы и узнаем, чьих это рук дело.
Не успел Се Синь раскрыть рта, как князь Гуансян нетерпеливо выпалил:
— Несите же всё сюда!
Знай он, что всё так просто, с какой стати ему было терпеть незаслуженные обвинения?
http://bllate.org/book/19998/1972046
Готово:
