Сзади послышался дрожащий голос Ли Сы. Чжан Цилин вздрогнул, обернулся и увидел, что на каменной стене рядом неизвестно когда проступило мертвенно-бледное человеческое лицо.
Присмотревшись повнимательнее, он наконец успокоился: человеческое лицо на самом деле оказалось лишь теневой росписью, которая казалась таковой из-за игры света.
Выслушав его объяснение, остальные тоже успокоились.
Хо Линь погладила своё настрадавшееся сердечко — это было самое захватывающее переживание за всю её жизнь.
— Но... Разве мы только что не вошли вслед за У Саньсинем, куда же он делся?
Все огляделись по сторонам, но в огромной погребальной камере не было ни малейшего следа У Саньсиня.
Чжан Цилин огляделся, но ничего не найдя, перевёл взгляд на бронзовое зеркало в углу.
На массивной раме зеркала были вырезаны замысловатые и загадочные узоры; некоторые из них стерлись и расплылись, но всё же угадывалось былое мастерство тонкой работы.
В тусклом свете бронзовое зеркало отражало тусклые и смутные блики, смутно проецируя очертания погребальной камеры — призрачные и искаженные.
Чжан Цилин подошёл ближе, протянул руку и сдвинул зеркало в сторону. Стоило отодвинуть его всего на полметра, как за зеркалом открылся проход.
Остальные, увидев это, тоже сгрудились вокруг. Несколько парней посмотрели на двухметровое бронзовое зеркало и попытались совместными усилиями сдвинуть его целиком, но, докрасна натужив лица, не смогли сдвинуть его ни на йоту. В этот момент они посмотрели на Чжана Цилина так, словно увидели монстра.
Мать вашу! Поднять такое в одиночку, он вообще человек?
Заметив их странные взгляды, Чжан Цилин никак не отреагировал, лишь с холодным лицом шагнул прямо внутрь.
— Эй! Подожди меня!
Видя, что Чжан Цилин уходит, Хо Линь тут же заволновалась и, не заботясь о том, есть ли впереди опасность, большими шагами последовала за ним.
Чэнь Вэньцзинь на мгновение засомневалась и тоже шагнула внутрь.
В конце концов, самый сильный ушёл, так с какой стати им было не последовать за ним?
Группа в страхе и трепете продвигалась по коридору, вокруг царила жуткая тишина, не было ни лучика света.
Стены погребального хода были грубыми и ледяными, земля под ногами — неровной и бугристой, каждый шаг таил в себе страх перед неизвестным.
В кромешной тьме прохода эхом отдавались их тихие шаги и дыхание. В этом тесном пространстве звуки многократно усиливались, добавляя мрачной и жуткой атмосферы.
Хо Линь и Чэнь Вэньцзинь жались друг к другу, неотступно следуя за Чжаном Цилином. Хотя им доводилось сталкиваться с вещами похлеще, чем обычным девушкам, в такой момент им всё равно было немного страшно.
Внезапно Чжан Цилин почувствовал очень сладкий запах и бессознательно нахмурился. Не успел он сделать и движения, как позади раздался звук падения кого-то из спутников, нарушивший тишину прохода.
Он уже хотел обернуться, как на него накатила неодолимая волна сонливости. В самый последний момент перед тем, как потерять сознание, он увидел пропавшего У Саньсиня, который стоял прямо перед ним и бесстрастно смотрел на него...
На этом моменте Чжан Цилин глубоко вздохнул и умолк.
Увидев это, Ван Панцзы проявил крайнюю сообразительность: открыл бутылку с водой и протянул её.
Чжан Цилин машинально взял её, сделал глоток и продолжил:
— Когда я очнулся в следующий раз, я уже был в больнице, к тому же ничего не помнил. Лишь позже, снова встретив У Саньсиня, я смутно припомнил кое-какие обрывки.
У Се слушал с ошеломлённым видом, его лицо покраснело до кончиков ушей. Было очевидно, что у него полно вопросов, но Чжан Цилин не дал ему возможности их задать.
— Еще тогда, во Дворце царя Лу, я понял, что с твоим третьим дядюшкой что-то не так. Шёлковый свиток, который вы получили, он тоже подменил.
— Но третий дядя ясно говорил...
— Не я, это твой третий дядя и Дакуй сделали. Вот почему Дакуй должен был умереть.
Чжан Цилин равнодушно прервал вопрос У Се и, глядя на его лицо человека, у которого рушится картина мира, молча отвёл взгляд.
У Се сейчас действительно чувствовал, что его восприятие реальности дало сбой, по телу невольно пробегал холод. Хотя внутренний голос твердил ему, что нужно верить третьему дяде, рассудок протестовал.
Бесчисленные образы проносились в голове, но труднее всего ему было смириться с гибелью Дакуя...
Почему?
Ли Цу слушал с огромным интересом, а его взгляд на погруженного в сомнения У Се был несколько сложным.
Поступок У Саньсиня он мог понять, но не одобрял. Хотя он и сам считал себя человеком жестким, по сравнению с У Саньсинем и остальными он, очевидно, был добряком.
Для нынешнего У Се все эти события оказались чересчур тяжелыми для восприятия.
К счастью, У Се не был хрупким человеком, он быстро успокоился, поднял голову и как раз встретился взглядом с Ли Цу.
Хотя сам Ли Цу выглядел совершенно безразличным, У Се всё же уловил в его глазах заботу о себе.
Почему...
Если Ли Цу действительно человек третьего дяди, то какова его цель?
У Се испытывал противоречивые чувства. Ощущая тепло тела Ли Цу, он впервые подумал о том, что его собственная жизнь стала до крайности непредсказуемой.
В этот момент рядом раздался звук.
У Се повернул голову, и картина столь невероятной ударной силы едва не погрузила его во тьму. Былая скорбь и сомнения сменились полным оцепенением, заставив его невольно выругаться:
— Чёртов толстяк, ты опять за своё? Не тошнотворно тебе?
Ван Панцзы выпятил задницу, вплотную прижавшись к каменной стеле, и, сложив пальцы «орхидеей», жеманно поправлял свои и без того не длинные волосы.
Услышав голос У Се, он нарочито кокетливо повернул голову и, надув губы, ответил:
— Ой-вэй~ Рабыня тут причёску наводит, чего ж ты так спешишь, господин мой?
Этот визг, похожий на зарезаемого борова, особенно резко звучал в пустом помещении. Лица У Се и Ли Цу одновременно перекосило, и даже у Чжана Цилина, чьё лицо обычно не выражало эмоций, нахмурились брови, выражая крайнее отвращение.
У Се отвернулся, изобразив рвотный позыв. Стоит признать, этот визуальный удар был поистине непревзойденным.
Ли Цу же вздрогнул, протянул руку, притянул У Се к себе в объятия, заодно закрыв ему глаза, и сам отвернулся, не желая больше на это смотреть.
Видя, что остальные трое не оценили его красоты, Ван Панцзы надул губы, но больше шуметь не стал — в конце концов, мурашки по его собственному телу тоже еще не пропали.
Какая досада! Светлый и героический образ Толстяка только что был разрушен! Если здесь не найдется чего-нибудь стоящего для Толстяка, я всё тут взлечу на воздух!
— Нашёл, нашёл!
Ван Панцзы радостно вскрикнул, его пухлое брюхо дважды качнулось, что в сочетании с его позой вполне соответствовало стандартам «выпукло спереди и сзади».
Остальные трое помрачнели пуще прежнего, и ни один из них не пожелал смотреть в его сторону — они лишь молча двинулись за ним в погребальный ход.
Ван Панцзы шел в самомпереди, Ли Цу прижимал к себе У Се следом за ним, а Чжан Цилин молча замыкал шествие.
Не успели они пройти и нескольких шагов, как Ван Панцзы начал жаловаться:
— Не понял, кто проектировал этот коридор? Что за дела, вы что, Толстяка за человека не считаете?
И его жалобы были обоснованы: проход действительно оказался невероятно узким. Даже для Ли Цу и У Се, которые не отличались полнотой, идти вдвоем означало, что У Се почти целиком вжался в объятия Ли Цу.
Но хуже всех пришлось Толстяку: неровности на каменных стенах то и дело задевали его живые бока, доставляя ему сильное раздражение.
— А не допускаешь ли ты мысли, что те люди просто не предполагали появление толстяков среди могильщиков?
Горячее дыхание Ли Цу овевало шею, и У Се смущенно втянул голову в плечи, а его уши покраснели.
Не пройдя и двух шагов, Чжан Цилин словно бы что-то заметил и резко бросил:
— Стойте! С этим проходом что-то не так!
Экстра: Ли Цу и Чжан Цилин
В ванной... (Просто купание, самое обычное купание! А затем обработка ран.)
— Ли Цу... Я сам могу.
— Нет, не можешь. Забота о заблудившемся старике — обязанность такого добропорядочного гражданина, как я.
Теплая большая ладонь скользнула по мертвенно-бледной спине Чжана Цилина, заставив того вздрогнуть.
В знойном паре проступила черная татуировка Цилиня, отчего взгляд Ли Цу потемнел, и в следующую секунду он, словно вымещая наболевшее, прикусил его кожу.
Легкая колющая боль заставила Чжана Цилина невольно нахмуриться, впрочем, никакой другой реакции не последовало — за столько лет ранения стали для него обычным делом. Он лишь расслабил напряженные мышцы, позволив Ли Цу бесчинствовать у себя за спиной.
Глядя на это молодое, терпеливое лицо, Чжан Цилин одарил его мимолетной улыбкой облегчения.
Пар в ванной комнате увлажнил волосы обоих; черные пряди свесились вниз, прикрывая покрасневшие мочки ушей Чжана Цилина, да и само его неземное лицо покрылось легким румянцем. От этого зрелища у Ли Цу глаза полезли на лоб, и ему нестерпимо захотелось тут же повалить его на дно.
Взгляд опустился ниже, скользнув по ноге Чжана Цилина, пострадавшей из-за него, и глаза Ли Цу снова потемнели.
Спокойно, спокойно, Сяо-гэ всё-таки столетний девственник, сегодня никак нельзя.
Глубоко вздохнув и гася огонь во взгляде, Ли Цу сосредоточенно принялся мыть Чжана Цилина. Теплые потоки воды плотно окутывали их двоих, а двусмысленная атмосфера постепенно накалялась.
— Ли Цу... У тебя... внизу...
Хотя Ли Цу отчаянно пытался сдерживаться, реакция тела обмануть не могла — пылкое возбуждение юности невозможно было игнорировать.
Чжан Цилин невольно опустил голову, в его глазах мелькнул странный огонек. Будучи мужчиной, он не мог не понимать, что это значит.
Руки под водой медленно сжались, гладкая спина тесно прижалась к обжигающей груди. Смуглая кожа соприкоснулась с бледной, не видевшей солнца кожей — столь сильный контраст заставлял кровь бурлить в венах.
Ли Цу с горькой усмешкой сглотнул слюну, но его глаза ни на секунду не отрывались от холодного и отрешенного лица Чжана Цилина.
Жаль, что он ранен, но...
Как же хорош, не зря он моя жена...
Возможно, из-за тумана черты лица, обычно столь суровые и резкие, сейчас казались на удивление мягкими, подернутыми легким розовым румянцем. Его красивые губы были крепко сжаты, словно он вел какую-то внутреннюю борьбу.
— Сяо-гэ...
Ли Цу захлопал своими красивыми ресницами. Хотя все вокруг знали, что он вовсе не пай-мальчик, в глазах Чжана Цилина он выглядел невероятно милым.
У него не было ни малейшего шанса отказать Ли Цу...
Ли Цу это знал, и Чжан Цилин тоже это понимал.
В следующее мгновение мир перевернулся.
Горячая вода из ванны расплескалась от резкого движения. Чжан Цилин неподвижно смотрел на оказавшегося чуть выше Ли Цу, в его глазах застыло редкое замешательство.
Прекрасно тренированное тело во всей красе предстало перед глазами Чжана Цилина. Во взгляде Ли Цу читалась полная агрессии опасность, заставляя Чжана Цилина слегка отпрянуть.
В его спокойных, как древний омут, глазах мелькнула тень тревоги, но он всё же обвил руками шею Ли Цу, притянув его еще ближе к себе.
В тот момент глаза Ли Цу буквально засияли.
И правда, Сяо-гэ просто не умеет ему отказывать!
На угольках губ заиграла тайная, хулиганская улыбка. Ли Цу заморгал невинными глазами, вытянул губы и подался вперед. Когда их прохладные губы соприкоснулись, оба замерли на мгновение.
Обжигающее дыхание смешалось с его собственным, сжигая последние крохи рассудка Ли Цу.
Так сладко, так сладко...
Мягкий язык жадно хозяйствовал во рту Чжана Цилина, пока между ними не потянулась тонкая серебристая нить слюны, и лишь тогда он неохотно отпустил его.
Ощущая точно такое же рвущееся наружу пламя под телом Чжана Цилина, Ли Цу рассмеялся с небывалой дерзостью.
— Какая жалость, пропадает добром.
Чжан Цилин нахмурился и отвернулся, но спорить в конце концов не стал. Взгляд Ли Цу стал еще нежнее.
— М-м... Впредь не смей постоянно думать об У Се.
Холодный голос приобрел хририпоту, задрожав прямо над ухом, отчего Ли Цу невольно приложил больше усилий.
Чжан Цилин глухо и недовольно застонал, слегка отпрянув назад.
Впрочем, дело было вовсе не в боли, просто... слишком уж стыдно.
— Сяо-гэ, не смей убегать.
Почувствовав его скрытное движение, Ли Цу с легким раздражением обвил его точеную талию, полностью притянув к себе.
— Твоя нога ранена, не дергайся.
Суровое лицо Чжана Цилина залилось густой краской. Непривычные ощущения выбили его из колеи; он попытался оттолкнуть парня руками, но испугался навредить Ли Цу, поэтому лишь сжал кулаки и отвел глаза в сторону.
Ли Цу изогнул губы в улыбке: смотри-ка! Быть слабее собственной жены — ничего страшного, иначе с чего бы ей размякнуть и пожалеть его?
— Сяо-гэ, посмотри на меня.
Чжан Цилин по-прежнему упорно отворачивался.
— Сяо-гэ, неужели ты и вправду так бессердечен, что не взглянешь на меня?
Молчание...
Что ж, видя, что Чжан Цилин твердо решил его игнорировать, Ли Цу не рассердился — в конце концов, принимать ванну с «молодым человеком», который младше тебя почти на целый век, — испытание не для слабых нервов.
— Ах!
Чжан Цилин вздрогнул от внезапной боли, его руки инстинктивно вцепились в плечи Ли Цу, а зубы до крови закусили губу, чтобы не издать ни звука. От этого зрелища сердце Ли Цу сжалось от жалости.
— Сяо-гэ... Чжан Цилин... Если больно, можешь говорить. Не нужно терпеть молча, я буду всегда рядом с тобой.
Его слегка охрипший голос был переполнен нежности. Взгляд Чжана Цилина дрогнул: тот самый мальчишка, которого он некогда защищал за своей спиной, вырос и теперь обладает надежными плечами, способными защитить его самого.
— ...М-м... Очень больно...
Стоило ему заговорить, как Чжан Цилин понял, что его собственный голос тоже охрип, и он невольно опустил голову.
Как же стыдно...
На этот раз, лишенный капюшона толстовки, он предстал перед Ли Цу во всей своей обнаженной уязвимости. Его сердце бешено колотилось, он никогда прежде не испытывал столь ошеломляющего волнения.
Он уже несколько дней не мог нормально уснуть — перед глазами неизменно стояла сцена того, как Чжан Цилин получает ранение ради него.
Когда брызги горячей крови обагрили его лицо, ему показалось, что его собственное сердце вырвали из груди.
С тех пор как закончился его семнадцатый год, он почти позабыл это чувство абсолютного отчаяния.
Он всё тот же никчемный слабак, который не может защитить ни себя, ни других.
— Ли Цу!
Ощутив перемену в настроении Ли Цу, Чжан Цилин с тревогой окликнул его.
Молодежь всегда бунтует, особенно такой бесстрашный сорванец, как Ли Цу. Чжан Цилин и правда опасался этого парня — кто знает, что еще взбредет в голову этому безумцу.
— М-м, всё в порядке...
Ли Цу уткнулся лицом в изгиб шеи Чжана Цилина и, вдыхая тот же аромат, что исходил от него самого, наконец-то успокоил бешено бьющееся сердце.
Чжан Цилин глухо охнул, словно от новой вспышки боли, и крепко обхватил Ли Цу руками. Татуировка на его спине вспыхнула, став черной как смоль.
Ли Цу впервые видел такое выражение лица у Чжана Цилина, и его сильные руки обняли его еще крепче, лишая возможности отвести взгляд.
У Чжана Цилина уже не оставалось сил сопротивляться путам Ли Цу. Его тонкие пальцы вплелись в волосы парня, заставляя того поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза. Их взгляды встретились в воздухе, порождая легкую рябь.
Ли Цу и рад бы сдержаться, но выражение терпеливой боли на этом прекрасном лице было... до безумия потрясающим!
Он жадно впился поцелуем в приоткрытые губы, заставляя подчиниться себе, и в этот момент Чжан Цилин действительно не мог произнести ни звука.
Чжан Цилин — человек молчаливый, даже голос его звучал приглушенно, словно мяуканье котенка. Ли Цу тоже не жаловал пустые разговоры, и какое-то время в ванной комнате раздавалось лишь шлепанье всплесков воды.
Черт! Знай я во что это выльется, надо было... еще при первой встрече! Столько времени упустил зря.
С досадой думал Ли Цу и, вспомнив тот день, когда чуть не потерял Чжана Цилина, невольно прибавил жесткости в движениях.
Когда все раны на теле были более-менее обработаны, Ли Цу наконец отпустил покрасневшие и припухшие губы Чжана Цилина, глядя на его затуманенный взгляд и стекающие с губ капли слюны.
Горячая вода в ванне давно остыла, но это неважно — у них впереди еще очень много времени.
http://bllate.org/book/19986/1970182
Готово: