— Раз уж так вышло, давай жить вместе и вместе растить Нао-Нао.
Чэнь Хэмин был готов вскрыть череп Чу Иваню, чтобы посмотреть, что там вообще творится. Предложить другому мужчине жить вместе — и это при том, что по смыслу такое сожительство должно продлиться как минимум десять с лишним лет. Неужели ему самому не кажется, что это странно?
Издав неловкий смешок, Чэнь Хэмин вежливо отказался:
— Господин Чу, вы снова шутите. При вашем статусе вырастить из Нао-Нао достойного человека — проще простого. Зачем вам моя помощь, а тем более — жить со мной под одной крышей?
Услышав это холодное обращение — господин Чу, — Чу Ивань снова потянулся к сигаретам, но, подняв руку, понял, что уже потушил их, и молча опустил ладонь.
Чу Ивань помолчал какое-то время, и когда Чэнь Хэмин уже собрался найти предлог, чтобы сбежать, мужчина выпрямился. Он схватил Чэнь Хэмина за запястье и, встретив недоуменный взгляд юноши, отчетливо произнес:
— Я могу нанять всех самых лучших педагогов, чтобы они учили Нао-Нао и помогли ему вырасти достойным человеком. Но никто из них — не ты.
У Чэнь Хэмина возникло предчувствие, что нужно немедленно прервать Чу Иваня, иначе он попадет в большую беду.
— Господин Чу, вам не о чем беспокоиться. Даже если я съеду, я буду часто приходить проведать Нао-Нао. К тому же, я верю, что при вашей заботе он очень скоро примет вас, и тогда я стану не нужен.
Чу Ивань покачал головой:
— Неверно.
Чэнь Хэмин мысленно воскликнул: «Что?!» Он же уже всё сказал, что тут может быть неверно?
— Нао-Нао нужен не только ты. Ты нужен и мне.
Чэнь Хэмин, еще питая слабую надежду, с натянутой улыбкой перевел тему:
— А, господин Чу, вы не хотите расставаться с моей стряпней, верно? Хотя мои кулинарные способности самые обычные, если вам и Нао-Нао нравится, я могу в ближайшие дни обсудить это с тетушкой Ло...
— Кажется, я и вправду сошел с ума. — Чу Ивань то сжимал, то разжимал ладонь, и после нескольких попыток, под настороженным и нетерпеливым взглядом юноши, наконец разжал пальцы.
0937, выбрав момент, вклинился в разговор — за время молчания его чуть не разорвало от нетерпения:
— Хозяин, хозяин, давай сбежим!
В чистой ванной комнате детской Чэнь Хэмин сидел на маленькой табуретке, предназначенной для купания Нао-Нао, и невольно размышлял, как он докатился до такой жизни.
Свет, исходящий от 0937, отливал нежно-розовым, но сам он послушно прижимался к руке Чэнь Хэмина.
Заметив, что Чэнь Хэмин пытается сменить тему, Чу Ивань не пожелал уступать. Он крепче сжал запястье юноши и дернул так сильно, что застигнутый врасплох Чэнь Хэмин едва не уткнулся ему в грудь.
Видя, как юноша, не колеблясь, собирается уйти, Чу Ивань инстинктивно сделал шаг следом, но тут же замер. В груди клокотало нечто, что невозможно было сдержать.
Всегда спокойный мужчина вдруг горько усмехнулся и, позволив Чэнь Хэмину оттолкнуть себя, все же не отпустил его руку.
Чэнь Хэмин замер. Черт возьми, какую чушь мелет Чу Ивань!
Мужчина продолжал:
— Простите, что говорю это так внезапно, но я боюсь, что если промедлю еще хоть немного, вы уже съедете.
Чэнь Хэмин, не оборачиваясь, холодно бросил:
— Если я откажу, вы запретите мне видеться с Нао-Нао?
— Господин Чу, прошу прощения, но я не люблю мужчин. Ваша симпатия... увы, я не могу ответить на нее взаимностью.
— Ты с ума сошел?! — Хотя Чэнь Хэмин вовремя выставил руки, упираясь мужчине в грудь, этот грубый жест его разозлил, и голос невольно стал строже.
Чутко уловив мысли пухлого комочка, Чэнь Хэмин еще больше опешил:
— О чем ты только думаешь своим механическим мозгом? Постоянно путаешь слова.
Чу Ивань проговорил с трудом:
— Не запрещу.
Чэнь Хэмину хотелось побыть одному, но он внезапно понял, что уединиться негде.
Кто-то посмел домогаться его чистого и невинного хозяина! Это просто возмутительно!
Признание мужчины было настолько осторожным, почти неуклюжим, в нем не осталось и следа от той уверенности, с которой он вел дела в бизнесе. Он выглядел как большой пес, ожидающий ласки хозяина, и нервно ждал приговора.
— Я знаю, что сейчас я вам не нравлюсь, но, пожалуйста, дайте мне шанс показать себя. Если после того, как вы узнаете меня лучше, я все равно буду вам неприятен, я... больше не буду вас беспокоить. Можно?
— Хозяин, если у вас плохое настроение, можете потискать 0937, чтобы снять стресс!
— Я люблю тебя.
— Вот и хорошо. Я отказываюсь. — Голос юноши был таким же нежным, к какому привык Чу Ивань, но слова прозвучали беспощадно.
О, этот манерный, растянутый тон... Юноша поморщился от отвращения, но рука уже сама потянулась к пухлому шарику.
М-да, система, созданная Главным Богом, такая приятная на ощупь...
Благодаря самоотверженности 0937, Чэнь Хэмин вскоре обрел спокойствие.
— С чего это мы должны позорно сбегать? Разве нельзя просто избавиться от Чу Иваня?
Чэнь Хэмин стер с лица улыбку, с которой привык ходить с самого начала этого мира.
— Ему нравится нежная и добрая Дань Ниншэн, а не Чэнь Хэмин. Стоит только разрушить его иллюзии... ха.
0937, однако, был другого мнения:
— Но 0937 кажется, что хозяин лучше. Хозяин — самый лучший во всем мире Главного Бога. А что, если после того, как ты перестанешь играть роль оригинала, этот развратник Чу полюбит тебя еще сильнее?
— Как такое возможно? — Чэнь Хэмин даже не принял слова 0937 всерьез.
Даже дураку понятно: у Чу Иваня есть всё, кроме «мудрой жены и заботливой матери», которая дарила бы ему тепло домашнего очага. Оригинал, которого он играет, как раз и заполнил этот пробел, поэтому у Чу Иваня и возникла иллюзия влюбленности.
А он — всего лишь бездельник, пушечное мясо, ждущее своего конца. Стоит ему показать свое истинное лицо, как Чу Ивань сам отступит. Так рассуждал Чэнь Хэмин.
Приняв решение, он снова улыбнулся и беззаботной походкой отправился дальше играть в кубики с Нао-Нао.
— Ох, поясница ноет. — В процессе игры Чэнь Хэмин внезапно постучал себя по пояснице и прошептал, нахмурившись, будто ему было очень больно.
— Папа... — Ребенок, строивший крышу домика, тут же бросил кубики и вскочил. Он даже не заметил, как случайно снес стену домика. В его глазах, похожих на черный виноград, читались беспокойство и испуг.
Поизображав боль, Чэнь Хэмин дождался, пока ребенок едва не заплачет от жалости, и как бы невзначай сказал:
— Наверное, это от того, что я последние дни готовлю три раза в день. Кухонная стойка слишком низкая, приходится постоянно сгибаться, вот поясница и устала.
Услышав это, ребенок помрачнел еще сильнее, в его взгляде читалась вина:
— Папа, прости, это всё Нао-Нао виноват, не слушался и заставлял папу готовить. На самом деле бабушка Ло тоже вкусно готовит, папа еще не поправился, давай в будущем будем есть то, что готовит бабушка Ло.
Глядя на то, как Нао-Нао винит себя и вот-вот расплачется, Чэнь Хэмин пожалел о содеянном.
Мог бы просто сказать, что не хочет готовить для Чу Иваня, зачем было врать про больную поясницу? Теперь вот, не успев ударить по самолюбию Чу Иваня, он первым делом расстроил собственного ребенка.
Чэнь Хэмин поспешил исправиться:
— Ой, поясница уже не болит. Наверное, это от старой травмы, иногда бывает, это нормально.
Но Нао-Нао расстроился еще больше, надул губки, сдерживая слезы. Папа опять хорохорится, пытается обмануть маленького...
Шмыгнув носом, ребенок с красными от слез глазками и носом решительно, но осторожно потянул Чэнь Хэмина к кровати:
— Папа еще не выздоровел, нужно больше отдыхать.
Под пристальным взглядом ребенка, заставившего его лечь в постель, Чэнь Хэмин почувствовал, как сердце тает, и в то же время ему стало смешно:
— Папа правда в порядке, не нужно лежать в кровати.
— Нельзя! — Ребенок, который был едва выше кровати, замотал головой, как неваляшка. — Мы же договаривались: пока папа лечится дома, он должен слушаться Нао-Нао. Нао-Нао будет за этим следить!
Глядя на то, как Нао-Нао не смеет даже моргнуть, боясь, что папа сбежит, маленький демон внутри Чэнь Хэмина не удержался:
— Но папе так скучно лежать в кровати и ничего не делать. Может, Нао-Нао расскажет папе сказку? Убаюкаешь папу, и ему не будет скучно.
Чэнь Хэмин специально дразнил насупившегося малыша, но Нао-Нао воспринял всё всерьез. Его маленькие бровки неуверенно сдвинулись, и этот растерянный вид был таким трогательным, что Чэнь Хэмин уже хотел притвориться спящим, чтобы дать ребенку пути к отступлению, но Нао-Нао сжал губки и кивнул.
— Хорошо. Я помню все сказки, которые папа мне рассказывал, но я, конечно, рассказываю не так хорошо, как папа. Когда папа будет слушать, нельзя смеяться над Нао-Нао.
Так вот о чем он переживал всё это время? Чэнь Хэмин со смехом пообещал:
— Папа обещает не смеяться.
Топая ножками, малыш принес свою любимую книжку, открыл её, но даже не смотрел на текст.
— У мамы-свинки было три поросенка... — Детский, нежный, но уверенный голос медленно разливался в воздухе, но внимание Чэнь Хэмина давно было приковано к другому. Когда Нао-Нао закончил, Чэнь Хэмин сел и захлопал в ладоши.
— Рассказал просто замечательно! — Чэнь Хэмин поднял большой палец вверх. — Нао-Нао выучил эту сказку наизусть, да? Даже не смотрел в книгу и рассказал всё слово в слово, ты настоящий маленький гений.
Лицо ребенка моментально покраснело, как клубничный мармелад, и на него так и хотелось нажать, чтобы проверить, такое ли оно мягкое на ощупь.
Получив похвалу от самого любимого папы, Нао-Нао, хоть и застеснялся, но невольно выпятил грудь, а в его блестящих глазах так и читалось: «Продолжай хвалить, не останавливайся».
Это гордое и застенчивое выражение на пухлом личике Нао-Нао было настолько милым, что Чэнь Хэмин не удержался и зацеловал его щеки.
Нао-Нао потрогал лицо, улыбаясь так, что скулы свело, щеки были красными и горячими, но ручки уже перевернули страницу к следующей сказке.
— Папа, я и другие сказки выучил, хочешь послушать?
Глядя на ребенка, который от похвалы раскраснелся, словно выпил вина, и, смущенно улыбаясь, пытался казаться скромным, Чэнь Хэмин укрылся одеялом:
— Конечно, хочу. Наш Нао-Нао такой молодец, папа тобой гордится.
Такой милый, заботливый и умный ребенок — кто же его не полюбит? Ради такого сокровища, как Нао-Нао, он даже готов потерпеть Чу Иваня. Эх, если бы можно было забрать Нао-Нао и съехать, а Чу Ивань при этом продолжал бы предоставлять ресурсы... было бы просто замечательно.
Может, он действительно устал, а может, у Нао-Нао и впрямь был талант убаюкивать сказками, но Чэнь Хэмин незаметно для себя уснул.
Когда он проснулся, за окном уже стемнело, а Нао-Нао сидел недалеко от кровати и тихо листал книжку с картинками.
Стоило ему приподняться, как Нао-Нао услышал движение и поднял голову. Увидев, что папа проснулся, ребенок отложил книгу и побежал наружу, а через мгновение вернулся, топая ножками и держа в руках стакан воды.
— Папа, попей. — Это была привычка Нао-Нао, выработанная с детства: после сна у папы всегда пересыхало в горле, и оригинал всегда наливал ему воды. Теперь, когда Чэнь Хэмин проснулся, он получил стакан воды из рук Нао-Нао.
Чэнь Хэмин сделал глоток, вода была теплой и принесла огромное облегчение.
— Нао-Нао — мой самый заботливый ангелочек, иди сюда, папа тебя поцелует.
Ребенок послушно подставил лицо, получил два поцелуя, и в его больших круглых черных глазах засияли звезды.
— Папа, бабушка Ло уже готовит ужин, когда будет готово, Нао-Нао принесет тебе.
Чэнь Хэмин не знал, плакать или смеяться:
— Папа уже отдохнул после сна, не нужно есть в комнате. — Увидев, что Нао-Нао хочет возразить, он добавил: — Проспал полдня, папе нужно встать и подвигаться, верно?
Возможности получить награду в виде поцелуя больше не было, и Нао-Нао немного расстроился:
— Ну ладно...
Чэнь Хэмину стало одновременно горько и тепло на душе. Хорошо, что тогда он поддался порыву доброты и изменил судьбу Нао-Нао, иначе... Вспоминая первоначальную судьбу ребенка, Чэнь Хэмин невольно подумал об оригинале.
Тот, кто любил Нао-Нао и кого Нао-Нао любил больше всех, теперь исчез. Но, к счастью, в следующей жизни, благодаря вмешательству системы, у него будет полноценная жизнь. Это лучше, чем мучиться в этом мире и уйти, не оставив после себя ни следа.
Они еще немного поиграли в комнате, и тетушка Ло позвала ужинать.
— Раз рана еще не зажила, нечего геройствовать. Если останутся осложнения, будешь мучиться всю жизнь. Я специально сварила тебе голубиный суп для восстановления сил, выпьешь пару мисок.
Тетушка Ло ворчала, проявляя заботу, Чэнь Хэмин с улыбкой на всё соглашался. Войдя в столовую и не увидев там другого мужчину, он испытал облегчение. Хоть на что-то хватило ума.
— Сначала выпей суп, второй молодой господин сказал, что будет дома через пять минут. Как приедет, так и сядем за стол.
Чэнь Хэмин застыл.
Чу Ивань был фанатичным пунктуалом: сказал пять минут — значит, пять минут. Когда он вернулся домой, Чэнь Хэмин еще не доел первую миску супа.
Чу Ивань переобулся. Не услышав привычного приветствия, которое всегда звучало с тех пор, как юноша поселился в доме, он помрачнел, а его глаза стали еще глубже от подавляемых чувств.
— Второй молодой господин вернулся.
Поздоровавшись с тетушкой Ло, Чу Ивань проходя мимо стола, бросил взгляд и заметил, что блюда сегодня не такие, как обычно.
— Сегодня ужин готовила ты, тетушка? — Мужчина замер, расстегивая запонки, в его темных глазах читались непонятные эмоции.
— Да, Сяо Нин сегодня плохо себя чувствует. Иногда надо позволить тетушке проявить мастерство, — пошутила тетушка Ло.
— М-м. — Чу Ивань коротко ответил.
Потому что он сопротивляется, он даже не хочет готовить для него? Прямая спина мужчины на мгновение ссутулилась, а аромат еды, который раньше приносил радость, теперь отдавал горечью.
За столом Чу Ивань, как обычно, придерживался правила «во время еды не говори», Чэнь Хэмин тоже не проявлял инициативы. Он лишь время от времени подкладывал Нао-Нао мясо, наставляя ребенка, который был травоядным, есть его. Ужин проходил в тишине, даже тетушка Ло постепенно замолчала.
Похоже, Сяо Нину действительно нездоровится, даже говорит меньше. Без него она не знала, о чем беседовать со вторым молодым господином.
После ужина наступило время для общения с ребенком. Раньше Чэнь Хэмин всегда сидел с Нао-Нао на длинном диване посередине, где могли поместиться трое, но в этот раз он взял Нао-Нао и сел на отдельное кресло рядом. Чу Ивань остался сидеть на длинном диване один, выглядя одиноко.
— Папа, вы с дядей поссорились? — спросил Нао-Нао, подняв голову после серии мультфильма.
— Нет. Просто на том месте сидеть надоело, папа решил пересесть. — Чэнь Хэмин взъерошил волосы Нао-Нао, естественно улыбнувшись.
— Ой. — Получив поглаживание от папы, Нао-Нао тут же забыл о дяде, который вечно отбирал у него папу, и снова радостно заболтал ногами, глядя мультики.
Чэнь Хэмин же, словно под гипнозом, взглянул на мужчину и тут же встретился с его тоскливым взглядом.
Словно обожженный, он снова уставился в экран, пытаясь отогнать образ этих фениксовых глаз, полных разочарования и тоски, но сердце помимо воли отзывалось на эту печаль.
Чэнь Хэмин чувствовал себя негодяем, но твердил себе, что помогает Чу Иваню вовремя остановиться.
В конце концов, влюбиться в пушечное мясо, которое мечется по разным мирам, — не к добру.
http://bllate.org/book/19936/1962471
Готово:
