Она чувствовала, что ведёт себя совершенно по-детски — капризно и необоснованно, словно ребёнок, устроивший истерику без причины. На самом деле у неё не было ни малейшего повода злиться на Е Сымина, но сдержаться она всё равно не могла.
Е Сымин опустил голову, намереваясь строго её поправить, но мысль эта тут же рассеялась, едва он взглянул на её побледневшее, измождённое лицо.
Гладкое, тёплое запястье лежало у него в ладони; подушечки пальцев невольно скользнули по коже — и сердце дрогнуло в ответ.
В этот миг Е Сымин вдруг по-настоящему понял те самые чувства, о которых так часто говорят люди.
Потому что прямо сейчас в нём родилось сильное желание — поднять эту мягкую, хрупкую девушку и провести её через узкую тропу у воды, бережно охраняя от всякой опасности.
В итоге он лишь смягчил голос и тихо произнёс:
— Девочкам нельзя ругаться.
— А тебе какое дело?
Хотя она так и сказала, тело её сразу успокоилось.
Когда они добрались до медпункта, школьный врач, госпожа Чжу, только что проводила очередную группу учеников, и в помещении наконец воцарилась тишина.
Увидев, как Е Сымин поддерживает Цяо Сяомяо, госпожа Чжу слегка удивилась. Цяо Сяомяо она не знала, зато Е Сымина узнала сразу. Неужели он…
Она ничего не сказала, лишь помогла Цяо Сяомяо устроиться на кушетке в дальнем углу и аккуратно стала обрабатывать йодом ссадины на её коже.
Цяо Сяомяо была так измотана, что даже забыла про мелкие ранки от падения. Но стоило спирту коснуться царапин — боль мгновенно пронзила нервы. Она вцепилась пальцами в простыню, сморщила лицо, но ни звука не издала.
Е Сымин молча наблюдал за ней, чувствуя внутри лёгкую растерянность.
Пока процедура была в самом разгаре, раздался звонок телефона врача. Выслушав собеседника, госпожа Чжу вынуждена была выйти.
Е Сымин взял у неё вату и йод и продолжил обработку вместо неё.
Он не привык заниматься подобным, но быстро освоил технику и теперь действовал осторожно и сосредоточенно.
Брови его по-прежнему были слегка сведены, другая рука неловко прижата к телу. Перед глазами — чрезмерно белая кожа голени, а на ней — свежие, ещё не затянувшиеся ссадины.
За окном школьные соревнования подходили к концу, и по радио заиграла старая рок-песня:
«Джеймс Дин… повёл его дорогой в вечность…»
Волны мелодии и текста нарушили напряжённую тишину комнаты и заставили его сердце биться в такт.
— Е Сымин, больно…
Девушка на кушетке поморщилась и пожаловалась тонким голоском, почти теряющимся в фоновой музыке.
Он старался держать руку ровно:
— Хорошо. Постараюсь быть аккуратнее.
Но теперь он боялся прикасаться ещё сильнее.
— Будь ещё осторожнее…
Цяо Сяомяо сама не совсем понимала, почему именно сейчас ей так хочется жаловаться Е Сымину. Она ведь даже чувствовала перед ним вину…
Она без сил откинулась на подушку, полностью потеряв всякую осанку, и, склонив голову, смотрела на его сосредоточенный профиль. Веки её постепенно сомкнулись.
Что толку от такой красоты…
Так устала… ещё немного посплю…
Когда Е Сымин снова поднял глаза, дыхание девушки уже стало ровным, грудь спокойно вздымалась, а на лицо падал мягкий вечерний свет.
Он лишь мельком взглянул — и тут же отвёл взгляд, уставившись на гладкое, округлое колено перед собой.
Сердце колотилось всё быстрее.
Прекратив движения, он медленно моргнул.
А затем поцеловал это белоснежное колено.
К этому времени по радио рок-мелодия уже сменилась классикой.
«Хорошо темперированный клавир» — симметричная, строгая музыка, которую он любил больше всего.
Сердцебиение постепенно успокоилось под ровные, размеренные звуки, но его дерзкое желание тем временем тихо разрасталось.
Он встал с места, сделал шаг вперёд, и его тень полностью накрыла Цяо Сяомяо. Та по-прежнему спала, ничего не подозревая.
Он наклонился, приблизив нос к её дыханию.
— Цяо Сяомяо, — тихо позвал он.
Ответа не последовало.
Тогда его губы мягко коснулись её уст.
* * *
Мягкие, тёплые, невинные губы.
Сердце Е Сымина бешено заколотилось, но тело не осмеливалось двинуться. Он одной рукой оперся на изголовье кровати, изначально намереваясь лишь слегка коснуться её губ и сразу отстраниться, но движение отвода замедлилось. Он прикрыл глаза и начал медленно ощущать тепло их соприкосновения.
В конце концов не выдержал и осторожно провёл языком по её губам.
Сладко.
Солнечный свет проникал сквозь белые занавески, а в этом белоснежном маленьком мире звучала мелодия «Прелюдии и фуги до мажор».
Медленно выпрямившись, он смотрел на длинные ресницы Цяо Сяомяо, отбрасывающие на щёки густую тень, и уже собирался снова сесть рядом с ней, как вдруг за пределами занавески раздались шаги.
Шаги были небрежными, приближались, и вскоре человек откинул белую ткань, обнажив своё своенравное лицо.
Цзян Линьфэн всё ещё держал занавеску в одной руке, а второй небрежно перекинул куртку через плечо. Он склонил голову, взглянул на спящую Цяо Сяомяо, а затем молча встретился глазами с Е Сымином.
Он уже некоторое время находился у медпункта. Поэтому, прислонившись к дверному косяку, он чётко видел, как косые лучи солнца вырезали на занавеске силуэты, как один из них наклонился… и тихо, беззвучно поцеловал другого.
Внутри у него возникло странное чувство — трудно было определить, что именно он испытывает, возможно, даже необъяснимое раздражение. Но он считал, что не должен испытывать подобных эмоций по отношению к своему другу.
Поэтому, после короткого молчаливого обмена взглядами с Е Сымином, он собрался что-то шепнуть, но тот нахмурился и остановил его.
Е Сымин кивком указал на спящую Цяо Сяомяо.
Цзян Линьфэн понял и, присев рядом с Е Сымином, замер, стараясь не издавать ни звука.
Оба хранили в себе один и тот же негласный секрет, и воздух в комнате стал ещё тише.
По радио продолжала литься фортепианная музыка, а солнце всё больше клонилось к закату.
Яркие лучи заката начали мешать Цяо Сяомяо, и она, нахмурившись, медленно приоткрыла глаза. Некоторое время она растерянно смотрела на оранжевое солнце, а затем постепенно пришла в себя.
Инстинктивно она попыталась сесть и встать, но едва пошевелилась — руки и ноги пронзила острая боль, и она чуть не упала с кушетки. К счастью, две пары рук вовремя подхватили её.
Устроившись снова на краю кровати, она подняла глаза и увидела, что её поддерживали Е Сымин и Цзян Линьфэн.
Она уже собралась заговорить с Е Сымином, но вдруг вмешался Цзян Линьфэн:
— Эй, Сяомяо, ты что, так долго спать умеешь? У тебя всё в порядке со здоровьем?
Брови его были приподняты, тон — вызывающе-небрежный.
Да у тебя самого со здоровьем проблемы!
С тех пор как они впервые встретились на баскетбольной площадке, Цяо Сяомяо не питала к нему особой симпатии и не горела желанием с ним разговаривать.
Она сразу же повернулась к Е Сымину:
— Когда я уснула? Почему ты меня не разбудил?
Она прикусила губу, немного поколебалась и добавила:
— Если бы я не проснулась, ты что, так и сидел бы здесь, дожидаясь меня?
Е Сымин посмотрел на её губы, на которых проступила кровь от укуса, перевёл взгляд на глаза и лёгкой улыбкой ответил:
— Да.
У Цяо Сяомяо ещё оставалось утреннее раздражение, но, увидев эту редкую улыбку, она тут же успокоилась.
— А… ладно. Спасибо, — ответила она, слегка смутившись. — Пойдём, уже поздно.
Она собралась уходить, но Цзян Линьфэн вдруг схватил её за край одежды.
Он убрал руку и, приподняв один уголок губ, произнёс:
— Сяомяо, я специально пришёл извиниться перед тобой.
Выглядело это совершенно неискренне.
— А, понятно. Принято, — ответила она столь же формально и снова попыталась уйти.
Но Цзян Линьфэн снова её остановил.
— Я искренне хочу извиниться. В прошлый раз, когда я попал в тебя баскетбольным мячом, — это была моя вина.
Он опустил глаза, почесал нос — похоже, ему было непривычно унижаться. Через мгновение он снова поднял на неё взгляд:
— В качестве компенсации приглашаю тебя посмотреть мою баскетбольную игру. Место в первом ряду спортивного зала оставлю специально для тебя!
…А?
Цяо Сяомяо широко раскрыла глаза, не веря своим ушам.
Е Сымин тоже бросил на Цзян Линьфэна пристальный, задумчивый взгляд.
— Да ни за что, — без обиняков ответила Цяо Сяомяо.
Но Цзян Линьфэн уже увлёкся и продолжал, не обращая внимания на её отказ:
— Игра будет в школьном крытом баскетбольном зале. Точная дата пока не назначена…
Так они, разговаривая, вышли из медпункта.
Но едва прошли половину пути, как навстречу им вышла целая толпа учеников, только что закончивших уборку стадиона. Увидев Цзян Линьфэна и Е Сымина, все тут же окружили их, засуетившись и загалдев.
Вот оно — настоящее обожание популярных парней…
Цяо Сяомяо мысленно закатила глаза и услышала:
— Айе, я думала, ты всё утро в учительской помогаешь с сортировкой контрольных! Так ты тоже пришёл на соревнования!
— Фэн-гэ! Я смотрела все твои выступления сегодня! Просто супер! Все девчонки нашего класса глаз с тебя не сводили!
Шумные голоса окружили её.
— Е Сымин, а кто эта девушка? Не из нашего этажа, да?
— Это та самая, которая в прошлый раз специально бросила в Цзян Линьфэна мячом… и ещё обижала Люй Фэй…
Разговоры девушек становились всё тише, почти переходя в шёпот.
— Фу. Это же та самая «тридцать девять баллов».
…А?
Почему опять заговорили обо мне?
Цяо Сяомяо совершенно не хотела быть в центре внимания и начала незаметно отступать из толпы. Но тут же Е Сымин схватил её за запястье.
— Хань Янь, — сказал он, не отпуская Цяо Сяомяо и спокойно глядя на девушку, первой начавшую насмешки, — если я не ошибаюсь, ты обещала извиниться перед ней. Твой английский уже который раз не проходит повторную сдачу. Неужели тебе нужно заново запоминать и это?
Лицо Хань Янь мгновенно побледнело. Она заикалась, мямлила что-то, и наконец выдавила:
— В тот раз, когда вы смотрели баскетбол… прости.
Многие, благоговея перед авторитетом Е Сымина, не осмеливались возражать и тоже поспешили извиниться перед Цяо Сяомяо.
Цяо Сяомяо неловко потрепала себя по волосам и кивнула в ответ.
На самом деле она давно забыла об этом инциденте. Хотя их перешёптывания и раздражали, она уже научилась их игнорировать.
Но сейчас, услышав эти извинения, она почему-то почувствовала лёгкое удовлетворение.
Будучи стеснительной, она быстро ушла, не выдержав внимания такого количества незнакомых одноклассников.
Ноги её по-прежнему ныли и болели, но шаги стали заметно легче.
На следующий день после соревнований боль в ногах у Цяо Сяомяо только усилилась — даже спуститься по лестнице было мучительно.
Утром ей выпала дежурная очередь. Она, хромая, направилась выбрасывать мусор, но на лестнице кто-то сразу же забрал у неё ведро.
Это оказался их, казалось бы, педантичный староста:
— Цяо Сяомяо, я помогу. Иди отдохни.
Он прошёл пару ступенек и обернулся, глядя на неё уже не так, как раньше — с явным осуждением.
— Ты молодец, что добежала восемьсот метров. Если почувствуешь себя плохо, обязательно скажи нам.
Невероятно.
Раньше она и не замечала, что староста такой добрый и отзывчивый.
Потирая затылок, она медленно вернулась в класс.
Но по пути увидела группу людей, громко спорящих. Подойдя ближе, она с изумлением обнаружила, что её одноклассники из 10-го «В» сцепились в словесной перепалке с… отличниками из 10-го «Б»?!
Ученики из «элитного» класса, многие из которых были высокомерны из-за своих оценок, часто позволяли себе грубость, которую учителя предпочитали не замечать. Обычно же ученики обычных классов старались не вступать с ними в конфликты.
А спорили они о чём-то странном:
— Ваша бегунья по имени Мяо сама упала и ещё специально подставила других! Заняла последнее место — просто смешно!
http://bllate.org/book/1990/228036
Готово:
