Хэ Ломянь стоял на краю обрыва, глядя на бушующее под ним море облаков. Ветер трепал его длинные одежды, но взгляд оставался холодным и неподвижным, словно застывшая гладь горного озера.
Ты снова здесь, — голос прозвучал тихо, почти бесплотно, но в нем отчетливо слышалась насмешка.
Хэ Ломянь не обернулся. Он знал, кто стоит за его спиной. Это присутствие было столь же привычным, сколь и невыносимым, подобно тени, что не исчезает даже в самую темную ночь.
Почему бы тебе просто не оставить меня в покое? — спросил он, слегка наклонив голову.
Оставить тебя? — фигура позади него сделала шаг вперед. — Мы связаны узами, которые крепче самой смерти. Разве ты забыл наш договор?
Хэ Ломянь наконец повернулся. Его лицо, бледное и прекрасное, словно выточенное из нефрита, выражало лишь глубокую усталость. Он медленно поднял руку, и в его ладони запульсировал мягкий золотистый свет, озаряя сгущающиеся сумерки.
Договор был заключен на крови и потекла вода, что никогда не вернется вспять. Но я больше не тот человек, которым был тогда. Цена, которую ты требуешь, стала слишком высока для моей души.
Собеседник издал горький смешок.
Душа? У такого, как ты, она давно превратилась в пепел. Ты лишь боишься признать, что страх стал твоим единственным спутником.
Хэ Ломянь молчал. Он знал, что каждое слово противника — это яд, искусно замаскированный под истину. Но в чем-то тот был прав: страх действительно жил в нем, холодный и липкий, просачивающийся в самые потаенные уголки сердца.
Давай покончим с этим, — Хэ Ломянь сжал ладонь, и золотое сияние погасло. — Если ты пришел за моей жизнью, бери ее. Но не жди, что я склоню голову.
Он закрыл глаза, подставляя лицо ледяному ветру. В этот момент мир вокруг словно замер, и даже шум облаков, казалось, утих в ожидании неизбежного. Однако удара не последовало. Вместо этого он почувствовал, как чьи-то пальцы коснулись его плеча — движение было осторожным, почти пугливым.
Я не хочу твоей смерти, — прошептал голос совсем близко, над самым ухом. — Я хочу лишь, чтобы ты наконец посмотрел на меня так, как смотрел в те времена, когда мы еще не знали боли.
Хэ Ломянь вздрогнул. Эти слова, словно острый клинок, ударили в самое сердце, вскрывая старые раны, которые он так тщательно прятал под маской безразличия. Он открыл глаза и встретился взглядом с пустотой, в которой отражалась вся бесконечность его собственного одиночества.
http://bllate.org/book/19883/1957342
Готово: