Слушая эти слова Айлена, У Синь понял, что Его Высочество на самом деле застенчив и нужно проявлять инициативу. В голове У Синя одна за другой всплывали картины: вот он касается маленькой ручки, вот гладит попку. Радостный, он то и дело благодарил Айлена и ушёл, сияя от счастья.
Тони смотрел вслед У Синю и представлял, как грязный нищий стоит перед величественным и благородным принцем и говорит: «Ваше Высочество, позвольте мне потрогать вашу попку, можно?»
— Его же точно принц казнит, правда? — мрачно протянул Тони.
Айлен усмехнулся с недобрым видом:
— А это как раз удачно. Старший принц тоже опозорится, хм!
У Синь сидел на земле, прислонившись спиной к большому дереву, и достав из-за паза бумажную купюру, которую ему дал Мейер, принялся нежно её поглаживать. Что касается совета, данного той глубокой ночью, то У Синь, стоило ему встретиться с Мейером, всякий раз от волнения впадал в ступор и не мог вымолвить ни слова. Голова его пустела, он совершенно не знал, что говорить и что делать, так что откладывал признание до сегодняшнего дня.
У Синь разрывался от терзаний: «Неужели придётся ждать ещё три дня? М-м… больше нет сил терпеть».
В таких раздумьях У Синь дотянул до вечера. Весь день он ничего не ел, и в животе уже заурчало от голода. Пришлось отправиться на охоту в темноте. Хорошо бы повстречать дикого кролика, подумал У Синь, представив себе ароматное жареное мясо, и рот его мгновенно наполнился слюной.
Шёл он, шёл и вдруг заметил впереди смутно знакомый силуэт. Кто-то, держа нож, вырезал что-то на стволе дерева. У Синь бесшумно приблизился и наконец разглядел, что это был тот самый Мейер, о котором он думал днём и ночью!
У Синь не ожидал так внезапно увидеть Мейера и, обрадовавшись, замахал рукой, громко крикнув:
— Ваше Высочество!
Фигура Мейера застыла. В следующее мгновение боевой нож в его руке со свистом рассек воздух и, издав пронзительный вой, полетел в У Синя под холодным лунным светом! У Синь не стал уклоняться, лишь слегка наклонил голову. Ледяное лезвие едва коснулось волос у его уха и с глухим стуком «дон!» глубоко вонзилось в ствол дерева позади него.
Сердце Мейера дрогнуло. Этот человек так легко уклонился от его атаки! Мейер плотно сжал тонкие губы и медленно повернулся, внешне непринуждённо, но на самом деле приняв боевую стойку. У Синь поспешно сказал:
— Не бойся, это я. — Он быстро подошёл к Мейеру. — Что ты здесь делаешь?
Вокруг было тихо и пустынно. Лунный свет, пробиваясь сквозь листву, озарял их обоих. Они были так близко друг к другу впервые, и У Синь заметил, что Мейер выше его на целую голову.
Мейер в это время чуть склонил голову, глядя на У Синя сверху вниз. Его затылок изгибался красивой дугой. Казалось, в его глазах отражался силуэт У Синя, но эти глаза были черны и безжизненны, так что У Синь не мог разглядеть в них ничего.
Внезапно Мейер расплылся в бесконечно нежной улыбке и спросил в ответ:
— А что ты здесь делаешь?
У Синь, ошеломлённо хлопая глазами, сглотнул слюну и ответил:
— Проголодался, пошёл искать еду, тут и увидел тебя.
Мейер медленно кивнул.
— И что ты видел? — спросил он. Его тон, казавшийся мягким, скрывал под собой что-то более глубокое и тёмное.
Однако У Синь не стал особо раздумывать и послушно ответил:
— Я видел, как ты ковыряешь дерево. Тоже проголодался?
Мейер пристально посмотрел в ясные глаза У Синя, уголки его губ чуть приподнялись, взгляд стал мягким. Эта безупречная маска нежного джентльмена вкупе с до невозможности красивыми чертами лица — никто не мог продержаться перед ней больше трёх секунд. У Синь тоже засмотрелся на него с обожанием. Но, в отличие от других пылких и страстных поклонников, он лишь потупил взгляд от смущения.
Мейер опёрся длинной рукой о стоявшее рядом огромное дерево. Его длинные, сильные пальцы бессознательно гладили шершавую кору. Прошло, казалось, много времени, прежде чем Мейер тихо спросил:
— Я тебе нравлюсь?
У Синь удивлённо поднял голову, на лице его отразились и радость, и лёгкая горечь:
— Я тебе не говорил. Откуда ты знаешь?
Мейер поднял длинный указательный палец и прижал его к своим тонким губам, давая У Синю знак молчать. У Синь прислушался к звукам вокруг. Никого не было, лишь изредка доносились крики насекомых и птиц. Он вопросительно посмотрел на Мейера.
Спустя долгое мгновение Мейер заговорил снова:
— Через три дня жди меня здесь, хорошо?
У Синь мгновенно пришёл в неописуемый восторг и закивал, словно клюющая зёрнышки курица. Мейер достал металлический предмет круглой формы, размером с ладонь, и вложил его в руку У Синя.
Пальцы Мейера были тёплыми и сильными. Когда они коснулись кожи его руки, У Синю показалось, что он оскверняет его. Его собственные пальцы мелко задрожали. Мейер сжал пальцы У Синя, заставляя его крепко держать кругляш, и наказал:
— Это моя очень важная вещь. Только ты сможешь её сохранить для меня. Сможешь?
У Синь тяжело кивнул.
Сказав это, Мейер снова одарил У Синя нежной, словно вода, улыбкой, похожей на цветок, распустившийся в глубине тихой ночи, — ароматной и сладкой. А затем, развернувшись, исчез во тьме.
У Синь застыл на месте, ошеломлённый. Всё произошедшее казалось мимолётным сном. Мейер так красиво ему улыбался! И велел ждать его здесь. Даже если бы с неба свалилось пятьсот подгоревших птиц, чтобы он мог съесть их, и то бы это не сравнилось с одной секундой этой ночи!
У Синь стоял не двигаясь. Внезапно ему показалось, что эти три дня из-за обещания, данного Мейеру, растянулись на три долгих века. Он в унынии подумал: «Слишком долго-то как! И живот ужасно хочет есть». Хотел пойти поискать чего-нибудь вкусненького, но стал беспокоиться: а что, если Мейер придёт раньше, а его не будет? Где же его тогда искать?
У Синь был человеком прямолинейным. Он решил никуда больше не ходить, забрался на дерево и стал ждать Мейера, на ходу срывая листья и запихивая их в рот, чтобы пожевать. В голове его непрерывно роились фантазии о следующей встрече. Ах! Всё развивается так стремительно! Неужели в следующий раз он сможет уже взяться за маленькую ручку, а потом и попку погладить… Наверняка она приятная на ощупь!
У Синь погрузился в розовые грёзы и не мог выбраться из них. Так он ждал до самого четвёртого дня, до рассвета, когда солнечный свет хлынул из-за линии горизонта. Мейер всё не появлялся.
У Синь терпеливо ждал, определив по положению солнца время — девять утра. Но не прошло и четверти часа, как на горизонте показались бесчисленные чёрные точки, которые с жужжанием, похожим на пчелиный рой, стремительно приближались.
Вскоре чёрные точки стали более отчётливыми. У Синь увидел несколько десятков больших чёрных железных людей, окружающих огромный железный ящик причудливой формы, за которым следовали бесчисленные, чуть меньшего размера, железные ящики. Их корпуса из металлического сплава холодно и грозно сверкали на солнце. Позже У Синь узнал, что этих больших железных людей называют мехами, и бывают они разных форм, а те, что он видел сейчас, были лишь самыми распространёнными. А железный ящик — это был экипаж самого Императора.
Императорская гвардия приближалась. С оглушительным рёвом, сотрясающим небо и землю, она пронеслась над головой У Синя, устремляясь к Королевской военной академии, находившейся в нескольких километрах отсюда. Тут У Синь вспомнил слова часового, когда его выгоняли. Должно быть, это и есть тот самый легендарный Император. В таком случае, Мейер, наверное, не выйдет — ведь это его отец.
У Синь уже целую ночь был голоден. Он хотел сменить позицию и отправиться на поиски еды, но боялся, что, если Мейер вдруг придёт и решит, что он не держит слова, будут неприятности. У Синю пришлось потерпеть ещё. Он уселся на ветку и от нечего делать болтал ногами.
Но спокойствие его длилось недолго. В зоне Академии несколько больших железных людей внезапно взмыли в воздух, поднявшись высоко в небо. В то же мгновение они одновременно открыли огонь друг по другу снарядами, прочертив в небе перекрещивающиеся световые хвосты. Зрелище было ослепительно красивым. В мгновение ока три из них, проявив невероятную реакцию, быстро и точно уклонились от атак. Остальные чёрные железные люди, поражённые световыми снарядами, мгновенно взорвались, превратившись в огненные шары, и рухнули на землю, словно грандиозный звездопад.
В это время синее небо было безоблачным, ярко светило солнце, приглушая ослепительный свет взрывов, но внезапная перемена всё равно заставила У Синя онеметь от изумления.
Следом оставшиеся три железных человека начали сражаться друг с другом. Глухие удары и молниеносные уклонения сотрясали небо и землю. Воздушные потоки едва не сбросили У Синя с ветки. Затаив дыхание, он наблюдал за воздушной дуэлью. Вскоре он понял, что двое нападают на одного.
Но тот мех, на которого нападали, нисколько не сдавался. С молниеносной скоростью он ринулся в атаку, с ускорением врезавшись в грудь одного из мехов, и одновременно выхватил из левой руки чёрную рукоять меча. В тот же миг из рукояти вырвался световой клинок, который с силой вонзился в кабину пилота, огромное, ослепительно яркое лезвие прошло навылет через спину меха. В следующую секунду раскрылись его наплечники, выпустив несколько миниатюрных ракет, которые точно поразили оставшийся мех.
Но тот мех избежал самого смертоносного удара и, словно кипя от невыносимой ярости и ненависти, с рёвом ринулся в контратаку. Мех с мечом быстро выхватил световой клинок, мгновенно развернул кисть, парируя удар, и с лязгом «дзынь!» блокировал занесённый для удара другой световой меч. От столкновения клинков во все стороны брызнули ослепительные искры, мечи загудели, звук не стихал. В мгновение ока они обменялись тремя ударами — каждый был до чрезвычайности красив! У Синь любил мечи. Глядя на это сотрясающее небо и землю противостояние, он почувствовал, как кровь закипает в груди, и готов был броситься в бой, чтобы излить свою удаль.
В воздухе два световых клинка на миг застыли в противостоянии. У Синь понял, что подбитый железный человек уже выдохся — его лезвие начало мелко дрожать. И действительно, в следующую секунду его меч был отброшен одним ударом. Спотыкаясь, он отступил назад, открывая брешь. Противник высоко поднял световой меч и наискось нанёс удар! Подбитый мех был ровно разрублен от левого плеча до пояса. Рассечённые части корпуса одна за другой рухнули на землю, как раз на тот мех, что был пробит навылет, издав грохот, сотрясший всю округу.
Затем широкая земля содрогнулась от мощного толчка. Тело У Синя тоже мелко затряслось от колоссальной ударной волны, но он уже ничего не чувствовал. Запрокинув голову, он смотрел на тот мех, что стоял между небом и землёй, словно божество, и долго не мог закрыть рот. Он вспоминал всю последовательность движений этого меха от начала до конца — они были плавными, как струящаяся вода, без малейших колебаний, настолько безупречно сшитыми, все атаки и защиты были выполнены идеально. Если бы ему посчастливилось сразиться с таким могучим противником, каковы были бы его шансы на победу?
Внезапно жар в руке привёл У Синя в чувство. Он взглянул на ладонь: по металлическому кругляшу, который он сжимал, пробегали странные голубые искры, выделяя всё больше тепла. У Синь обжёг ладонь, она покраснела. Рука дрогнула, и кругляш, сорвавшись, полетел вниз вдоль ствола. Это же вещь Мейера! У Синь хотел рвануть вниз, чтобы поймать его, но кругляш внезапно остановился в метре с лишним от земли!
У Синь замер. Не прошло и секунды, как кругляш мгновенно развернулся в огромную электромагнитную сеть. Голубые электрические разряды, словно паутина, ударили во все стороны. Все древесные стволы в один миг взорвались! Упавший кругляш, подобно искре, мгновенно распространил сеть до самого леса, который У Синь уже не мог видеть! В этот миг треск голубых разрядов, хруст ломающихся стволов, грохот вылетающих искр — всё смешалось… Казалось, весь зелёный лес корчится и извивается в ужасном электрическом огне.
Однако ещё страшнее было то, что огромная невидимая рука в небе рванула сеть вверх. Не прошло и трёх секунд, как сеть, поднявшись, прошла сквозь тело У Синя! В тот же миг все его чувства онемели, словно их забрали, в голове стало пусто. Он, повинуясь инстинкту, поднял голову в направлении, куда улетала сеть. Чёрный мех, стоявший между небом и землёй, рванул выше, в небо, но сеть оказалась быстрее. Чёрный мех в один миг оказался объят сетью, протянувшейся на сотни метров. Столкновение сплава металла с сетью издало невыносимый, не поддающийся описанию, чудовищный скрежет.
Чёрный железный гигант, содрогнувшись несколько раз, рухнул прямо на У Синя!
У Синь уже не мог контролировать своё тело, потому что вместе с падающими деревьями он тоже летел к земле. Если бы умел ругаться, У Синь сейчас думал бы только одно: «Твою ж мать!» Мало того, что разобьюсь насмерть, так ещё и превращусь в лепёшку под этим чёртовым железным чудовищем!?
«Я даже за маленькую ручку Мейера не успел подержаться!!!» — это была последняя мысль, что пронеслась у У Синя в голове, прежде чем он потерял сознание.
У Синю казалось, что он провалился в бесконечный, густой мрак. Со всех сторон его окружала пустота, тишина и бескрайность. Его потерявшее контроль сознание могло лишь носиться по волнам этого беспредельного хаоса. Неизвестно, сколько времени прошло. Смутно, из глубины тьмы, до него доносился холодный, прерывистый плач:
— …Государь… Государь… Государь…
Один всхлип длиннее другого, один горестнее другого. Казалось, что в проливной, дождливый вечер из самой преисподней явился злой дух, мокрый с ног до головы, требующий человеческую жизнь.
У Синь, раздражённый этим не дающим покоя звуком, нахмурился, с усилием сглотнул слюну. Горло саднило и жгло огнём. Жжёт? Выходит, он чувствует боль? Значит, он не умер?
Это осознание мгновенно зажгло в У Сине волю к жизни. Изо всех сил он попытался разлепить казавшиеся неподъёмными веки, но словно чья-то рука одновременно сжимала их, не давая приложить усилие. Однако неотступный, будто заклинающий, голос становился всё яснее, раздаваясь, казалось, прямо над ухом.
В груди У Синя всё бурлило. К горлу подкатила солоноватая горечь. Ему казалось, что он задыхается. В самый последний момент он с хриплым кашлем выплюнул сгусток крови, и в тот же миг ему наконец удалось распахнуть плотно сомкнутые веки.
Он не успел толком разглядеть, что вокруг, как в ухо вонзился визгливый, сорвавшийся на фальцет крик:
— Государь! Государь!
У У Синя заложило уши, в голове загудело, и он едва снова не лишился чувств. Всё перед глазами было очень смутным и расплывчатым, будто он смотрел сквозь белую кисею, ничего не удавалось разглядеть. Он почувствовал, как чьи-то костлявые руки скользнули ему под спину, между ней и мягкой постелью, и приподняли его, усадив. Затем влажной, мягкой тряпицей начали вытирать ему подбородок и уголки губ.
У Синь, полуприкрыв глаза, не мог удержать своё шатающееся тело и обессиленно прислонился к груди того, кто его поддерживал. Он с трудом сделал несколько прерывистых вдохов. Невыплюнутая кровь попала в дыхательные пути, и он закашлялся разрывающим грудь кашлем. Кашель был грубым, хриплым, словно кто-то насильно воткнул ему в горло нож.
Затем, выплевывая кровь ещё пару раз, он с трудом успокоился. Зрение наконец прояснилось. Взгляд его упал на очень большую, роскошную и в то же время пустую комнату. Каждая вещь в ней была изысканной и великолепной. У Синь в жизни не видел столь изящной и непревзойдённой комнаты. На миг ему почудилось, что это какой-то бог сжалился над ним и спас его, иначе откуда бы ему взяться в таком месте. Радость от возвращения с того света вызвала очередной приступ кашля с кровью. Опустив голову, У Синь совершенно обомлел.
На нём уже была надета белая, мягкая одежда, из ткани, которую он тоже никогда не видел; на ней проступал тусклый узор — скромно и роскошно. Ноги были укрыты белоснежным, безупречно чистым лёгким одеялом, невесомым и очень удобным. — Но! — всё это уже было перепачкано кровью, которую выплюнул У Синь! У Синь готов был расплакаться. Такие замечательные вещи он испортил! Его же хозяин, наверное, заругает до смерти?
На глаза У Синя навернулись слёзы. Он, дрожа, повернул голову, чтобы взглянуть на того, кто его поддерживал, и тут же уткнулся взглядом в полные заботы и любви серые глаза. Сквозь пелену слёз он разглядел: волосы у этого человека были седыми и гладко зачёсаны назад, лицо квадратное, кожа хотя и белая, но вся в морщинах, на щеках почти не было мяса — так выглядят пожилые люди с присущей им худобой. Однако он вовсе не выглядел хилым. Его глаза были особенно яркими — умными, деловитыми, мудрыми, тёплыми и внушающими огромное доверие.
Морщины на его лице напомнили У Синю о собственном дедушке. Внезапная печаль нахлынула на него, слёзы потекли по щекам, губы мелко задрожали, он выглядел очень жалко:
— …Простите… — следующую фразу «я не нарочно» он договорить не успел.
Старик, стоящий на коленях на постели и поддерживающий его, пришёл в неописуемый ужас. Тряпка выпала из его рук на одеяло, всё его тело мелко задрожало.
— Госу…дарь, что вы такое говорите? Вы прямо убиваете меня, вашего старого слугу. — Проговорив это, он бережно уложил У Синя обратно.
На высоком потолке висела огромная, сияющая хрустальная люстра в шесть ярусов. У Синь, не в силах привыкнуть к столь яркому свету, отвернулся и крепко зажмурился. Находившийся рядом старик, заметив его дискомфорт, приглушил свет до мягкого, тёплого жёлтого, а затем нажал кнопку вызова на тумбочке. В спальню, одна за другой, чинно вошли горничные в чёрно-белых платьях. Все как одна — свежие и прекрасные, как цветы.
Они с деловитым видом сменили одеяло и переодели У Синя в такую же чистую пижаму. Из-за того, что нужно было просто переодеться, поднялась такая суматоха, У Синь снова опешил. Нежные руки касались его кожи, от чего он краснел, сердце его бешено колотилось, и ему было неловко. И если бы не полное отсутствие сил в теле и не острая боль, всё ещё пульсирующая во всех его членах, он бы тут же вскочил с кровати и сделал всё сам.
Горничные были отлично натренированы — все их движения были правильными и уместными. Когда У Синя переодели, одна из них, постарше, снова помогла ему сесть, взяла с серебряного подноса яшмовую пиалу и осторожно напоила его прозрачным питательным бульоном. Сделав всё это, все горничные с поклоном удалились.
В просторной комнате мгновенно остались только старик и У Синь. У Синю было неловко осознавать, что он, молодой и сильный, заставляет старого дедушку ухаживать за собой. Но сейчас он ничем не мог отблагодарить его, кроме как выразить чувства скупыми словами:
— Спасибо.
Старик с довольной улыбкой ответил:
— Это мой долг. Государь, отдыхайте хорошо и поскорее поправляйтесь. Империя нуждается в вас. — Его голос был глубоким и приятным, вселяющим в душу покой.
Та бульон, видимо, обладал успокаивающим действием: сознание У Синя начало затуманиваться. Вскоре он, не в силах больше бороться, медленно закрыл глаза. Не успев обдумать странное обращение старика, он провалился в сон.
Сквозь дрёму У Синь чувствовал, что его ещё два раза поили бульоном. Ненадолго он приходил в себя, открывал глаза, но в комнате было непроглядно темно. Измученный, он снова засыпал. Когда он проснулся в следующий раз, в хрустальной люстре под потолком горел лишь центральный, слабый, как горошина, тёплый огонёк.
Воздух в комнате был тёплым и приятным, в нём витал какой-то едва уловимый, странный запах. У Синь никак не мог вспомнить, на ком из знакомых он его чувствовал.
У Синь, лениво нежась в кровати, понежился немного, как вдруг его осенило: это же чужой дом! Как он может невежливо валяться? Он рывком сел, но, приложив слишком много усилий, снова упал. Ломота и боль в конечностях уже прошли больше чем наполовину по сравнению с тем, что было, когда он только очнулся. Передохнув немного, У Синь медленно откинул одеяло и встал.
Пол был устлан толстым пушистым ковром. У Синь ступил на него босыми ногами и бесшумно подошёл к двери. Взявшись за ручку, он приоткрыл дверь и выглянул наружу. Длинный, пустынный коридор был пуст. Лишь на стенах в золотистых обоях, мерцающих под светом ламп бриллиантовой крошкой, стояли статуэтки пухлых крылатых младенцев, высоко поднимавших светильники. Несмотря на всю эту роскошную и величественную красоту, У Синь ощущал лишь гнетущую пустоту. Здесь было слишком тихо, не чувствовалось ни единого признака жизни.
Если не считать суровой зимы, У Синь всю жизнь жил, словно под открытым небом, вольно и беспечно, как птица.
http://bllate.org/book/19841/1953551
Готово:
