Холодная ладонь Фу Сыюаня легла на щёку юноши. Он медленно погладил её и перевёл взгляд на влажные от вина губы.
— Пил? М-м?
Гу Чэнъюй ковырял пальцами друг друга.
— Ну… совсем чуть-чуть. Ик.
Икнув, он заморгал и снова застыл.
Вдруг тело стало невесомым. Фу Сыюань наклонился, поднял его на руки и хотел поцеловать уголок губ, но юноша отвернулся и забормотал:
— Не целуй меня. Я мужчин не люблю.
Взгляд Фу Сыюаня потемнел, а рука на тонкой талии резко сжалась.
— Не любишь мужчин? Тогда кого любишь? Лю Шияо? Линь Ся? Сун Инъэр?
Гу Чэнъюй не ответил. Он привалился к нему и тихо что-то бормотал себе под нос.
Фу Сыюань беспомощно сел на край кровати, так и не выпуская его из рук. Гу Чэнъюй же не желал сидеть спокойно и упорно рвался на постель. Наконец он всем телом зарылся в одеяло.
— Не вертись.
— …Буду. Буду вертеться.
Гу Чэнъюй медленно, кое-как стаскивал с себя одежду, невнятно бормоча.
Фу Сыюань больше не мог сдерживать сердцебиение. Он коленом забрался на постель, прижал человека к себе и вдохнул полный аромат вина.
— Плохой ребёнок.
Гу Чэнъюй машинально поскрёб мозоли на пальцах и шмыгнул носом.
— Кто плохой? Я не плохой!
— Хорошо-хорошо. Ты не плохой. Ты самый хороший.
От похвалы Гу Чэнъюй немного смутился и уткнулся лицом в подушку.
— Ну… не всегда…
Потеревшись о неё, он снова поднял голову и улыбнулся. Волосы растрепались, щёки пылали от вина.
— Ты… ты тоже хороший.
— Я тоже хороший.
— Мы… мы с тобой самые лучшие на свете!
Юноша пару раз попытался вывернуться из объятий. Изо всех сил отодвигая Фу Сыюаня, он невнятно произнёс:
— …А-Тан, можешь заключить со мной Договор Единого Сердца?
Сердце Фу Сыюаня вспыхнуло жаром.
— Договор Единого Сердца? Зачем?
Его ладонь скользнула по тонкой спине вниз и остановилась у поясницы. От прикосновения Гу Чэнъюй вздрогнул всем телом.
— Не трогай меня… Потому… потому что…
Юноша замялся. Глаза, затянутые пьяной дымкой, смотрели на него из-под влажных ресниц необычайно мягко.
— Из-за… братской любви.
Фу Сыюань нарочно слегка надавил пальцами. Гу Чэнъюй дёрнулся, неудобно зашевелился и проворчал сквозь сбившееся дыхание:
— Ты… ты зачем меня трогаешь…
Свеча погасла.
Фу Сыюань смотрел на покрасневшие уголки его глаз. Несмотря на раздражение, сердце снова размякло. Голос его оставался неторопливым:
— Это не я.
— Ты! Это же твоя рука!
— Тогда и А-Юй может потрогать меня в ответ. Мы же братья.
Гу Чэнъюй не стал церемониться. Тёплая ладонь легла на грудь близкого друга, несколько раз сжала мышцы, а потом юноша уныло посмотрел на себя.
— …А почему у меня так нет?
Холодные пальцы Фу Сыюаня погладили его раскрасневшуюся мочку уха, похожую на красивую бусину агата.
— А-Юй помнит кисточку на мече, которую так любил в прошлой жизни?
— Помню… Она ведь потерялась?
— Я её забрал. Ты каждый день носил её с собой и слишком часто на неё смотрел. Я ужасно ревновал.
Зрачки Гу Чэнъюя резко сузились. В затуманенной вином голове мелькнули разрозненные картины: Фу Сыюань мягко завязывает ему волосы; поцелуй, украденный, когда Гу Чэнъюй задремал над древней книгой; Фу Сыюань не отходил от него ни на шаг, когда его меридианы были разорваны.
— А-Тан…
Последний звук исчез в горячем поцелуе. Его запястье прижали к постели, пальцы Фу Сыюаня переплелись с его пальцами без единого зазора.
Фу Сыюань коснулся его дрожащих губ и хрипло произнёс:
— Желаю навеки соединить сердца и до седых волос не разлучаться.
Между губами появился металлический привкус крови. Гу Чэнъюй сбился с дыхания, а духовные силы обоих переплелись.
Духовная ци Гу Чэнъюя была обжигающе горячей, у Фу Сыюаня — ледяной. Смешавшись, они вместе опустились в даньтянь.
Полог кровати сам собой зашевелился, хотя ветра не было. По меридианам побежали золотые узоры договора, ярко проступившие на светлой коже, а после заключения Договора Единого Сердца растворились в крови.
В глазах Фу Сыюаня клубилась тьма.
Гу Чэнъюю казалось, будто на его внутренности легли раскалённые цепи. Он услышал собственный сорвавшийся звук, но следующий поцелуй тут же его заглушил.
— В этой жизни и в этом мире наши сердца едины.
— Один договор — одна клятва. Я не изменю ей.
После нескольких поцелуев Гу Чэнъюй совсем обмяк. Алкоголь потянул его в сон, веки медленно сомкнулись.
— Фу… Сыюань… твоя нефритовая подвеска… давит на меня…
Фу Сыюань поднял прядь его волос и поцеловал её, вдыхая запах.
— Это не нефритовая подвеска.
— ……
Гу Чэнъюй уже спал.
Линлинци, ставший свидетелем того, как именно Гу Чэнъюй выполнил задание, молчал.
Гений!
Он и правда гений!
Он же знал, что Гу Чэнъюй способен на невозможное!
Хе-хе. В следующий раз сделает так же.
Гу Чэнъюй и сам не понял, когда проснулся. Окно было наполовину открыто, а солнце уже стояло высоко.
Он уставился в знакомый полог, некоторое время тупо моргая. Потом пошевелился, почувствовал, что всё тело неудобно затекло, и только тогда заметил: обе руки Фу Сыюаня лежат поперёк его талии, крепко удерживая на месте.
Гу Чэнъюй:
— ?
Одежда и на нём, и на лучшем друге была растрёпана, а пояса обоих вообще куда-то исчезли.
Душа Гу Чэнъюя едва не вылетела из тела.
Он торопливо подтянул штаны, запахнул одежду и принялся искать по всей кровати и полу пояс.
Я ночью воровал?
Почему мы с А-Таном спим в одной постели?
Неужели я опять ходил во сне?
Почему я вообще ничего не помню?..
Руки юноши замерли. Он поспешно задрал одежду и осмотрел себя.
Живот и грудь были чистыми. Кроме нескольких красных следов от того, что он отлежал кожу, ничего необычного не было.
Фух. Хорошо-хорошо. Пьяным ничего не натворил.
Потом Гу Чэнъюй будто вспомнил нечто ещё. С обречённым видом он на секунду заглянул за пояс и с облегчением выдохнул.
Хорошо-хорошо. Достоинство цело.
Фу Сыюань открыл глаза как раз в тот момент, когда Гу Чэнъюй приподнял одежду, открыв гибкую талию со следами поцелуев. Его кадык дважды дёрнулся.
Он протянул руку, опустил ткань и лениво прислонился к плечу юноши.
— А-Юй, проснулся?
Гу Чэнъюй застыл и деревянно повернул голову.
— У… угу…
— Голова болит?
— Нет.
Фу Сыюань поправил на нём ворот.
— Эти два дня лучше не выходи на палубу. После похмелья легко простыть. Послезавтра корабль уже должен прибыть в Юнчжу.
Гу Чэнъюй не смотрел на него и ответил тихо:
— Понял. Давай сначала встанем.
— Я велю принести тебе горячей воды.
Как только Фу Сыюань вышел, Гу Чэнъюй тут же набросился на Линлинци.
— Старший! Старший! Я ночью ничего странного не сделал? Я что-нибудь сделал с А-Таном?
Линлинци ответил с видом праведника:
— Ты не только лапал его как хотел, но ещё и силой удерживал рядом, а потом заставил заключить с тобой Договор Единого Сердца.
Ещё позволил ему целовать талию и ноги.
— Ты так жалобно плакал — ради задания вообще ни перед чем не остановился. Горло чуть не сорвал.
Гу Чэнъюй потрясённо рухнул обратно на кровать с выражением абсолютного отчаяния.
— Моя безупречная репутация! Мой образ надёжного, высокого и могучего мужчины! Всё уничтожено…
Протестую!
Репутация Лун Аотяня жестоко пострадала.
Стоп.
Юноша вдруг пришёл в себя.
— Старший, половина вины ваша. Вы вчера обманом заставили меня пить!
Линлинци посмотрел на Гу Чэнъюя, который выглядел так, словно у него умерли все родственники.
— Ой, да что ты начинаешь? Где я тебя заставлял? Сам жадничал. Зато задание выполнено.
Задание…
Мысли Гу Чэнъюя вернулись в нужное русло.
Ну ладно. Тогда не совсем в убыток.
Всё равно я ничего не помню.
Не помню — значит, ничего не было.
Точно.
Так и есть.
http://bllate.org/book/19829/1959945
Готово:
