Когда Гу Юю было лень, он мог откладывать дела, которые следовало бы сделать в этой жизни, до следующей. Но в те редкие моменты, когда он всё же брал инициативу в свои руки, он действовал без промедления.
Сразу после обеда Гу Юй откопал памятный альбом, который ему выдали по окончании академии. В нем всё еще был записан контактный номер оптического компьютера ректора.
Гу Юй связался с ним напрямую, представился и вежливо поинтересовался, не планирует ли академия в ближайшее время нанимать новых преподавателей.
Ректор прекрасно помнил всех самцов, когда-либо выпускавшихся из их стен, а уж об этом уникуме Гу Юе у него остались совершенно особые воспоминания. Услышав, что тот хочет преподавать в академии, ректор так поперхнулся чаем, что закашлялся.
По совпадению, столичная Музыкальная Академия Империи как раз в эти дни проводила набор новых преподавателей, и объявление об этом висело в сети.
Сделать вид, что вакансий нет, у ректора бы не вышло.
Тем не менее, он всё же попытался сгладить углы:
— Господин самец Гу, вы учились у нас и сами прекрасно знаете, что за несколько сотен лет существования академии мы еще ни разу не нанимали самцов в качестве преподавателей...
Гу Юй жестом открыл объявление на официальном сайте:
— Но здесь же не написано «Самцам вход воспрещен»?
Ректор: «...»
Да потому что какой еще самец, кроме тебя, додумается прийти по объявлению о найме?! Работать он захотел! Во всем обществе зергов второго такого точно не сыщешь!
Проклиная этого засранца про себя, внешне ректор оставался сама любезность, не позволяя себе ни тени неуважения к самцу:
— Но вы же понимаете, насколько ценен каждый самец для нашей Империи...
— Если мы вас наймем, мы будем обязаны гарантировать вашу полную безопасность на рабочем месте. А если с вами хоть что-нибудь случится, нам вовек не расплатиться.
Гу Юй склонил голову набок и задумался:
— А мне казалось, что во время моей учебы в академии было вполне безопасно. Если можно быть студентом, почему нельзя быть преподавателем?
Ректор подавился словами, не найдя, что ответить.
Скажи он еще хоть слово против, и его того гляди обвинят в «дискриминации самцов». А таких проблем ему точно не нужно было.
В итоге ректор сдался:
— Как насчет того, чтобы я назначил вам время для собеседования? Но окончательное решение о приеме будет зависеть исключительно от ваших навыков. Мы же не можем делать поблажки только из-за вашего пола, не так ли...
Гу Юй всё понял.
Он был для них горячей картофелиной. Возьмешь на работу — будешь трястись за его безопасность. Откажешь — кто-нибудь обязательно раздует из этого скандал о дискриминации.
Если бы Гу Юй мог, он бы не стал их мучить. Но выбора не было — теперь он должен был содержать семью, так что обеим сторонам придется войти в положение друг друга.
Договорившись с ректором, Гу Юй решил немного поиграть на скрипке, чтобы проверить звучание. Он окликнул Лу Чэня, который занимался реабилитацией в соседней тренажерной комнате:
— Генерал, скорее иди сюда! Послушаешь, как я играю!
— Пухляш, Кругляш, вы тоже идите слушать, — Гу Юй скомандовал двум роботам вскарабкаться своими круглыми телесами на диван и сесть смирно.
Лу Чэнь вышел из тренажерной; на его лбу выступили бисеринки пота, волосы слегка прилипли ко лбу.
Только что он пытался приподняться с инвалидного кресла, опираясь на перекладину турника. Он сделал всего несколько подходов, но уже выбился из сил. По сути, он даже не вставал, а лишь пытался заставить ноги привыкнуть к растяжению при подъеме, давая основную нагрузку на мышцы рук.
Руки у Лу Чэня были сильными, и пот проступил вовсе не от мышечной усталости, а от невыносимой, раздирающей боли в ногах при растяжении.
Но утренняя тренировка всё же дала свои плоды: Лу Чэнь, по крайней мере, начал привыкать к этой боли. Он всегда умел терпеть, и даже находил в боли утешение — это значило, что ноги не полностью потеряли чувствительность.
Гу Юй уже протянул ему влажное полотенце:
— Вытри пот.
Глядя на изможденного Лу Чэня, у него сжалось сердце:
— Врач говорил, что с реабилитацией нельзя спешить. На сегодня хватит, продолжишь завтра.
Лу Чэнь и сам понимал, что торопить события бессмысленно. Кивнув, он хотел отложить полотенце на тумбочку, чтобы позже убрать на место, но Гу Юй перехватил его, отнес в ванную, прополоскал и повесил сушиться.
Вернувшись, он подал Лу Чэню чашку теплого чая:
— После тренировки нельзя пить холодную воду.
Лу Чэнь с легким удивлением приподнял веки, искоса взглянув на Гу Юя.
Его самец, кажется, и вправду сильно изменился.
Неужели его действительно так задело?
Не заметив его взгляда, Гу Юй подкатил кресло Лу Чэня к дивану. Он не стал переносить его на руках, а лишь сказал:
— Лу Чэнь, давай, садись рядом с Пухляшом. Сейчас я устрою для вас выступление. Настоящий мастер-класс.
Лу Чэнь, опираясь на руки, самостоятельно переместил свое тело из коляски на диван. Услышав это, уголки его губ тронула улыбка:
— Мастер-класс, говоришь? Жду с нетерпением.
Лу Чэнь поправил свои парализованные ноги, уселся поудобнее и, оказавшись в одном ряду с Пухляшом и Кругляшом, поднял голову, глядя на Гу Юя. Вся эта троица выглядела до невозможности послушной.
Сердце Гу Юя растаяло.
Он не удержался, наклонился, откинул влажную прядь со лба генерала и ласково поцеловал его.
Лицо Лу Чэня оставалось всё таким же невозмутимым. Зато сидевшие рядом Пухляш и Кругляш тут же закрыли свои экраны маленькими пухлыми манипуляторами. Правда, экраны под ними продолжали ярко светиться, мигая, словно огромные открытые глаза.
Гу Юй отвесил по легкому подзатыльнику обоим роботам:
— Вы же взрослые роботы-дворецкие, хватит тут придуриваться.
Можно подумать, он не знал, что в их базах данных мусора порой больше, чем в его собственной голове.
Пухляш слегка отодвинул манипулятор, покосился на своих хозяев и обиженно пробормотал:
— Но я же выпущен с завода всего пять лет назад... я еще совсем ребенок...
Гу Юй снова поцеловал Лу Чэня в лоб, и Пухляш подавился своими возражениями.
Поцеловав генерала, Гу Юй решил, что атмосфера накалилась до нужного градуса. Полный уверенности в себе, он подошел к стеклянному столику и взял в руки скрипку.
Троица зрителей на диване синхронно подняла головы, в предвкушении глядя на него.
Когда Гу Юй был серьезен, ему было лень контролировать свое выражение лица. Поэтому, когда он пристроил скрипку под подбородком, его лицо казалось абсолютно бесстрастным, внешние уголки глаз слегка опустились — он выглядел холодным, отстраненным и невероятно элегантным.
Аристократические манеры и этикет были вбиты в него с самого раннего детства. Даже если Гу Юю было лень соблюдать приличия, несколько бессознательных движений выдавали его безупречное воспитание.
Лу Чэнь смотрел на него, не отрывая глаз.
Самец с длинными, цвета лунного серебра волосами стоял перед ним, опустив взгляд на струны. Светлые ресницы отбрасывали легкие тени на его щеки. Его лицо было невозмутимым, но в нем сквозила глубокая сосредоточенность и серьезность.
И вот самец плавно взмахнул смычком, и музыка полилась из-под струн...
Лицо Лу Чэня стало еще более невозмутимым.
Пухляш и Кругляш, оправившись от шока, словно их ударило молнией, поспешно заткнули аудиосенсоры.
Но даже это не спасло их от этой дьявольской какофонии, сверлящей их микросхемы.
Гу Юй играл с закрытыми глазами, явно наслаждаясь процессом. А вот на экранах Пухляша и Кругляша уже пошли сплошные помехи — роботы бились в конвульсиях, словно их пытали электрическим током.
Что это... что это за чертовщина...
Слов просто не находилось.
Наконец этот затяжной «мастер-класс» подошел к концу. Гу Юй открыл глаза, опустил скрипку и с сияющим взглядом посмотрел на своих слушателей.
— Ну как? Как вам?
Оба робота всё еще не могли прийти в себя, глубоко погруженные в ту дьявольскую какофонию, которая продолжала циркулировать в их процессорах.
Лу Чэнь же принялся медленно хлопать в ладоши:
— Превосходно. Очень красиво. Настоящее исполнение уровня мастера, полностью оправдывающее свое название.
Пухляш, Кругляш: «...?!»
И у вас поворачивается язык так это нахваливать?!
Совесть Лу Чэня не дрогнула ни на йоту. Он невозмутимо продолжил сыпать комплиментами:
— Послушав один раз, хочется послушать и во второй.
Гу Юй даже слегка смутился от такой похвалы:
— Тогда, может, я сыграю еще пару раз?
Только не это!
Пухляш и Кругляш были на грани нервного срыва. Еще пара таких концертов, и их системы точно выдадут фатальную ошибку. Словам генерала Лу вообще нельзя верить, неужели он это всерьез?!
Но Гу Юй поверил.
Он с жаром отыграл еще несколько композиций; с каждой новой песней в его исполнении на скрипке всё больше проступали нотки рокерского прошлого.
После каждого номера Лу Чэнь неизменно аплодировал и совершенно беззастенчиво расхваливал его.
Пухляш и Кругляш уже начали подозревать, что генерал Лу просто не может придумать новых слов и поэтому раз за разом повторяет свое заезженное «очень красиво».
Но Гу Юй всё же не был совсем оторван от реальности. Заметив, что хлопает только Лу Чэнь, а роботы хранят гробовое молчание, он заподозрил неладное. И в итоге доигрался до того, что оба робота-дворецких зависли и начали выдавать на экранах сплошную абракадабру.
Гу Юю пришлось прервать концерт и заняться ремонтом своих электронных слушателей.
Будучи фанатом мех, он в свое время не раз разбирал обоих роботов, чтобы посмотреть, как они устроены, так что починить их не составило для него труда.
Но кому расскажи — не поверят! Он всего лишь сыграл на скрипке, а его роботы ушли в себя и зависли от стресса?
Гу Юй наконец-то осознал: за все эти годы его навыки игры не просто остались на уровне выпускного... нет, пожалуй, они стали еще более убийственными.
Но Лу Чэнь с абсолютно серьезным лицом заявил:
— А мне правда понравилось.
Пока Гу Юй чинил и перезагружал роботов, до него начало доходить. Генерал решил, что он расстроился, и пытается его утешить?
Да этот засранец Гу Юй в свое время на выпускном экзамене довел всю комиссию до тошноты и диареи своей игрой, и хоть бы хны — ни капли стыда! С чего бы ему расстраиваться из-за такого?
Если тебе всё равно, то и расстраиваться не из-за чего. Гу Юю было всё равно, поэтому он никогда не чувствовал себя уязвленным.
Но видя, как Лу Чэнь с каменным лицом пытается его утешить, Гу Юй решил подыграть. Он мгновенно включил режим гениального актера, его плечи поникли, белая макушка уткнулась в грудь Лу Чэня, а всем своим видом он буквально кричал: «Я так расстроен».
Едва перезагрузившиеся Пухляш и Кругляш, увидев эту картину, чуть снова не ушли в системный сбой.
Их хозяин-самец умеет расстраиваться?!
Лу Чэнь опустил глаза и молча смотрел на зерга в своих объятиях.
Конечно, он прекрасно знал, что с таким беспечным характером, как у Гу Юя, тот ни за что бы не стал так убиваться. Но всё же подыграл ему, мягко поглаживая самца по спине.
— Я действительно хочу послушать еще, — произнес он.
Пухляш, Кругляш: Нет, нет… они то не хотят!
Лу Чэнь сделал паузу:
— Каждый раз ты играешь по-разному. Одна и та же мелодия каждый раз звучит с новыми эмоциями. И я задумываюсь: почему ты решил сыграть именно так, что кроется за этими изменениями.
— И пусть это звучит... — Лу Чэнь тщательно подбирал слова, — немного не так благозвучно, как должно бы, я готов слушать это вечно.
Изначально Гу Юй просто хотел, чтобы его обняли, но эти слова Лу Чэня задели его за живое, по-настоящему растрогав.
Он ведь и правда каждый раз играл, как бог на душу положит. Кто бы мог подумать, что Лу Чэнь услышит в этом столько смысла. Он знал, что Лу Чэнь не из тех, кто льстит; генерал-майор просто не умел говорить красивые пустые слова. Всё сказанное им было искренним, идущим от самого сердца.
А искренность всегда звучит трогательно.
Гу Юй действительно терпеть не мог рутину. Именно поэтому он в свое время возненавидел академическую скрипку и сбежал в рок. Но поиграв в рокера, понял, что и там всё сводится к заученным шаблонам, и забросил и его.
Возможно, эта тяга к новому и быстрое охлаждение были в нем с самого детства. Его отец-самка часто вздыхал с тревогой: «Ох, боюсь, когда наш Юй-Юй вырастет, он станет самым большим ловеласом среди зергов».
Брат Гу Си тоже поддакивал: «Сто процентов! Возьмет в жены одну самку, быстро к ней охладеет, возьмет вторую — и к той тоже. О небеса, молю вас, пусть мне в будущем не попадется такой же самец, как мой братец».
На что Гу Юй меланхолично отвечал: «Можешь не волноваться, самец с таким вкусом, как у меня, на такую самку, как ты, даже не посмотрит».
И поначалу всё шло именно по сценарию, предсказанному его родными.
Своего первого парня-самку в университете Гу Юй бросил примерно через полгода. Подержались за ручки пару раз, и Гу Юю стало скучно. Следующие отношения продлились еще меньше — расстались не провстречавшись и месяца.
Казалось бы, с такой ленью Гу Юю вообще не светило найти пару. Но ему и не нужно было проявлять инициативу — толпы самок сами выстраивались в очередь, жаждая его внимания.
В то время Гу Юй только-только пробудил свой S-ранг, и Империя еще держала это в строжайшем секрете. Окружающие считали его самцом А-ранга, что уже было невероятной редкостью. А с его внешностью и мягким характером отбоя от желающих не было.
В те времена Гу Юй был первым красавцем всей Музыкальной Академии, объектом всеобщего обожания. Но за все четыре года учебы он лишь полгода провстречался со своей первой любовью, а все последующие романы заканчивались, не протянув и месяца.
После окончания академии Гу Юй вообще потерял интерес к отношениям. Хотя, положа руку на сердце, и во время учебы он не особо им горел.
В первое время после выпуска, кто бы из самок ни пытался к нему подкатить, Гу Юй игнорировал всех без исключения.
«Отношения — это так утомительно», — думал он тогда. До двадцати лет — крайнего срока, установленного законами Империи для вступления в брак — оставалось совсем немного, и он решил просто плыть по течению и дождаться, пока государство само подберет ему супругу.
Сколько хлопот сразу отпадет, какая красота.
Однако именно в тот год Гу Юй встретил Лу Чэня.
На приеме в высшем свете Лу Чэнь, только что получивший орден «Рыцаря Империи», был, без сомнения, в самом центре внимания.
Гу Юй, растекшись по дивану в бальном зале, бросил на него лишь один мимолетный взгляд, и ему стало лень даже повернуть голову. В его голове лениво проплыла мысль: «Интересно, а меха этого рыцаря — "Звезда Империи" — насколько она крутая?».
А вот Лу Чэнь заметил его еще издали.
Один взгляд — и на всю жизнь.
Один взгляд — и навсегда.
Тот миг их встречи в конечном итоге перевернул жизни обоих зергов.
И теперь ни один из них даже в самом страшном сне не мог представить, какими бы они стали, если бы в их жизнях не было друг друга.
http://bllate.org/book/19808/1985507
