В середине марта Ло Дуанью внезапно объявил, что хочет навестить Восточный дворец.
Когда евнух Чжао пришёл заранее предупредить о визите, Ли Инцзю грелся на солнышке во дворе. Весеннее солнце было мягким и ласковым, от его лучей казалось, что у человека даже кости немного размягчились. Устроившись в плетёном кресле с закрытыми глазами, он набросил на колени тонкий плед, а на стоявшем рядом низком столике стояла пиала с недопитым лекарством.
Услышав о приближении императора, он открыл глаза и торопливо поднялся, поправляя одежды. Ло Дуанью прибыл быстро, не заставив себя долго ждать; за его спиной следовали всего двое сопровождающих. Одетый в повседневные одежды, император выглядел так, будто совершает тайную вылазку.
— Этот подданный приветствует императора-отца…
— Не нужно лишних церемоний. — Ло Дуанью махнул рукой, задерживая взгляд на его лице. — Садись.
Ли Инцзю снова опустился в плетёное кресло, а Ло Дуанью устроился на стоявшем рядом каменном табурете. Между отцом и сыном стоял низкий столик, с поверхности которого от пиалы с лекарством всё ещё поднимались тонкие завитки пара.
— Как тебе новый отвар?
— Отвечая императору-отцу, он намного лучше прежнего. — Ли Инцзю взял пиару с лекарством. — С тех пор как этот подданный принимает его уже почти полмесяца, стеснение в груди и одышка значительно уменьшились. Лекари говорят, что если попить его ещё какое-то время, удастся подавить токсин ещё сильнее.
Ло Дуанью кивнул, протянул руку, забрал пиару и опустил голову, принюхиваясь. Запах лекарства был очень горьким и нёс в себе странный, резкий дух трав и кореньев; император нахмурился. Неужели его сын все эти годы пил такую горькую бурду?
— Горько?
— Привык.
Ло Дуанью поставил пиару на место и на мгновение умолк. Двор Восточного дворца был невелик, но содержался в идеальном порядке: старая слива в углу уже покрылась молодой зеленью на всех ветвях, а под деревом стоял комплект из каменного стола и табуретов, на крышке которого лежала недочитанная книга.
Проследив за его взглядом, Ли Инцзю пояснил:
— Это Ханмо оставил. Вчера заходил почитать и забыл забрать, уходя.
— Ханмо часто заглядывает?
— Каждые несколько дней наведывается. — Ли Инцзю улыбнулся. — Говорит, что приходит поесть на халяву. Ему нравится кисло-сладкая рыба из моей маленькой кухни.
Глядя на эту лёгкую улыбку сына, Ло Дуанью вдруг почувствовал некоротое замешательство. Он уже много лет не видел на лице старшего сына подобного выражения — расслабленного, мягкого, исполненного простого домашнего тепла. Прежний Ли Инцзю вечно ходил с натянутым лицом, брови его были хмуро сдвинуты, а в глазах читались настороженность и отчуждение ко всему миру.
— Сяо Цзю, — заговорил Ло Дуанью, и голос его непроизвольно смягчился. — Твоя болезнь все эти годы… почему ты никогда ничего не говорил?
Ли Инцзю опустил глаза, бессознательно оглаживая пальцами край пиалы.
— И что бы изменилось, если бы этот подданный сказал? — Голос его звучал очень тихо. — У императора-отца в руках вся Поднебесная, о которой нужно беспокоиться: гарем, двор, границы, чиновничество… Этот подданный всего лишь занедужил, не стоит того, чтобы император-отец утруждал себя заботами.
В груди у Ло Дуанью остро кольнуло.
Он вспомнил те годы: когда Ли Инцзю в пятилетнем возрасте был отравлен, он действительно какое-то время сильно переживал и отправлял к нему лучших лекарей. Но позже придворные дела навалились снежным комом — на севере шла война, на юге свирепствовало наводнение, при дворе не прекращалась борьба партий, — и он постепенно перевёл мысли из Восточного дворца. А когда снова обратил внимание на наследного принца, тот тихий и хрупкий ребёнок уже превратился в дурно прославленного жестокого и деспотичного принца, о котором судачили все чиновники при дворе.
Он думал, что это юношеский бунт, что характер изменился после отравления. Он потворствовал этому и испытывал разочарование, но так ни разу и не спросил прямо: что с тобой в конце концов не так?
— Это вина твоего отца, — внезапно произнёс Ло Дуанью.
Ли Инцзю поднял голову и с некоторым удивлением посмотрел на него.
— Отец не позаботился о тебе как следует. — Ло Дуанью протянул руку, взял ту пиару с лекарством и обвёл пальцем её край. — Все эти годы ты в одиночку нёс на себе и болезнь, и дурную славу, и давление бесчисленных дел… Отец ничего этого не знал и чуть не послушал тех министров, которые требовали лишить тебя статуса наследника.
— Император-отец…
— Прости меня. — Голос Ло Дуанью прозвучал хрипло. — Сяо Цзю, отец перед тобой виноват.
Глядя на слегка покрасневшие уголки глаз своего императора-отца, Ли Инцзю вдруг почувствовал, как тёплый нефрит в его груди обжигает с невероятной силой. Он приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но понял, что в горле отчаянно пересохло.
В конце концов он лишь протянул руку и мягко опустил её на тыльную сторону ладони Ло Дуанью, сжимавшей пиару.
— Император-отец, — произнёс он. — Этот подданный никогда не держал на Вас зла.
Тыльная сторона ладони Ло Дуанью слегка дрогнула. Он перевернул руку и крепко сжал пальцы Ли Инцзю — холодные, худые, с отчетливо выступающими суставами. Они совершенно не походили на те мягкие пухлые ручонки маленького пятилетнего мальчика, что остались в его воспоминаниях.
— Дохуделся до такого, — хрипло проговорил он. — С сегодняшнего дня я велю Императорской медицинской академии ежедневно присылать сюда питательные отвары, и сам буду следить, чтобы ты всё выпивал.
Ли Инцзю улыбнулся:
— Император-отец, этот подданный и так выпивает по две пиалы лекарства в день, если добавить ещё и отвары, боюсь, придётся питаться одними микстурами.
— Всё равно будешь пить. — Ло Дуанью строго посмотрел на него. — Я приказываю. Смеешь ослушаться?
— Не смею, не смею.
Отец с сыном долго сидели во дворе, перекидываясь фразами то о том, то о сём. Ло Дуанью расспросил о деталях нескольких расследованных дел, и Ли Инцзю подробно ответил на каждый вопрос; время от времени в их беседу вплетались забавные истории о Ло Ханмо, заставляя Ло Дуанью громко смеяться.
Перед уходом Ло Дуанью поднялся и похлопал его по плечу:
— Поправляйся. Со всеми делами при дворе я справлюсь сам, прекращай работать до седьмого пота день и ночь.
— Этот подданный запомнил.
Выйдя за ворота Восточного дворца, Ло Дуанью оглянулся: Ли Инцзю всё ещё стоял у входа во двор, провожая его. Весенний ветерок колыхал полы его одежд, и сам он казался чуть более плотным, чем зимой, а на щеках проступил здоровый румянец.
Император повернулся и уверенно зашагал вперёд. Евнух Чжао семенил следом и заметил, как Его Величество Император украдкой смахнул пальцем слезу у уголка глаза.
Того же вечера из Императорской Кухни в Восточный дворец доставили целый стол блюд — все они были выбраны лично Ло Дуанью. Там нашлись и сладкий корень лотоса с клейким рисом и цветами османтуса, который Ли Инцзю так любил в детстве, и упомянутая Ло Ханмо кисло-сладкая рыба, и горшочек наваристого женьшеневого супа, вываренного до нежнейшего состояния.
Глядя на этот ломящийся от яств стол, Ли Инцзю не смог сдержать улыбку.
— Ноль-один-два, запиши, пожалуйста, — произнёс он. — В копилке душевных моментов этого мира стало на один больше.
Голос Ноль-один-два прозвучал с тёплой улыбкой:
— Записано! Босс, ты в этом мире становишься всё более живым и настоящим.
Ли Инцзю взял палочки, отломил кусочек корня лотоса и, пережевывая, ощутил сладость.
— Я изначально человек, — ответил он.
http://bllate.org/book/19480/1909674
Готово:
