После церемонии совершеннолетия в Павильоне Тяньцзи восстановился привычный порядок. Слова, сказанные в тот вечер, рассеялись, словно ветер, но в сердцах тех, кого они касались, они посеяли светящееся семя.
— Звездочка, милая звездочка, ну составь мне компанию, сходи со мной, ну пожалуйста!
Рано утром Цинь Су вихрем ворвалась в спальню Ци Ваньсин и принялась трясти укутавшуюся в одеяло девочку. Бай Чжи растерянно переминалась с ноги на ногу — то ли бросаться на помощь, то ли оставаться на месте.
— Айя! Перестань трясти! У меня в глазах двоится!
— Пообещаешь — перестану!
Ци Ваньсин тоскливо вздохнула и спросила:
— Как ты вообще нашла это место?
Цинь Су таинственным лицом приблизилась к ней и заговорщически прошептала:
— В прошлый день церемонии совершеннолетия я шла вслед за старейшиной Чжэнем в обход, от задней горы вашего Пика Тяньшу к аптекарской келье на Пике Тяньцзи, и проходила мимо залитого солнцем склона. Угадай, что я там увидела?! Весь склон был усыпан цветами увядания на закате! Они росли прямо у самой границы запретной зоны на том каменистом склоне за вашей горой, куда никто не ходит. Их там не меньше двадцати с лишним кустов! Двадцать с лишним кустов! На лепестках еще блестела утренняя роса, они выглядели куда лучше тех, что тщательно выращивают на нашей лекарственной грядке в Долине Сюаньи! В Долине Сюаньи, чтобы сорвать цветок минута в минуту, приходится полночи торчать на грядке, пока комары искусают все ноги. А те двадцать с лишним кустов на вашей задней горе просто греются на солнышке!
Услышав про цветы увядания на закате, Ци Ваньсин разом растеряла всю сонливость:
— Цветы увядания на закате?? Те самые Цветы увядания на закате, из которых делают вино «Один кувшин опьянит закат, и даже бессмертный перепрыгнет через стену»?
— Именно оно! — Цинь Су принялась трясти плечико Ци Ваньсин, глядя на нее горящими глазами. — Я ведь рисковала жизнью, когда крала, тьфу ты, одалживала! Одолжила рецепт из тайного шкафчика учителя! Ты показываешь дорогу, я колдую своими ручками! Поделим по-братски пополам! Ну как?
Цветы увядания на закате не были редкими или драгоценными духовными травами и даже не входили ни в один рецепт пилюль. Однако у них было одно уникальное применение, известное только в Долине Сюаньи: из них варили вино. Цветы увядания на закате распускались исключительно в полночь и увядали с первыми лучами солнца. Период их цветения был невероятно коротким, а сорванные лепестки требовалось обработать немедленно — стоило пройти хотя бы часу, и они теряли свою духовную энергию.
Цветочное вино, сваренное из лепестков увядания на закате по секретному методу Долины Сюаньи, получалось чистым и прозрачным на просвет, словно лунный свет. Во вкусе ощущалась нежная сладость с легким послевкусием, но опьяняющий эффект был чудовищным — поговаривали, что от него валило с ног даже практиков стадии Превращения Божества.
Каждый год в Долине Сюаньи варили всего три кувшина: один отправляли главе Горы Тысячи Мечей, второй забирал себе глава долины, а третий ежегодно присылали в Павильон Тяньцзи — пока был жив Ци Цинхэ, он больше всего на свете любил именно это вино.
Цинь Су прекрасно знала, на что способно вино из цветов увядания на закате. В прошлом году на праздничном пиру в Долине Сюаньи глава долины пригубил на пару чашек больше положенного, увязался за Чу Линшуан и принялся доказывать, будто у нее в теле застой ци и крови, требующий немедленной диагностики. Кончилось тем, что Чу Линшуан одним ударом отправила его в самую гущу лекарственных грядок.
После этого глава долины три дня не вел приемы, а ученики Долины Сюаньи тайком посмеивались над ним целый месяц.
Ци Ваньсин давным-давно облизывалась на это вино, но Ци Ханьюань даже понюхать его ей не давал. Две юные девушки переглянулись: одна принялась одеваться, а вторая — отвлекать Бай Чжи.
Утро только занималось. На каменистом склоне позади Пика Тяньшу две фигурки примостились у самой границы запретной зоны, соприкасаясь лбами и задравшись кверху попами.
— Ты уверена, что это оно? — Ваньсин указала на маленький бледно-фиолетовый цветок, чьи лепестки, тонкие как цикадиные крылья, казались на солнце почти прозрачными.
Цинь Су зажала лепесток между пальцами, поднесла к солнечному свету, внимательно разглядывая, а затем принюхалась:
— Лепестки тонки как бумага, в сердцевине золотистые нити, аромат легкий, с легкой медовой ноткой — да! Это оно! Но... странно. Цветы увядания на закате распускаются только в полночь и вянут с рассветом. Неужели нам так повезло? — склонив голову, она забормотала сама с собой. — Может, духовная энергия в Павильоне Тяньцзи настолько густая, что период цветения удлинился?
Они собирали цветы целых полчаса и набрали почти полную корзинку.
— Хватит, хватит, — Цинь Су поднялась на ноги и отряхнула грязь с колен. — Если сварить больше, получится уже яд. Пошли, теперь я научу тебя варить вино.
Выступающий камень на склоне за безлюдным холмом временно превратили в винокурню. На нем были разложены лепестки, фарфоровые пиалы, горшочек с медом, а также небольшой сосуд с духовной родниковой водой, который Цинь Су достала из своей походной медицинской шкатулки.
— Эту воду мы набираем в горах нашей Долины Сюаньи, она называется Источник Полумесяца и используется специально для настаивания лекарств. Для варки вина она подходит в десять раз лучше обычной воды.
— Ее ты тоже одолжила? — поддразнила ее Ци Ваньсин.
— Тсс! Видела — не говори.
Цинь Су принялась растирать лепестки увядания на закате в ступке. Бледно-фиолетовый сок потек по стенкам каменного пестика, и воздух наполнился свежим, звенящим сладковатым ароматом.
Ци Ваньсин устроилась у самой ступки, не отрывая глаз. Цинь Су замедлила движения, поднесла лепесток к свету:
— Смотри, эти золотые нити — самая суть цветов увядания на закате. Растирать нужно аккуратно, ни в коем случае не давить слишком сильно: порвешь нити, и вино из них получится горьким.
Движения Цинь Су были плавными и неторопливыми, каждый этап она выполняла словно в танце: растирая цветы, ступку полагалось наклонять ровно на сорок пять градусов, чтобы лепестки расходились строго в одном направлении; духовную родниковую воду нужно было добавлять в три приема — первый раз ровно столько, чтобы она скрыла лепестки, второй — сразу после того, как выступит сок, а третий — дождавшись, пока сок полностью выделится, аккуратно вливать тонкой струйкой по стенке чаши, если поторопишься хоть на каплю — вкус разбавится, замешкаешься хоть на мгновение — духовная энергия рассеется.
— Ой, Су Су, стань я мужчиной, непременно взял бы тебя в жены! — глаза Ци Ваньсин сияли от восторга.
— Еще бы! Я ведь единственная и неповторимая госпожа Цинь Су на белом свете!
Девушки громко рассмеялись, затеяв шутливую возню. Бай Чжи, пришедшая к запретной зоне на их поиски, увидела двух перемазанных грязью чумазых котеек, улыбнулась, покачала головой и не стала приближаться.
Цинь Су перелила измельченную цветочную кашицу в фарфоровый горшочек, а напоследок зачерпнула ложку дикого меда:
— Готово! Теперь закопаем в духовную почву на три часа, и можно будет пить!
Два самоуверенных чумазых котенка на цыпочках проскользнули обратно в Павильон Захвата Звезд, уверенные, что их никто не заметил, но не тут-то было — Бай Чжи уже приготовила воду для купания.
С улыбкой она произнесла:
— Барышня, госпожа Цинь, давайте-ка смоем эту грязь. Госпожа Цинь, примерьте пока платье нашей барышни.
Ци Ваньсин показала язычок:
— Добрая сестрица, чур, ни слова брату!
Цинь Су тоже принялась строить жалобные глазки:
— Точно-точно, сестрица Бай, я ужасно боюсь главы Ци.
Бай Чжи с мягкой улыбкой стирала грязь с лица Ци Ваньсин:
— Если вы, барышни, немедленно не помоетесь, глава узнает обо всем куда раньше.
— Сестрица Бай — лучше всех!
Закончив водные процедуры, оба чумазых котенка развалились в плетеных креслах под галереей, уплетая охлажденный виноград. Полуденный ветер проносился сквозь ветви османтуса в Павильоне Захвата Звезд, смешивая цветочные и фруктовые ароматами. Цинь Су, жуя виноград, невнятно пробормотала:
— Синь-эр, как же у вас в Павильоне Тяньцзи хорошо. В Долине Сюаньи вечно пахнет лекарствами, даже ветер и тот горчит.
Ци Ваньсин покачивала ногами:
— Так оставайся погостить подольше. Все равно глава долины до сих пор в главном зале обсуждает дела с моим братом, пусть возвращается один.
Глаза Цинь Су вспыхнули:
— Тогда составишь мне компанию, сходим посмотрим на те кусты увядания на закате, что мы не тронули...
— Пошли!
Как раз прошло ровно три часа. Девушки переглянулись и, словно по команде, одновременно выпрыгнули из кресел. Бай Чжи, отправившаяся на кухню за пирожными с османтусом, лишь украдкой проводила их взглядом, пока они на цыпочках крались к задней горе.
Место, где они варили вино, находилось под старым деревом османтуса на задней горе. Цинь Су утверждала, что закапывать горшочек лучше всего у самых корней — сладковатый аромат османтуса пропитает цветочную настойку и сделает ее лучше любого духовного источника.
Ваньсин опустилась на корточки и принялась разгребать землю, осторожно выкапывая маленький фарфоровый горшочек. Стряхнув с него налипшую землю, она глубоко вздохнула и сорвала пробку.
В тот же миг из горлышка взметнулся густой и чистый аромат вина, смешанный со сладостью османтуса, прохладной свежестью цветов увядания на закате и густым медовым букетом.
— Как вкусно!
Глаза Ци Ваньсин сияли так ярко, будто она обнаружила новую защитную формацию.
Цинь Су гордо хмыкнула:
— Еще бы, чьих рук дело! Попробуем?
Бокалов не нашлось. Они пили прямо из горлышка по очереди — то одна, то другая. Остатки лепестков прилипали к уголкам губ, капли вина стекали по подбородкам, но ни одна из них не утруждала себя тем, чтобы вытереться.
Цветочное вино из увядания на закате пилось легко и сладко, словно глоток лунного света. Но вот опьяняющий эффект был поистине чудовищным — Цинь Су ведь предупреждала, что оно валит с ног практиков стадии Превращения Божества. А ведь они — одна на стадии Золотого Ядра, а вторая на поздней ступени Закладки Основания.
Спустя полгоршочка взгляды, которыми они одаривали друг друга, начали стремительно расплываться. Цинь Су обняла старое дерево османтуса и принялась требовать, чтобы оно показало язык для пульса, заявляя, что жизненная энергия и ци у дерева куда сильнее, чем у главы долины.
Ци Ваньсин, глядя на звезды в небе, заметила среди них сияющую улыбку Ци Ханьюань. Она подняла палец, указывая на небосвод, а ее голос звучал так мягко, будто в нем и вправду плескалось вино:
— Су Су, ты только подумай, как прекрасно было бы превратиться в звезду! Не нужно ломать голову над тем, называть ли его сегодня братом или А-Юанем, не нужно гадать, отличается ли взгляд, которым он смотрит на меня, от прежнего.
Голос Цинь Су доносился словно из далекой горной долины, неразборчиво и глухо:
— Какой брат?.. Какой А-Юань?.. Ой! Старое дерево, перестань качаться! Я... я же должна проверить твой пульс!
Бай Чжи еще в главном зале перехватила весточку от скрытной стражи: барышня пьет вино в запретной зоне на задней горе.
Бросив подносы с пирожными, она бросилась обратно. Картина, представшая ее глазам, заставила ее одновременно горько усмехнуться от досады и почувствовать умиление.
Под старым османтусом царил полный разгром: винный кувшин валялся на траве, воздух был насквозь пропитан чистым ароматом вина и цветов увядания на закате. Цинь Су обнимала ствол дерева, выговаривая ему, что у него слегка повышен уровень внутреннего жара печени, и настоятельно рекомендовала поменьше греться на солнце.
Ци Ваньсин сидела на корнях дерева, задрав голову к небу, и считала звезды. Добежав до тринадцатой, она вдруг горько расплакалась, заявив, что эта звезда до боли напоминает ей покойного отца.
Бай Чжи опустилась на колени, перекинула руку Ваньсин через свое плечо и уже собиралась поднять Цинь Су, как из-за ее спины протянулась рука и подняла с травы злосчастный винный кувшин.
Ци Ханьюань появился неизвестно когда. Он посмотрел на кувшин, затем перевел взгляд на раскинувшихся на траве девчонок, и на его обычно мягком и утонченном лице не дрогнул ни один мускул.
Позади него стоял Се Юньгуй, ладонью придерживая лоб и тяжело вздыхая. Бай Чжи опустилась на колени — ее колени коснулись травы совершенно бесшумно:
— Глава... ваша подчиненная не углядела.
Он даже не взглянул на нее, бросив лишь одно:
— Проводи госпожу Цинь на Пик Тяньцзи. Завтра же с утра пусть глава долины заберет ее обратно в Долину Сюаньи.
Ци Ханьюань снял верхнюю одежду, закутал в нее Ци Ваньсин и подхватил на руки. Уткнувшись лицом в его грудь, она втянула носом знакомый запах сосновой хвои и невнятно пробормотала:
— А-Юань...
Его шаг на мгновение замедлился, а голос стал чуточку мягче:
— Мм. Я здесь.
Дорога до Павильона Захвата Звезд показалась невероятно короткой. Маленькое тельце в его объятиях источало тяжелый запах вина, смешанный с легким ароматом османтуса, и эта смесь заполняла все его сердце теплом, которого там быть не должно.
Его шею обвила горячая ручка, и ее пальчики бессознательно задели старый шрам у него на боковой стороне шеи — тот самый, оставшийся от его первой битвы после вступления в должность главы павильона в пятнадцать лет. Ладонь у нее была невыносимо горячей, а шрам отчего-то зачесался. Но он даже не шевельнулся.
У входа в галерею она вдруг заговорила. Голос ее звучал совсем не так, как в минуты обычных капризов — глуховатый, полный хмельной дремоты, словно она решила выплести во сне слова, которые слишком долго держала при себе.
— А-Юань... Я не знаю, как смотреть тебе в глаза. В тот день на церемонии совершеннолетия, когда Цинь Су бросила фразу: «Интересно, как теперь невестке придется укрощать твоего брата?», мое сердце так сжалось, что стало нечем дышать. В голове стоял только ты — то, как ты держишь меня за руку, то, как ты улыбаешься... Но ведь ты мой брат... Как... как я могу...
Голос становился все тише, пока окончательно не растворился в неразбормотанном бормотании, а раскрасневшееся лицо уткнулось в его плечо.
Лунный свет сплел их тени в единое целое.
Он закрыл глаза и невесомо, едва касаясь губами, коснулся ее макушки — настолько легко, что даже ветер этого не заметил, настолько легко, что он почти мог убедить себя, будто ничего не произошло.
Но стоило ему открыть глаза, как бушующие на самом дне его взгляд эмоции сделались густыми донельзя, грозя выплеснуться наружу.
http://bllate.org/book/19460/1908350
Готово:
