Все столпились у окна, наглухо заслонив собой вид наружу. Чай Юйшэн изо всех сил тянулся на цыпочках, но всё равно ничего не видел. Он уже раздумывал, не протиснуться ли поближе, когда Чжу Ху взял его за руку и отвёл к другой стороне деревянной стены.
Чжу Ху дважды постучал по доскам, определяя, где находится окно, а затем снял ещё одну доску, открыв скрытый за ней второй оконный проём. Чай Юйшэн расплылся в улыбке и с восхищением сложил перед Чжу Ху руки в почтительном жесте. Потом нарочито покосился на людей, толпившихся у другого окна, с явным чувством превосходства отвернулся от них и посмотрел наружу.
Увидев, что появилось ещё одно окно, остальные на мгновение притихли, но так и остались стоять вместе, не собираясь к ним присоединяться. Чжу Фу стоял спиной к свету. Краем глаза заметив происходящее, он едва заметно приподнял уголки губ, и его улыбка приобрела несколько зловещий оттенок.
Чжу Ху встал рядом с Чай Юйшэном, полностью заслонив его собой от взглядов остальных.
За окном безмолвно клубился туман — будто почти прозрачный и в то же время густой. Он незримо расползался по воздуху, словно выпущенные во все стороны когти.
Возникшие прямо посреди равнины бумажные здания поражали своим разнообразием. Чай Юйшэн рассматривал их одно за другим, и глаза его становились всё шире. Лавки, ломбарды, лечебницы, жилые дома, крестьянские хижины, ямэнь*… Казалось, здесь было всё, что только могло прийти ему в голову.
[*Примечание: ямэнь (衙门) — в традиционном Китае учреждение местной государственной администрации и одновременно резиденция чиновника, где велись административные и судебные дела.]
И даже то, что в голову ему не приходило.
Увидев вдали публичный дом, даосский храм и буддийский монастырь, Чай Юйшэн едва не уронил челюсть.
Разумеется, по размерам эти бумажные здания не могли сравниться с настоящими. Однако Чай Юйшэн столько лет занимался свадебными и похоронными церемониями и среди бумажных погребальных подношений никогда не видел ничего настолько огромного. Если глазомер его не подводил, самые высокие из этих домов достигали по меньшей мере двух человеческих ростов. Для погребальных подношений они были поистине гигантскими.
Окутанные туманом бумажные здания казались отсыревшими. Вдоль улиц росли бумажные денежные деревья, а в конце улицы возвышались бумажные горы золота и серебра. Налетел порыв ветра — ветви денежных деревьев закачались, бумажные деньги посыпались на землю, а с золотых и серебряных гор один за другим зашелестели вниз бумажные слитки-юаньбао*.
[*Примечание: юаньбао (元宝) — традиционные китайские слитки золота или серебра характерной формы. Их бумажные имитации используют в погребальных обрядах как подношения умершим.]
Чай Юйшэн невольно провёл ладонями по рукам, пытаясь пригладить вставшие дыбом волоски. Зрелище было настолько абсурдным и невероятным, что такое и во сне не приснится.
— Что вообще происходит? — Голос Линь Юйцзин дрожал. Если прежде она лишь изображала слабую и беззащитную, то теперь, похоже, испугалась по-настоящему.
Ли Шэнгэ нахмурилась:
— Только не говори, что ты тоже новичок.
Линь Юйцзин побледнела. Лицо у неё и без того было вытянутым, а теперь казалось ещё длиннее.
— Н-нет… Я второй раз попадаю в такой мир. Но в прошлый раз не было… не было вот этого… всего этого для мертвецов…
Высокая круглолицая девушка по фамилии Лю негромко добавила:
— Я тоже никогда не встречала такого мира.
— А я однажды был в чём-то похожем, — сказал Ван Тяньцы. — Там повсюду были покойники и могилы.
Линь Юйцзин жалобно пискнула и вцепилась в его руку.
Ван Тяньцы даже не шелохнулся, позволив ей держаться за себя, и с видом настоящего мужчины продолжил:
— Но во всех мирах, через которые я проходил раньше, подсказки приходилось искать одну за другой. Я ещё ни разу не видел, чтобы все они с самого начала уже были у нас на руках.
— Какой это у тебя по счёту мир? — холодно спросила Ли Шэнгэ.
Ван Тяньцы несколько мгновений смотрел на неё, а затем без утайки ответил:
— Пятый.
Ли Шэнгэ слегка приподняла бровь и с некоторым удивлением кивнула, словно Ван Тяньцы оказался опытнее, чем она ожидала, и потому теперь заслуживал разговора с ней.
— А у тебя? — спросил он. — Какой по счёту?
Уголки губ Ли Шэнгэ поползли вверх, складываясь в жуткую улыбку. Кадык Ван Тяньцы нервно дёрнулся.
Когда все уже решили, что она не ответит, Ли Шэнгэ произнесла:
— Седьмой.
В одно мгновение во всём деревянном доме стало тихо, как в могиле.
Все присутствующие, кроме Чай Юйшэна и Чжу Ху, разом втянули воздух. В комнате почти осязаемо повисла атмосфера восхищения и преклонения. Особенно сильно изменилась высокая девушка по фамилии Лю: прежде такая невозмутимая, теперь даже она задышала чаще.
Чай Юйшэн непонимающе смотрел на них и хмурился. Так Ли Шэнгэ просто презирает новичков, да? Когда он спросил, в который раз она попала в такой мир, та заявила, что это его не касается. А стоило спросить Ван Тяньцы — и она ответила. Неужели уважения Ли Шэнгэ заслуживали только опытные?
— Сестрёнка, ты… ты такая крутая! — восхищённо воскликнула Линь Юйцзин, даже забыв говорить своим нарочито тоненьким голоском.
Чай Юйшэн запутался ещё сильнее. Да что тут такого невероятного?
Он растерянно повернулся к Чжу Ху и увидел, что тот выглядит необычайно серьёзным.
— Совсем забыли, что у нас здесь новичок, — Ван Тяньцы издали улыбнулся Чай Юйшэну. — Ты и правда ничего не знаешь?
Чай Юйшэн нерешительно кивнул.
Уголки губ Ван Тяньцы опустились. С явным неодобрением, словно отчитывая его, он сказал:
— Тогда ты слишком опрометчиво поступил, когда обращался к злому богу со своим желанием. Все, кто приходит сюда, отдают злому богу собственную душу в качестве платы.
— Чт…!
Чай Юйшэна прошиб холодный пот, но всё, что он собирался сказать, пришлось проглотить: Чжу Ху ущипнул его за живот.
Чай Юйшэн хотел спросить, что значит «обращался к злому богу с желанием», когда это вообще успело произойти и почему он сам ничего об этом не знает. А главное — всё ли ещё в порядке с его душой?!
В этот момент заговорил Чжу Фу.
Его голос завораживал, и говорил он так, словно рассказывал увлекательную историю:
— Не каждому дано войти в такой мир. Это право есть только у последователей злого бога. Если человек способен сюда попасть, значит, злой бог услышал и принял его мольбу. Это величайшая милость.
Чай Юйшэн в полном недоумении посмотрел сначала на Чжу Фу, затем на стоявших позади него людей. И никто из них не выказывал ни малейшего сомнения в его словах.
Чжу Фу откинул волосы за спину. Обвитая чёрной шёлковой лентой длинная шея казалась ещё тоньше, а в глазах вспыхнул фанатичный блеск.
— Люди просят у Дицзюня* богатства и почестей — Дицзюнь их не слышит. Просят Яована* исцелить болезни — Яован не исполняет просьбу. Просят Юэ Лао даровать им любовь и брак — и даже Юэ Лао их не слушает… Только злой бог согласится исполнить любую твою просьбу, чего бы ты ни пожелал!
[*Примечание: Дицзюнь (帝君) — почётный титул, которым в китайской религиозной традиции называют некоторых высокопоставленных божеств. В данном эпизоде не уточняется, какое именно божество имеется в виду.]
[*Примечание: Яован (药王), буквально «Царь лекарств», — божество-покровитель врачевания в китайской народной и даосской традиции. Под этим титулом могли почитать разных прославленных целителей.]
Тут выражение лица Чай Юйшэна окончательно дрогнуло.
Да что за чушь он несёт?!
Ладно ещё богатство и бедность, жизнь и смерть — всё это предопределено судьбой, и должен ли Дицзюнь или Яован за такое отвечать — отдельный вопрос. Но Юэ Лао-то он сам когда-то был! Если Юэ Лао не давал кому-то желанного брака, значит, на то была причина! Пагубная связь, отсутствие предназначенной судьбой связи — разве такое можно навязывать силой?! Что же получается: тебе кто-то понравился — и Юэ Лао обязан тут же связать вас брачной нитью? Где вообще справедливость?!
Глаза Чжу Фу изогнулись полумесяцами, на лице появилось почти упоённое выражение.
— Но стоит злому богу согласиться — и ты попадёшь в такой мир. А затем твоё желание, каким бы оно ни было, обязательно исполнится.
Чай Юйшэн был потрясён. Через некоторое время он всё-таки не выдержал:
— Тогда какое отношение к этому имеет количество раз, когда вы сюда попадаете?
Чжу Фу поднял голову и улыбнулся:
— Потому что немногим удаётся дожить до исполнения своего желания и увидеть его собственными глазами. Многие погибают в таких мирах. Но даже если ты умрёшь здесь, в прежнем мире твоё желание всё равно исполнится — просто ты уже этого не увидишь. Злой бог всегда держит слово.
Ли Шэнгэ подхватила:
— Желания, с которыми обращаются к злому богу, — это заветные стремления, ради которых люди готовы пожертвовать собственной жизнью. Если желание исполнится, какая разница, останешься ты жив или умрёшь? Разве не так?
Чай Юйшэн мгновенно покрылся мурашками. Под пристальным взглядом Ли Шэнгэ у него перехватило дыхание. От этого ощущения — словно кожа вот-вот покроется чешуёй — ему стало куда страшнее, чем при виде бумажного города за окном.
Чжу Фу тихо рассмеялся и продолжил:
— Конечно, лучше всего выбраться живым и собственными глазами увидеть, как исполнилось твоё желание. Но для этого необходимо пройти через семь миров. Это и называется семью кругами перерождения. Пройдёшь все семь, выберешься живым — и в этой жизни больше ни о чём не пожалеешь…
Последние слова он растянул, и его голос ещё долго словно звучал в воздухе.
Чай Юйшэн отвёл взгляд и невольно вздрогнул.
Лица всех стоявших напротив были торжественно-серьёзными. Чай Юйшэн инстинктивно понял, что ему следует очень внимательно следить за своими словами. В таком мире злой бог был властелином. Ни в коем случае нельзя проговориться, что он едва не вступил со злым богом в загробный брак. А вдруг эти люди решат, что он проявил к их божеству чудовищное неуважение? Тогда ему несдобровать!
Но, с другой стороны…
Чжу Фу и остальные считали, будто Чай Юйшэн тоже о чём-то попросил злого бога и поэтому попал в этот мир. Но Небо и Земля свидетели — его сюда обманом заманили! Если бы Чжу Ху не спас ему жизнь, он уже стал бы жертвенным женихом, отданным злому богу для загробного брака!
Глаза Чай Юйшэна забегали. В голове металось бесчисленное множество мыслей. Наверное, рассказывать им, как именно он сюда попал, всё-таки нельзя… да?
Он посмотрел на Чжу Ху.
Всё это время Чжу Ху молчал, но теперь наконец заговорил. Посмотрев на стоявших напротив людей, он спросил:
— Кто-нибудь когда-нибудь проходил через все семь миров и оставался в живых?
Ответом ему стала мёртвая тишина.
Прошло немало времени, прежде чем Ли Шэнгэ рассмеялась и многозначительно посмотрела на Чжу Ху.
— Если я выберусь отсюда живой — значит, я прошла.
Сердце Чай Юйшэна ёкнуло, а в голове раздался безмолвный вопль.
Это же просто ужас!
Тех, кто обращался с желаниями к злому богу, иначе как отчаянными безумцами и не назовёшь. Ради исполнения своих желаний они были готовы поставить на кон собственную жизнь. Пусть сейчас все эти люди выглядели вполне нормально, у каждого из них была своя отчаянная одержимость — иначе они не стали бы обращаться с подобной просьбой к злому богу.
Когда Чай Юйшэн ещё был Юэ Лао, ему доводилось сталкиваться с паломниками, чья одержимость доходила до пугающих крайностей, и с тех пор подобные люди внушали ему опасение. Он нисколько не сомневался: если между теми, кто уже вступил в эту игру, возникнет конфликт, сила их одержимости позволит им без колебаний убить друг друга. Ведь для одержимого человека нет ничего заманчивее возможности собственными глазами увидеть исполнение заветного желания.
Возможно, лицо Чай Юйшэна стало слишком уж бледным. Девушка по фамилии Лю бросила на него взгляд и спокойно сказала:
— Пусть «семь кругов перерождения» звучат пугающе, но, если будешь осторожен, у тебя всегда останется шанс выбраться из такого мира живым.
Линь Юйцзин тоже посмотрела на него, кокетливо склонила голову набок, и её голос снова сделался нарочито тоненьким:
— Вот именно! Я ведь такая трусиха, а уже два мира прошла!
По лбу Чай Юйшэна тут же скатились две капли холодного пота. Он перевёл взгляд с одной на другую, натянуто улыбнулся, кашлянул и ответил:
— Хорошо… спасибо.
— Рано радуешься, — внезапно вмешалась Ли Шэнгэ и холодно усмехнулась. — В одном из миров, через которые я прошла, меня едва не убил человек из того мира. Семь кругов перерождения постоянно меняются. Никому из созданных этим миром людей доверять нельзя.
Чай Юйшэн встретился с ней взглядом и понял, что она намекает на неизвестно откуда взявшегося Чжу Ху. Возражать было бессмысленно, поэтому он лишь кивнул.
И всё же продолжил стоять вплотную к Чжу Ху.
Увидев это, Ли Шэнгэ фыркнула и больше ничего не сказала.
Некоторое время в деревянном доме царила тишина. Чай Юйшэн смотрел в окно, когда заговорил Ван Тяньцы. Он не понижал голоса и не пытался скрыть разговор от Чай Юйшэна, поэтому тот прислушался. Впрочем, речь шла лишь о разных предположениях насчёт этого мира.
Непонятно почему — то ли благодаря особой манере Чжу Фу, то ли из-за его поразительной внешности — он почти мгновенно завоевал доверие остальных. Все собрались вокруг него, и Ван Тяньцы в основном обращался именно к Чжу Фу.
На предположения Ван Тяньцы Чжу Фу не отвечал ни да ни нет, лишь сохранял загадочную улыбку. Линь Юйцзин то и дело шумно вмешивалась в разговор, пытаясь понравиться окружающим, но на деле лишь раздражала их. Несколько раз она говорила что-то совершенно невпопад, и Ли Шэнгэ парой слов заставляла её замолчать. Девушка по фамилии Лю всё это время хранила молчание: то, пользуясь своим высоким ростом, смотрела вдаль поверх остальных, то переводила взгляд на Ли Шэнгэ. Сама Ли Шэнгэ, похоже, вовсе не собиралась обращать на это внимание.
Старик Ли некоторое время постоял на месте, затем неожиданно повернул голову к Чжу Ху и, прихрамывая, направился к ним.
Чай Юйшэн потянул Чжу Ху за рукав.
Тот слегка сжал его плечо, показывая, что тоже заметил старика.
Подойдя к ним, Старик Ли простодушно улыбнулся, а затем повернулся боком и снял со спины узелок.
— Я смотрю, молодой господин Чжу всё босиком ходит. Разве ж так можно…
Нога у старика совсем не слушалась, к тому же одной рукой ему приходилось опираться на ветку вместо трости. Чай Юйшэн поспешил поддержать его и, опустив взгляд, только теперь заметил: пока Старик Ли шёл к ним, из раны продолжала капать кровь, оставляя за ним целую дорожку.
— Может, вам всё-таки немного отдохнуть?.. — машинально предложил Чай Юйшэн и огляделся.
И тут вспомнил, что на этом пустом этаже не было никакой мебели. Если старик захочет передохнуть, ему придётся, как им с Чжу Ху прошлой ночью, просто сесть на пол.
— Молодой господин, взгляните, — Старик Ли, видимо, из-за плохого слуха не расслышал слов Чай Юйшэна и как ни в чём не бывало достал из узелка пару плетёных соломенных туфель. Держа их обеими руками, он протянул обувь Чжу Ху. — Это моя дочь к Новому году для меня сплела. Я их ещё ни разу не надевал. Если не побрезгуете, возьмите пока себе.
Чай Юйшэн растрогался и радостно посмотрел на Чжу Ху, но обнаружил, что тот только что перевёл взгляд с капель крови, оставленных Стариком Ли, на его раненую ногу, а затем медленно осмотрел старика с ног до головы. Теперь Чжу Ху с бесстрастным лицом пристально изучал его.
На лице Старика Ли всё это время держалась заискивающая улыбка. Чай Юйшэну стало почти неловко за него, и он уже хотел сам принять обувь вместо Чжу Ху, когда услышал:
— Спасибо. Не нужно.
Старик Ли повернул голову набок, внимательно прислушиваясь к словам Чжу Ху. Спустя мгновение улыбка на его лице застыла, а руки с туфлями так и остались протянутыми.
Чай Юйшэн тут же повернулся и сердито уставился на Чжу Ху, совершенно его не понимая. Мало того, что Чжу Ху действительно нужна обувь — Старик Ли ведь от чистого сердца её предложил! Неужели обязательно так отвергать чужую доброту?
— Я из этого мира, — невозмутимо произнёс Чжу Ху. — Мне можно пользоваться только вещами из этого мира.
Старик Ли наконец понял и протяжно произнёс:
— А-а-а… — Затем закивал. — Верно говорит молодой господин, верно.
Чай Юйшэн мысленно закатил глаза. Чжу Ху и правда тот ещё мертвец — врёт и глазом не моргнёт! «Можно пользоваться только вещами из этого мира», как же! А когда он мои штаны отбирал, что-то никаких сомнений у него не возникло!
Старик Ли посмотрел на Чай Юйшэна и улыбнулся. Тому ничего не оставалось, кроме как улыбнуться в ответ.
И вдруг снаружи деревянного дома раздался пронзительный звук соны*.
[*Примечание: сона (唢呐) — традиционный китайский духовой инструмент с громким и пронзительным звучанием. Используется во время различных церемоний, в том числе свадебных и похоронных процессий.]
Он грянул словно гром среди ясного неба, заставив всех вздрогнуть. Даже девушка по фамилии Лю, которая всё это время внимательно следила за происходящим снаружи, не удержалась от короткого испуганного вскрика.
http://bllate.org/book/19372/2744187
