В ту зиму, когда Чай Юйшэну исполнилось двадцать три, несколько десятков пар, чьими браками он занимался, одна за другой начали погибать не своей смертью.
Это распространялось словно поветрие: стоило Чай Юйшэну собственноручно связать молодожёнов красной нитью, как вскоре после свадьбы оба неизменно погибали.
Первой стала пара из семьи местного богача — союз двух состоятельных семейств. Молодые и без того любили друг друга, а когда обратились к Чай Юйшэну, тот подтвердил, что они действительно предназначены друг другу. Поэтому обе семьи не поскупились и поручили ему провести всё от начала до конца, после чего с радостью сыграли свадьбу.
Но вскоре молодожёны погибли в результате несчастного случая. В один из грозовых дней молния ударила в огромное дерево и повалила его. Оно рухнуло прямо на них, убив обоих.
Второй парой стали молодые супруги из обычной семьи. Они долго ждали своей очереди, прежде чем сумели попасть к Чай Юэ Лао. Денег на полный комплекс его услуг у них не было, поэтому Чай Юйшэна пригласили лишь провести свадебную церемонию и связать их красной нитью.
Но и эта самая обычная пара вскоре погибла — во время нападения разбойников. Они жили в отдалённом месте, и к тому времени, когда их наконец обнаружили, тела уже успели разложиться.
Затем последовала третья пара, четвёртая…
Чай Юйшэн всё это время жил в храме Юэ Лао и почти ничего не знал о происходящем за его пределами. Он замечал, что посетителей становится всё меньше, но не придавал этому особого значения и по-прежнему искренне связывал красной нитью тех, кто приходил просить у него благословения на любовь и брак.
Всё происходило постепенно. Поначалу никто не считал Чай Юйшэна чудовищем, заслуживающим тысячи смертей. Просто за стенами храма множились слухи. Одни говорили, что год выдался несчастливым и жениться сейчас не следует. Другие утверждали, что храм Юэ Лао утратил силу и лучше пойти поклониться в другой храм. Третьи винили во всём грехи предков погибших. Версий было множество.
И всё же находились мужчины и женщины, которые продолжали приходить в храм Юэ Лао. Они доверяли Чай Юйшэну почти с отчаянием — зачастую потому, что он оставался единственным, кто мог благословить их союз. Им хотелось получить благословение Юэ Лао, услышать подтверждение, что они действительно предназначены друг другу, даже если за это, возможно, придётся заплатить собственной жизнью.
А Чай Юйшэн продолжал преданно благословлять верующих, не подозревая, что вскоре после выхода из храма они могут вдвоём погибнуть при загадочных обстоятельствах.
На самом деле Чай Юйшэн довольно быстро почувствовал, что происходит что-то неладное. В то время в храм по-прежнему приходило немало людей: каждый день кто-нибудь зажигал благовония и просил Чай Юэ Лао определить брачную судьбу. Но однажды Чай Юйшэн внезапно осознал, что уже несколько недель не видел ни одного человека, который вернулся бы вознести благодарность за исполненное желание.
Это было совершенно ненормально.
Прежде влюблённые, которых Чай Юйшэн благословлял и связывал красной нитью, непременно возвращались вскоре после свадьбы — или когда узнавали, что в семье ожидается ребёнок, — чтобы поблагодарить его за исполненное желание. И каждый раз их лица сияли от счастья.
Но той зимой, когда Чай Юйшэну исполнилось двадцать три, ни один человек, которого он связал красной нитью, не вернулся с благодарностью.
Чай Юйшэн попросил разузнать, что с ними случилось, и очень скоро получил ответ.
Все они умерли.
В тот же день Чай Юйшэн покинул храм Юэ Лао, никому ничего не сказав. В опустевшем храме осталась лишь его позолоченная статуя, перед которой по-прежнему возжигали благовония.
Он был до смерти напуган и совершенно не представлял, что сможет сказать людям. Ведь даже сам Чай Юйшэн не понимал, почему всё это происходит.
Он благословлял людей. Как же могло случиться, что все, кто получил его благословение… умерли?
Чай Юйшэн дрожал от страха. Больше всего он боялся, что виноват во всём сам, что именно он погубил этих людей. Но если причиной их смерти была не его красная нить, тогда почему умерли все, кого он ею связал?
Чай Юйшэн решил: пока не выяснит причину случившегося, больше никого не станет связывать красной нитью. Он не хотел, чтобы из-за него погиб ещё хоть один человек.
Однако в глазах окружающих бегство Чай Юйшэна из храма лишь подтвердило самый страшный слух: Юэ Лао был виновен в гибели этих людей и потому в панике сбежал из храма. Все эти люди погибли по его вине.
Никому даже не пришло в голову, что Чай Юйшэн может быть невиновен.
Более того, человек, которого он попросил разузнать о судьбе молодожёнов, невольно стал ещё одним «доказательством» его вины. Раз Юэ Лао стал расспрашивать о погибших, значит, совесть у него нечиста! Иначе зачем ему понадобилось узнавать, что с ними случилось? Конечно же, чтобы проверить, сработало ли его колдовство!
Весть о том, что Юэ Лао сбежал из храма, разнеслась с невероятной быстротой. Чай Юйшэн не успел далеко уйти, как его заметили прямо на улице. Несколько любителей вмешиваться в чужие дела задержали его, а вокруг тем временем собиралось всё больше людей.
Толпа сомкнулась вокруг Чай Юйшэна несколькими плотными рядами. Все смотрели на него осуждающе, словно приговор уже был вынесен. Ни единой лазейки для бегства не осталось.
С того мгновения, как кольцо людей вокруг него сомкнулось, Чай Юйшэн оказался один против всех, и пути назад уже не было. Стоило первому человеку подойти, ткнуть пальцем ему в лицо и потребовать ответа, как второй уже толкнул его, а следом третий ударил по щеке.
На Чай Юйшэна посыпались удары. Он упал на землю и свернулся, пытаясь прикрыться руками. Ему хотелось хоть что-нибудь сказать в своё оправдание, но он не мог вымолвить ни слова.
Был ли он и вправду невиновен?
Он не знал.
А потому не мог ничего возразить.
Среди тех, кто избивал его, Чай Юйшэн разглядел нескольких своих бывших почитателей. Глаза уже заплыли от синяков и отёков. Он отвёл взгляд и больше на них не смотрел, молча снося побои.
Чай Юйшэна потащили обратно в храм Юэ Лао. Избитый и окровавленный, он выглядел как узник после жестоких пыток. Его силой поставили на колени перед статуей Юэ Лао — позолоченным изваянием с его собственным лицом — и принялись допрашивать:
— Это ты убил всех этих людей?
Чай Юйшэн не мог ответить.
За молчание его снова ударили по лицу.
В какой-то момент Чай Юйшэну показалось, что он вот-вот оглохнет.
Никогда прежде в храме Юэ Лао не собиралось столько народу. Все пришли посмотреть на суд над Юэ Лао. Человека, которого они сами возвели едва ли не до божества, теперь объявили мерзавцем хуже скотины, убивающим людей с помощью колдовства. Зрелище было слишком потрясающим и редким, чтобы его пропустить: каждый, кто слышал о происходящем, спешил сюда поглазеть.
Внезапно за пределами толпы поднялся шум. В храм ворвалась целая группа людей во главе с местным богачом. Это были родственники первой пары молодожёнов, трагически погибших после того, как Чай Юйшэн связал их красной нитью. На их лицах смешались гнев и скорбь.
Увидев их, Чай Юйшэн почувствовал, как сердце пронзила острая боль. По щекам потекли слёзы.
И тогда он впервые за весь день заговорил:
— Простите.
Но тот, кто просит прощения, не всегда действительно в чём-то виноват. Порой просто сердце у него слишком мягкое, а чувство вины — слишком тяжёлое.
Но у тех, кто слышит это «простите», зачастую нет ни малейшего желания прощать. Ослеплённые гневом и утратившие способность рассуждать здраво, они не станут разбираться, за что именно человек просит прощения. Напротив — воспримут его слова как признание в самом страшном из предъявленных обвинений.
Слова Чай Юйшэна окончательно взорвали толпу.
Все разом бросились вперёд. Просто стоять и смотреть было уже недостаточно. Куда лучше самому бросить в Юэ Лао несколько камней или нанести пару ударов — ведь тогда можно было считать, что ты восстанавливаешь справедливость от имени Небес, мстишь за погибших и совершаешь благое дело.
Чай Юйшэна избили почти до смерти.
Когда он вновь пришёл в сознание, то почти не мог открыть глаза. Сквозь непрерывный гул в ушах до него донёсся лишь надрывный крик матери:
— Не бейте моего сына! Не бейте моего сына!
С трудом различая что-либо сквозь застилавшую глаза кровь, Чай Юйшэн увидел, как мать отчаянно пробирается к нему, пытаясь заслонить сына от летящих камней, палок и ударов.
Но люди в храме Юэ Лао уже обезумели.
Собрав последние силы, Чай Юйшэн попытался подняться с земли — и в этот момент увидел, как кулак одного из его бывших почитателей обрушился на мать.
В голове стоял непрерывный гул, все звуки доносились словно из-под воды. Он слышал, как мать кричит:
— Мой сын невиновен!
Но её голос становился всё тише.
Новый удар — и Чай Юйшэн снова рухнул лицом вниз. Курильница опрокинулась, ещё тлеющие благовонные палочки раскатились по полу, прожигая дыры в его одежде. Кто-то пнул их, и раскалённый пепел обжёг Чай Юйшэну кожу.
Наконец из его горла вырвался хриплый крик. Он извивался на земле, но чья-то нога прижимала его к полу, не позволяя даже пошевелиться. Жалкий и беспомощный, словно раздавленный червь, Чай Юйшэн мог лишь смотреть, как толпа бросилась громить статую Юэ Лао.
А его мать встала перед позолоченным изваянием, раскинула руки и заслонила его собственным телом.
Всё вокруг словно лишилось звука.
Последнее, что увидел Чай Юйшэн, — как его мать вместе со статуей рухнула на землю.
Утро того дня выдалось ясным. Но с того самого момента, как Чай Юйшэна окружили и начали избивать, небо внезапно затянуло тучами. А в ту секунду, когда его позолоченная статуя рухнула и разбилась, с небес хлынул проливной дождь.
Ледяная дождевая вода привела Чай Юйшэна в сознание.
Он не знал, сколько пролежал без чувств. Уже стемнело. Наверное, люди решили, что он мёртв, и только поэтому перестали его избивать.
Но каким-то чудом Чай Юйшэн остался жив.
Стояла середина зимы. Волоча по земле изорванную, насквозь промокшую ватную куртку, Чай Юйшэн медленно пополз к неподвижной фигуре возле обломков статуи. За ним тянулся кровавый след.
Он осторожно коснулся плеча матери.
Она не шевельнулась.
— Мама…
Растрёпанные волосы закрывали ей лицо. Дрожащей рукой Чай Юйшэн отвёл пряди и увидел помутневшие, неподвижные глаза. Он коснулся её затылка, а когда отнял ладонь, вся она была в крови.
С неба хлынул новый поток дождя, и брызги материнской крови попали Чай Юйшэну в глаза.
У него были сломаны нога, рука, лодыжка и запястье.
Чай Юйшэн сидел посреди разгромленного храма Юэ Лао, прижимая к себе тело матери. Статуя разлетелась на десятки осколков — под позолотой оказалась обычная глина.
Больше в храме Юэ Лао не было Юэ Лао.
Божество, созданное человеческими руками, однажды может быть разрушено теми же руками. Люди способны сотворить бога — и способны его убить. Когда божество перестаёт исполнять людские желания и оправдывать возложенные на него надежды, ему остаётся лишь один путь — к гибели.
Той ночью Чай Юйшэн, прижимая сломанной рукой тело матери, кое-как добрался домой — хромая, ползком, временами передвигаясь на коленях.
Но и дом оказался разгромлен.
Вся мебель, всё, что они с матерью с таким трудом нажили, было уничтожено или разграблено.
Чай Юйшэн не смел даже закричать от горя. Он боялся, что те люди вернутся. Если они узнают, что он выжил, то на этот раз наверняка убьют его окончательно. А у него не осталось сил даже на то, чтобы защитить тело матери.
Он шарил среди развалин собственного дома, оставляя за собой след из крови и слёз. Наконец Чай Юйшэн нашёл последнее, что осталось ему от матери.
Под кроватью в её комнате был спрятан небольшой потайной шкафчик. В нём, под замком, лежали золотые браслеты, которые Чай Юйшэн один за другим дарил матери.
Всего шестнадцать.
Мать ни разу их не надела. Она бережно хранила браслеты в первозданном виде, завёрнутыми в шёлковую ткань и запертыми в маленьком шкафчике. Каждый раз она говорила, что прибережёт их до тех пор, пока Чай Юйшэн не женится, а потом подарит его жене.
Словно в забытьи, Чай Юйшэн спрятал золотые браслеты за пазуху и, пока последние силы окончательно не покинули его, пополз к кладбищу за городом, неся с собой тело матери.
Хвала Небесам, по дороге ему больше никто не встретился.
Он похоронил мать рядом с отцом, а затем выкопал возле могил родителей небольшую яму и зарыл в ней золотые браслеты.
С того дня, когда разгромили храм Юэ Лао, здоровье Чай Юйшэна ухудшалось с каждым днём. Всё его тело было искалечено переломами и тяжёлыми травмами, а крыши над головой больше не осталось. Он поселился возле могил родителей, соорудив себе жалкое подобие шатра.
Чай Юйшэн и сам не понимал, как сумел пережить тот год, когда ему было двадцать три. Той зимой ему бесчисленное множество раз казалось, что он вот-вот умрёт — от голода или холода.
Но всякий раз почему-то продолжал жить.
Из-за тяжёлых травм Чай Юйшэн почти ничего не мог делать, кроме как лечиться, и постепенно полюбил спать. Во сне он не чувствовал холода, а иногда ему даже снилось что-нибудь хорошее.
Сны были самыми разными. Порой он видел родителей и своё счастливое детство, а порой — каких-то странных людей.
Особенно ему запомнились двое.
Первым был молодой человек в зелёно-синем одеянии . Выглядел он совсем юным и производил впечатление тихого и послушного. Он называл Чай Юйшэна «третьим старшим братом» и всегда держал в руке пучок лекарственных трав. Во сне он то и дело повторял:
— Третий брат, когда проснёшься, съешь это. Корень отщипни, а остальное просто разжуй — это поможет залечить раны. Тебе сейчас трудно ходить, поэтому я оставлю траву рядом с тобой.
И всякий раз, проснувшись, Чай Юйшэн действительно обнаруживал возле своей руки два стебля той самой травы, которую видел во сне. Хотя ещё накануне вечером там ничего не было.
Чай Юйшэн недоверчиво уставился на две травинки, неизвестно откуда взявшиеся за ночь. Лишь спустя долгое время он всё-таки сорвал их и, всё ещё сомневаясь, положил в рот и принялся жевать.
Реальность порой оказывалась невероятнее любого сна. Чай Юйшэн и сам с трудом верил в происходящее, однако трава действительно чудесным образом помогала его ранам заживать. Юноша в зелёно-синем ещё несколько раз являлся ему во сне, и Чай Юйшэн каждый раз принимал лекарство так, как тот велел. Постепенно даже переломы почти полностью срослись.
Однажды во сне Чай Юйшэн поблагодарил юношу. Тот с болью в глазах схватил его за руку. Глаза юноши покраснели, и он, с трудом сдерживая слёзы, сказал, что благодарить его не за что. Но больше ничего не объяснил — лишь продолжал оставлять Чай Юйшэну лекарственные травы.
А вот второй человек был уже совершенно необъяснимым.
На самом деле Чай Юйшэн видел его во сне всего дважды, но забыть эти встречи было невозможно. Казалось, незнакомца окружало сияние: он выглядел словно светящийся силуэт, и лица разглядеть никак не удавалось. Одет он был необычайно богато, и рядом с похожим на нищего Чай Юйшэном разница между ними казалась просто огромной. Сколько бы Чай Юйшэн ни пытался рассмотреть его лицо, ничего не получалось.
Впервые этот человек приснился ему в ту самую ночь, когда Чай Юйшэн вынес из храма тело матери.
Казалось, незнакомец появился в его сне в страшной спешке, но, увидев Чай Юйшэна, не произнёс ни слова — лишь молча смотрел на него.
Тогда у Чай Юйшэна не было сил похоронить мать. Не было их и во сне. Он просто лежал посреди бескрайнего белого пространства.
И там наконец хлынули слёзы, которые он не смог выплакать за весь тот день, а из горла вырвались рыдания, которые прежде он не смел издать. Чай Юйшэн подумал: это всего лишь сон. Уж здесь-то никто не придёт снова его бить.
А богато одетый человек, чьего лица он не видел, просто стоял рядом и молча смотрел, как он плачет.
Чай Юйшэн не знал, кто этот человек, да ему было всё равно. Здесь, во сне, он больше не сдерживался и рыдал в голос, ни о чём не заботясь. Когда от долгого плача голова стала тяжёлой и мутной, сон вдруг начал рушиться.
Всё вокруг содрогалось, словно небо и земля переворачивались. Незнакомец бережно заключил Чай Юйшэна в объятия, мягко прижал его лицо к своему плечу и принялся раз за разом поглаживать по спине.
Так Чай Юйшэн и уснул в его объятиях.
Во второй раз этот человек приснился ему, когда раны уже почти зажили. Однако происходило нечто странное: Чай Юйшэн по-прежнему оставался необычайно слаб и с каждым днём продолжал угасать, без малейших признаков улучшения.
Во сне незнакомец всё так же казался настоящим небожителем, а сам Чай Юйшэн исхудал до костей. Как бы высоко он ни задирал голову, разглядеть лицо человека всё равно не удавалось.
Но на этот раз незнакомец заговорил:
— Ты не получаешь подношений. Если так продолжится, твоё тело будет становиться всё слабее. Нужно найти другой способ.
Голос у него был необыкновенно красивым — величественным и прохладным, словно даже от него веяло ароматом храмовых благовоний.
Чай Юйшэн безжизненно смотрел на вышитые на его одежде узоры благовещих облаков. Лишь спустя долгое время он произнёс:
— Подношения нужны божествам. А я не божество.
— Божество, — ответил незнакомец.
Чай Юйшэн хрипло произнёс:
— Божеством была та статуя, которую разбили.
Незнакомец ненадолго умолк, а затем сказал:
— Чай Юйшэн, ты — Юэ Лао.
Услышав эти слова, Чай Юйшэн резко проснулся.
Как раз занимался рассвет. Издалека доносились голоса людей из похоронной процессии, несущих гроб. Чай Юйшэн смутно расслышал, как кто-то сказал:
— Если в первые семь дней после смерти призрак бесчинствует настолько сильно, боюсь, даже после похорон покоя не будет.
Другой человек ответил:
— Господин приглашал гадателя. Тот сказал, что у барышни осталось неисполненное желание. Что-то связанное с брачной судьбой.
— И что же теперь делать?
На некоторое время воцарилось молчание, а затем кто-то произнёс:
— Если Юэ Лао ещё жив, может, стоит обратиться к нему…
Тут же раздался другой голос:
— А может, Юэ Лао вообще не умер! Вы разве не слышали? Весь город обыскали, а его тела так и не нашли!
— Но с какой стати Юэ Лао станет заниматься делами мёртвых?!
— Хватит болтать! Если сегодня ночью в доме опять начнётся чертовщина, никому из нас покоя не будет! Знаете, что делать, — говорите, не знаете — молчите!
— Тогда… где нам искать Юэ Лао?
Процессия приближалась. Когда люди проходили мимо Чай Юйшэна, он, словно повинуясь внезапному наитию, поднялся на ноги. Он исхудал настолько, что и сам походил на ожившего мертвеца.
— Юэ Лао здесь, — сказал он.
Люди перепугались так, что едва не выронили гроб. Ещё не рассвело, вокруг простиралась безлюдная глушь с беспорядочно разбросанными могилами, и вдруг среди них поднялся человек.
Чай Юйшэн остался стоять на месте. Словно всегда знал, что именно должен сейчас сделать, он произнёс:
— Я умею видеть брачную судьбу человека — живого или мёртвого.
Стоило этим словам прозвучать, как всё вокруг будто замерло.
Внезапно Чай Юйшэн почувствовал, как по рукам и ногам разливается тепло. И где-то в глубине души понял: он поступает правильно.
Он выпрямился и сказал:
— Я Чай Юйшэн, сваха для мёртвых.
--------------------------------
В непроглядной темноте деревянного дома Чай Юйшэн закрыл глаза. Из-под ресниц выступили слёзы.
Грань между воспоминаниями и сном постепенно стиралась. Перед тем как сознание окончательно угасло, в голове мелькнула последняя мысль:
«Голос Чжу Ху и голос того человека из сна… кажется…»
http://bllate.org/book/19372/1949939
