Стоило лишь приоткрыть дверь на ширину щели, как в лицо пахнуло тем самым неповторимым ароматом, принадлежащим исключительно Лиселе. Как бы его описать? Пожалуй, это смесь кедра и лунного света глухой зимы — чистая, пронзительная, безмятежная.
Хватило бы и одного вдоха, чтобы потерять голову, но в то же время в самом его основании таилось какое-то невыразимое ощущение отчужденности. Се Му был слишком хорошо знаком с этим запахом — когда она прижималась к его плечу, выпивая кровь, когда попирала его ногами, или даже когда они просто сидели за одним обеденным столом…
Но все эти моменты меркли и растворялись перед лицом того, чтобы толкнуть эту дверь и лично ступить в её личные владения.
Аромат был слишком густым, настолько густым, что его мысли невольно вернулись в тот вечер, когда Лисела купила его как раба, в тот момент, когда она впервые сбросила балахон из грубой ткани.
Сделав несколько глубоких вдохов, Се Му с неудовольствием полностью толкнул дверь.
Полотно двери оказалось невероятно тяжелым, словно с другой стороны оно упиралось во что-то.
Но у него не было времени раздумывать об этом, сейчас предстояли дела поважнее.
Комната оказалась куда больше, чем Се Му предполагал: на глаз в ней с легкостью поместились бы две гостевые спальни, и даже осталось бы место.
Роскошная широкая кровать в три метра, с изголовьем из кроваво-красного сандала, в которое были вплавлены темно-золотые узоры. Простыни и одеяла при этом были выполнены из минималистичного темно-красного атласа, а края едва заметно подчеркивала волнистая линия, вышитая серебристо-серым шелком. В изголовье с одной стороны стояло зеркало для макияжа выше его самого, а на прикроватной тумбе с другой стороны красовался серебряный подсвечник.
Огромное панорамное окно, точно такое же, как в гостевой спальне, с наполовину задернутыми серыми портьерами, сквозь которые прекрасно виднелись конюшни в лунном свете.
Пляшущие язычки пламени свечей и мягкий лунный свет гармонично дополняли друг друга.
Можно сказать, это была самая что ни на есть аутентичная эстетика в стиле Лиселы.
— А ну-ка, поищем-ка целебное зелье.
Се Му хихикнул про себя, потирая руки от возбуждения, не в силах сдержать нетерпение и жажду исследований.
Но не успел он сделать и нескольких шагов, как с размаху наступил на что-то.
Стопа соскользнула, он мгновенно потерял равновесие и полетел вперед —
Бац.
Материализовавшись носом в пол, Се Му страстно поцеловал паркет, а его лоб по пути принял на себя какой-то неопознанный предмет, сбитый с воздуха.
— Тсс…
Он морщился, растирая ушибленное лицо.
К счастью, прямо перед ним оказался ковер, иначе он бы точно разнес себе симпатичную физиономию в синяках.
Боль немного утихла, и он рыбкой выпрыгнул из кувырка, поднимаясь на ноги.
— Да что я кому сделал…
Вспылив от досады, он сорвал с головы мешающий предмет и швырнул его на пол.
— Какая дрянь посмела подставить подножку дедуле?
Наклонившись, он подцепил пальцами ту самую «первопричину» своего падения и поднес к самому лицу —
Белая ткань, бледно-розовая кружевная кайма, треугольная форма.
Что это? Новая разновидность магического артефакта?
И почему здесь две дырки?
Да еще и с упругостью…
Погодите-ка, нет!
Эта форма, этот цвет, это устройство —
Неужели это… трусики Лиселы?!
Сообразив, к чему идет дело, Се Му резко перевел взгляд на ту вещь, которую только что отшвырнул:
Белые бретельки, два куска огромной ткани размером с его собственную ладонь, выдававшиеся наружу с поразительным изгибом.
Тут даже полный глупец догадался бы.
Брат нашел лифчик!
В ту же секунду кровь ударила в голову, нос запекло, казалось, еще мгновение — и какая-то горячая красная жидкость хлынет наружу.
Ощущение сюрреалистичного головокружения накатило волной — а жив ли он вообще?
Но самое страшное ждало впереди:
Застыв с окаменевшей шеей, он перевел взгляд на пол — чулки, носки, гольфы, черные, кружевные, телесные, лифчики и трусики на любой вкус, а также то самое платье на бретельках, которое он не забудет до конца жизни, валялись в беспорядке по всей комнате.
Все эти изысканные и элегантные предметы нижнего белья были разбросаны по полу так густо, будто на ночном рынке, причем завалено было даже пространство за дверью, так что при каждом открытии дверь неизбежно переезжала часть вещей по паркету.
И это было еще не все.
Се Му бросил взгляд дальше: плотные ряды книг образовывали целых три или четыре небольшие горки, каждая из которых достигала ему до колена, а несколько томов валялись прямо на ковре. Процентов семьдесят или восемьдесят из них были посвящены теории магических массивов.
Либо нижнее белье, либо книги — судя по всему, в этом жилище попросту не было свободного места, куда можно было бы ступить.
Так что падение было вполне заслуженным.
Се Му обеими руками подобрал «святыню» Лиселы и, словно протирая фамильную драгоценность, тщательно смахнул с нее следы собственных ботинок, после чего осторожно вернул на место — боясь сдвинуть её хоть на миллиметр.
— Кхе-кхе…
Многозначительно покашляв, он напустил на себя невозмутимый вид.
— Я просто ищу целебное зелье, я просто ищу целебное зелье… Я ничего не видел!
Бормоча заклинания словно безумный шаман, он кое-как подавил трепет в груди.
Так вот в чем заключался маленький секрет Лиселы?
Он-то думал, что она мастерит руками какую-нибудь разрушающую мир черную магию, а в итоге… вот это?
На людях холодная и элегантная, а втайне — закоренелая затворница, которая разбрасывает вещи и никогда не убирается в комнате?
Превратить спальню в абсолютную запретную зону только ради того, чтобы сохранить свой холодный образ?
Что ж, вполне в духе Лиселы.
К слову, цвет ее нижнего белья… неужели и впрямь такой девчачий?
Но одного он никак не мог взять в толк — этот ковер.
Повсюду коричневый массивный паркет, но ровно посередине постелен чисто черный квадратный ковер, который не то чтобы выбивался из общего интерьера — он вообще не имел с ним ничего общего.
На глаз он был не менее трех метров в ширину, мрачно распластавшись на полу подобно гигантской паутине, лишенный всякой эстетики, доходя в своей странности почти до жуткого.
Впрочем, Се Му не стал ломать голову: он пожал плечами и записал эту странность в ту же папку под названием «Выходки великой затворницы».
Хватит, нельзя больше терять время, зелье еще не найдено!
Он наконец вспомнил о главной цели своего визита.
Цыпочках переступая через минное поле под ногами, он прокрался к письменному столу.
Обстановка на столе не уступала бардаку на полу: разноцветные склянки с зельями валялись как попало, под ними застряли растерзанные резинки для волос, а по поверхности были разбросаны мелкие безделушки. На другом краю стопаками лежали рукописные чертежи магических массивов, причем почерк явно принадлежал самой Лиселе.
А в самом центре стола тихо покоилась фиолетовая шкатулка длиной с полметра — с позолоченными краями, густо усыпанная кроваво-красными рунами, ползавшими по всей поверхности. В тот момент, когда на нее падал взгляд, казалось, будто тебя придавливает невидимой силой — откуда-то из глубины позвоночника поднимались давление и благоговейный страх, а в этих непонятных рунах едва заметно струились магические частицы.
В отличие от остального хлама вокруг, шкатулка отнюдь не валялась как попало: все предметы вокруг нее оставляли ей зазор не менее десяти сантиметров.
Приближаясь, Се Му чувствовал, как воздух в ушах словно густеет и затихает, будто кто-то прикрыл их ладонями.
— Это…оно?
Его мозг окончательно отключился, и он почти инстинктивно протянул руку —
— Еще не закончил? Найти бутылек зелья — это так сложно?
Голос Лиселы грянул над ухом раскатом грома, грубо выдернув блуждающие мысли Се Му из оцепенения.
— На-нашел… Иду!
Не раздумывая больше ни секунды, он молниеносно выловил из гру склянок восстанавливающее зелье и бросился к двери.
Но его мысли так до конца и не вышли из той странной шкатулки.
http://bllate.org/book/19325/1890142
Готово:
