Цзи Нянь от природы был нетерпелив, и едва услышав её плач, почувствовал, как лёд, сковавший его сердце, треснул и растаял. Он лишь спросил, где она, — и больше ничего не слушал, решительно направляясь к выходу.
В тот момент он находился в доме одного из военных руководителей города. Госпожа Линь считала, что в праздничные дни полезно чаще бывать у влиятельных людей, а восьмое число лунного месяца — особенно удачный день для таких визитов. Значит, сейчас этот приём имел первостепенное значение.
Но Цзи Няню было не до этикета. Лицо его потемнело, и он не слышал ни слова из того, что ему говорили.
Госпоже Линь ничего не оставалось. Хозяин дома утром уехал, и сразу после их прибытия супруга начальника послала человека за ним. Однако, увидев состояние Цзи Няня, госпожа Линь лишь извинилась перед хозяйкой, оставила подарки и сказала, что зайдёт в другой раз.
Покинув дом военного, Цзи Нянь будто ветер подхватил — мгновенно сел в машину и умчался, оставив позади женщину, чья элегантность и изысканная красота не угасли с годами. Она долго стояла на месте, глядя ему вслед, с выражением одновременно грустным и задумчивым.
Когда-то и для неё был молодой человек, готовый броситься в огонь и в воду по первому её зову. Но теперь, хотя они находились совсем рядом, у неё не хватало смелости даже взглянуть на него.
Поэтому всю свою нежность и терпимость она отдавала тому, кто был рядом.
Цзи Нянь использовал её как ступеньку — госпожа Линь прекрасно это понимала и даже радовалась этому.
Она не знала, делала ли это, чтобы заглушить боль, искупить вину или, может быть, действительно влюбилась в этого холодного юношу. Она никогда не задумывалась об этом всерьёз.
Её жизнь была яркой и бурной, она встречала множество людей. В юности она и не думала о чувствах, но с возрастом, по мере роста власти и влияния, когда одиночество и пустота начали одолевать её в зрелые годы, она поняла: зачем терпеть лишения, если в мире так много молодых, полных сил людей, от которых можно черпать энергию?
Цзи Нянь был единственным, кто никогда не говорил ей «люблю». Даже в самые близкие моменты его взгляд оставался ясным и рациональным.
В армии запрещалось употреблять алкоголь, но когда они проводили ночь вне части, он часто позволял себе выпить.
Под действием спиртного он становился горячее и страстнее. Когда он нависал над ней, его пустой, рассеянный взгляд будто проникал сквозь неё, видя кого-то другого. Но даже в самый кульминационный миг он не осмеливался произнести имя той женщины.
Госпожа Линь испытывала к нему одновременно привязанность и жалость. В ней просыкались и материнские чувства, и женская нежность — всё это будил в ней именно он. Она никогда не сердилась на Цзи Няня.
Они приехали вместе, но теперь он уехал один, даже не спросив, как быть ей.
Тихо вздохнув, госпожа Линь достала телефон и стала звонить, чтобы прислали машину.
Когда Цзи Нянь предстал перед Цзи Хань, она не поверила своим глазам.
Разве он не говорил, что из-за работы не сможет приехать даже на праздники?
Когда он только спросил её адрес, она ещё не осознала, но теперь его внезапное появление казалось ей сном.
Хотя Цзи Нянь и спешил, его мысли оставались чёткими и осторожными. Он припарковал дорогую машину госпожи Линь подальше и встал на перекрёстке, чтобы поймать такси.
Увидев его надменное лицо, Цзи Хань тут же решила, что эта дурацкая работа ей больше не нужна. Она шмыгнула носом и пошла за ним.
Забравшись в такси, она спросила:
— Куда едем?
Цзи Нянь протянул ей салфетку. Его взгляд на мгновение скользнул по пятну молока на её груди, но выражение лица почти не изменилось:
— Раз ты больше не работаешь, поедем проведать отца. Я поговорил с несколькими знакомыми юристами — возможно, есть шанс пересмотреть дело и смягчить приговор.
Госпожа Линь обладала гораздо более обширными связями в политических кругах, чем можно было представить. Весь этот праздник она водила Цзи Няня по домам влиятельных лиц, и по делу семьи Цзи уже нашлись люди, готовые помочь.
Цзи Нянь уже не был тем замкнутым и мрачным подростком. В его глазах теперь горел огонь зрелой силы и решимости. Он вырос и теперь имел право и обязанность защищать тех, кто ему дорог.
Ему было всё равно, насколько нечистыми были методы, с помощью которых он добивался власти.
Когда брат и сестра добрались до следственного изолятора на окраине, как раз начался обеденный перерыв, и окно для свиданий уже закрыли.
В этой глухомани негде было и отдохнуть. Цзи Нянь огляделся и, заметив небольшую лавку с вонтонами, сказал, что проголодался, — так они и зашли внутрь.
Хозяйка была доброй пожилой женщиной. Столы и стулья в заведении были чистыми и аккуратными, без обычного для маленьких забегаловок запаха жира и грязи.
Хотя Цзи Нянь и прошёл долгую службу в армии, его привередливость в еде и стремление к порядку ничуть не изменились.
Он тщательно протёр салфеткой стол и стул и для себя, и для Цзи Хань, прежде чем сесть.
Вспомнив о его причудах в еде, Цзи Хань подбежала к кухне и попросила одну порцию без лука, имбиря и чеснока, а другую — с острым перцем.
Старушка улыбнулась и согласилась.
В маленькой лавке было тепло. В таком уединённом месте в будний день после праздников и вовсе почти не бывало посетителей.
Волосы Цзи Няня немного отросли.
Цзи Хань заинтересовалась и потянулась, чтобы потрогать их, но он без церемоний отбил её руку, бросив на неё предостерегающий взгляд:
— Цзи Хань, не смей трогать голову мужчине.
Цзи Хань надула губы, явно забавляясь:
— Цзи Нянь, да ладно тебе строить из себя важную птицу! Разве я не видела тебя в детстве голышом, когда тебя оттаскивали?
От такой откровенности лицо Цзи Няня, обычно смуглое, слегка покраснело. В конце концов, теперь он же студент элитного военного училища! Зачем напоминать о детских постыдных моментах?
Увидев его недовольство, Цзи Хань продолжила:
— И ещё: я твоя старшая сестра, так что перестань звать меня всё время «Цзи Хань», ладно?
С последними словами она произнесла каждую букву отдельно, с серьёзным видом.
Но для него это прозвучало как милая капризность.
Лицо юноши мгновенно смягчилось. Он захотел дотронуться до её щеки — как делал в детстве, — но сейчас не осмелился. Его рука лишь слегка дрогнула и опустилась.
Его горло заметно сглотнуло, и он нарочито подражая её интонации, ответил:
— Не-ль-зя, Цзи Хань!
Цзи Нянь всегда позволял себе капризничать только с ней — Цзи Хань это давно знала. Она фыркнула и замолчала.
Обычно такой холодный и сдержанный юноша теперь смеялся всё шире. Он взял соломинку и ткнул ею в её надутую щёку. От одного тычка Цзи Хань тоже рассмеялась.
В этот момент старушка принесла вонтоны. Цзи Хань поставила перед Цзи Нянем порцию без специй, а острую оставила себе.
Поставив подносы, хозяйка спросила:
— Кого навещаете?
Лавка стояла прямо у ворот тюрьмы, и все, кто здесь ел, наверняка приезжали к заключённым.
— Да, нашего отца, — улыбнулась Цзи Хань. Она всегда была особенно вежлива с добрыми и доброжелательными пожилыми людьми.
Старушка удивилась:
— Ой, так вы брат и сестра?
Цзи Хань, дуя на вонтон в ложке, кивнула.
— Хорошо, очень хорошо, — сказала женщина. Та, кто могла открыть лавку в таком месте, наверняка повидала в жизни немало бурь. Увидев благородные манеры и осанку этих двоих, она добавила: — У вашего отца хорошая судьба, наверняка скоро выйдет на свободу.
В её словах не было пустой лести: таких детей мог воспитать только порядочный человек.
— Спасибо, бабушка, пусть так и будет, — сияя, ответила Цзи Хань.
Вспомнив слова Цзи Няня о возможности смягчения приговора, она почувствовала, как мрачная пелена, покрывавшая её жизнь, начала рассеиваться.
Если отец выйдет раньше срока, а Цзи Нянь закончит учёбу и вернётся домой… Это было бы просто замечательно!
Её лицо сияло всё ярче, будто собрав в себе весь солнечный свет, и взгляд Цзи Няня становился всё теплее.
Поскольку Цзи Хань была здесь всего несколько дней назад, на этот раз ей не разрешили свидание.
Цзи Нянь коротко попрощался с ней и вошёл внутрь.
Его беседа с отцом затянулась гораздо дольше обычного свидания — он вышел только под вечер.
Его лицо было мрачным, и в темноте он посмотрел на Цзи Хань с какой-то странной, сложной эмоцией во взгляде.
— Ну как? — спросила Цзи Хань, не замечая перемены в его настроении. Она была уверена, что он выяснил детали финансового кризиса компании, и волновалась: — Ну как?
Обычно время свиданий строго ограничено, но Цзи Нянь заранее договорился с знакомыми и значительно продлил встречу.
Хотя он уже давно подозревал, что между ним и Цзи Хань нет кровного родства, услышав подтверждение от самого отца, не смог сдержать гнева и обиды.
Если бы не доброта Цзи Госина к Су Цзинъюнь, у него и Цзи Хань вообще не было бы никакой связи. Тогда он мог бы открыто выразить свои чувства, даже бороться за неё.
Если бы не доброта Цзи Госина к Су Цзинъюнь, его мать, возможно, не умерла бы так рано.
Если бы не доброта Цзи Госина к Су Цзинъюнь, их семья не попала бы под целенаправленное давление и месть того человека.
Цзи Нянь на мгновение закрыл глаза.
В этот день отец и сын впервые заговорили по-настоящему откровенно. Были моменты, когда Цзи Няню даже не хотелось больше добиваться пересмотра дела.
Говорят: «В каждом жалком человеке есть нечто достойное презрения». Главной ошибкой Цзи Госина, вероятно, была его чрезмерная доброта.
— Ну как? — не выдержав молчания, Цзи Хань снова спросила.
Цзи Нянь пристально посмотрел на неё в темноте, его глаза на миг вспыхнули, а потом погасли. Он коротко ответил:
— Дело сложное. Нужно хорошенько разобраться.
Улыбка Цзи Хань померкла, но она тут же попыталась успокоить себя: всё-таки появилась хоть какая-то надежда.
Когда они вышли, на улице уже стемнело.
В таких глухих местах по вечерам обычно дежурили несколько «чёрных» таксистов, подбирающих пассажиров у ворот. Раньше Цзи Хань никогда бы не села в такую машину.
Но сегодня с ней был Цзи Нянь, да и вызвать нормальное такси было невозможно, так что они выбрали белый легковой автомобиль.
С самого начала Цзи Хань почувствовала тревогу: ей показалось, что водитель то и дело поглядывает на неё через зеркало заднего вида.
Её охватил страх. Она вспомнила того владельца швейной фабрики — от таких грубых, агрессивных мужчин средних лет её всегда бросало в дрожь.
Цзи Нянь, почувствовав её беспокойство, слегка нахмурился и, будто чтобы успокоить, взял её за руку.
Он просто держал её ладонь — без намёка на что-то большее. Он даже дышал осторожно, боясь нарушить хрупкое равновесие.
Водитель действительно был нечист на помыслы.
В таком уединённом месте редко попадались такие белокожие и нежные девушки, как Цзи Хань. Она сидела прямо за ним, и от неё веяло сладковатым молочным ароматом.
Он не мог сосредоточиться на дороге.
Его взгляд снова и снова невольно скользил по зеркалу.
Дорога в город проходила по просёлочным и сельским трассам, с горными участками и высокими мостами. Покрытие было плохим, и машину сильно трясло.
Из-за рассеянности водителя машина несколько раз едва не съехала с дороги.
Скорость то резко возрастала, то падала, и Цзи Хань чувствовала, как сердце уходит в пятки. Она потянула за руку Цзи Няня и встревоженно посмотрела на него.
Он тоже это почувствовал.
Он уже собирался сделать замечание, как на одном из крутых поворотов на склоне горы водитель, не подав сигнал и не включив фары, чуть не столкнулся с навстречу идущим грузовичком. Машина едва не сорвалась в пропасть.
От страха у них выступил холодный пот. Только теперь они осознали, насколько опасен этот человек: он не только с дурными намерениями, но и совершенно не умеет водить!
— Остановитесь! Остановитесь! — не выдержала Цзи Хань.
Раньше, с кем бы она ни ехала или за рулём кого бы ни сидела, даже если машина была старой и неудобной, такого ужаса она никогда не испытывала.
В этой машине каждую секунду казалось, что вот-вот все полетят в пропасть.
— Давай выйдем, — сказала она водителю, выпрямившись. — Мы не поедем дальше.
Затем повернулась к Цзи Няню:
— Я хочу выйти. Давай выйдем. Лучше пешком, чем в этой машине.
Машина остановилась на обочине просёлочной дороги.
Водитель явно был недоволен. Он пробормотал что-то на непонятном диалекте и потребовал полную оплату.
Цзи Нянь без колебаний бросил ему деньги. Тот хотел было возмутиться, но, увидев спортивную фигуру и решительный взгляд юноши, промолчал.
Ругаясь себе под нос, он уехал.
Брат и сестра остались одни посреди пустынной дороги, под порывами ледяного северного ветра.
Цзи Нянь, привыкший к полевым учениям, совершенно не боялся. Он снял куртку и накинул её на плечи Цзи Хань.
— Пойдём вперёд, — спокойно сказал он. — Впереди обязательно будет деревня.
Цзи Хань крепко сжала губы и пошла в указанном направлении. Лишь теперь до неё дошло: не перестаралась ли она со своей чувствительностью и капризами?
Цзи Нянь шёл позади, на расстоянии двух шагов — не ближе и не дальше.
— Может, мне не стоило выходить из машины? — неуверенно спросила Цзи Хань, поправляя куртку на плечах.
http://bllate.org/book/1926/214945
Готово:
