Вдруг раздался тихий смешок за дверью, Фея Яочи толкнула створку и вошла, начиная подшучивать надо мной:
— Посмотри на себя в последнее время: еда не в радость, в мыслях пустота, стоит присесть у галереи — и полдня прошло, а пронизывающего холода и сырости будто и не боишься вовсе.
Она подошла ближе, коснулась моего лба и с игривой улыбкой произнесла:
— Такой ты глупышкой кажешься, вылитая борющаяся с тоской по милому! Вот только интересно... нынешнее лекарство сможет исцелить твой недуг? — С этими словами она бросила косой взгляд своими персиковыми глазами на И Сю.
Хотя она смотрела на И Сю, половина моего лица мгновенно покраснела от жгучего стыда перед людьми!
— Дел сегодня много, я пойду. Ты отдыхай спокойно, а завтра я зайду за той нефритовой росой, что ты заготовила, нечего тебе туда-сюда бегать. — С этими словами она весьма сообразительно удалилась.
Румянец на моём лице всё никак не сходил, мне хотелось спрятаться за что-нибудь — до чего же позорно!
Он лишь легко улыбнулся, не выказав особой реакции, взял чашку со словами:
— Ну же, открой рот.
Я была вынуждена играть роль куклы, принимающей лекарство, но в душе искренне упивалась этим.
Я попыталась подарить ему самую нежную улыбку, но стоило сделать глоток горького отвара, как моя улыбка стала хуже плача.
В его зеленоватых глазах, казалось, вновь что-то мелькнуло, и эта нежность, сквозившая в улыбке, безраздельно завладела моим сердцем.
Казалось, теперь ради него я была готова на всё, лишь бы не расставаться с питьём лекарства.
Вместе нам казалось, что каждый день прекраснее вчерашнего.
Не прошло и двух дней с возвращения И Сю в Яочи, как Небесный Владыка издал указ о подавлении мятежа в Силине.
В диких западных землях буйствовала раса гигантов, принося бедствия местным жителям.
Рельеф Силина был суровым и сложным, а раса гигантов умела призывать бури и пески, из-за чего во время сражения двух армий ничего нельзя было разглядеть перед собой. Сила Небесного Клана не находила применения, и их оттесняли назад шаг за шагом.
Целых полмесяца никто не осмеливался принять вызов: у Небесного Клана было предостаточно способных бойцов, но о расе гигантов они почти ничего не знали.
Никто не хотел вести войну без уверенности в победе, лишь множа поражения. Небесный Клан испокон веков ценил силу больше, чем законы и принципы, и шансов на победу в этом бою действительно было немного.
Небесный Клан уже отправил стотысячное войско, половина которого погибла без всякого толка. Так прошло еще пять дней, пока Клан Синего Дракона не попросил об участии в битве. Потеряв своего предводителя, Клан Синего Дракона всё же продолжал отважно оберегать Четыре моря и восемь пустынь.
Небесный Владыка ухватился за это предложение как за соломинку: если Клан Синего Дракона сможет переломить ход событий, появится шанс на победу. Положение уже было полуразрушенным, оставалось лишь отчаянно рискнуть.
Пусть у них не было былых заслуг Хуанлуна в покорении Чи Ю, но на протяжении многих тысяч лет Клан Синего Дракона также помогал Небесному Клану поддерживать мир в Четырех морях и восьми пустынях.
Воины Клана Синего Дракона славились своей доблестью и верностью; пусть они и не совершали древних подвигов, молва о них по Четырем морям и восьми пустыням всегда ходила самая добрая.
Ситуация была критической, и Клан Синего Дракона немедленно выступил в поход.
И Сю был молод, поэтому остался совершенствоваться в Яочи, ему не нужно было отправляться в бой с армией.
С самого дня выступления Клана Синего Дракона И Сю то и дело наново рассчитывал всё у Яочи: перекрещивающиеся линии, особые знаки и символы.
От увиденного у меня голова шла кругом, но по его сосредоточенному, погруженному в тяжелые раздумья виду я понимала, что дело серьезное. Разумеется, мне не хотелось ему мешать, и я молча ставила приготовленные сладости и блюда рядом с ним.
Глядя, как он то задумчиво чешет затылок, то торжествующе улыбается, словно одержимый,
я невольно с любопытством спросила:
— Что за диковинные создания эта раса гигантов, раз даже Небесные Владыки оказались перед ними бессильны?
Он повернул голову, посмотрел на мое полное любопытства и непонимания лицо, указал на знаки на земле и торжественно произнес:
— Рельеф Силина удивительно опасен, там обитает множество диких зверей. Тысячелетия назад ходили легенды, что в тех краях один за другим стали появляться гиганты ростом почти в десять чи — это и есть предки нынешней расы гигантов.
— И какими же способностями они обладают, раз стали бедствием для смертных?
— Появившись на свет, раса гигантов стала истреблять окружающие живые существа, поглощая их духовную силу, чтобы задобрить злых духов земли. Так они приобрели способность повелевать ветром и дождем, обрушивать камни и поднимать песчаные бури.
Слушая это с крайним напряжением, я невольно испуганно подумала:
— Каковы же тогда шансы на победу у Клана Синего Дракона?
— Обстановка на фронте напряженная, положение дел неясно, у этого сражения нет никаких предшествующих примеров, всё зависит от умения действовать по обстоятельствам... — тихо произнес он, тяжело сглотнув.
— Тогда зачем идти?
Раз уж исход битвы — жизнь или смерть — неизвестен, к чему так рисковать?
— Сражаться! Нельзя отступать! — каждое его слово звучало весомо и четко, и я никогда прежде не видела его столь непреклонным.
— Рожденный между Небом и Землей обязан следовать великому Пути! Умереть, защищая этот Путь — наш долг, от которого нельзя уклониться! Эта битва касается и небес, и мира смертных, мы обязаны идти! — казалось, он с рождения нес на плечах непосильное бремя ответственности, и это меня глубоко потрясло.
Я тихо стояла рядом, наблюдая, как он без устали разбирает и рассчитывает ходы. Пусть не было сказано ни слова, на душе у меня стало необыкновенно спокойно.
В последние дни он также понемногу учил меня приемам владения кинжалом, повторяя, что хотя кинжал и служит для самообороны, движения должны складываться в плавное, словно текучая вода, мастерство.
Он больше не сидел целыми днями на месте, а рука об руку исправлял мою осанку и ставил мне удары.
Вслед за вестями о победах, приходившими из Силина, его сердце заметно успокоилось, и я тоже почувствовала радость и облегчение.
Давненько я не бралась за готовку, а тут снова накрыла целый стол, приправив угощение не допитым ранее вином Линси.
Этой ночью он радовался как ребенок. Я знала: он лишь благодарен судьбе за то, что его сородичи смогли вернуться невредимыми — в конце концов, он только что пережил боль утраты близких.
Глядя на его слегка захмелевший вид и беззаботный счастливый смех, я тоже улыбнулась и выпила несколько чаш. Встретившись с ним взглядом, я уронила в вино чистую слезинку.
На следующий день Небесный Владыка огласил волю для всех четырех морей:
— Клан Синего Дракона усмирил Силин и поистине явил великие заслуги, за что им жалуется Пещера Синего Дракона для постоянного проживания в Небесном Дворце.
Сияние луны струится шелком, и слились воедино две тени
После указа Небесного Владыки в Пещере Синего Дракона поднялось невероятное оживление: сюда нескончаемым потоком потянулись даже самые мелкие небожители Небесного Клана, едва не обивая пороги.
И Сю совершенствовался в Яочи, но тоже постоянно навещал сородичей. Хоть Небесный Владыка и выказал им великую милость, глава Клана Синего Дракона пал в недавней войне, и осиротевшим сородичам неизменно не хватало опоры.
Я могла лишь делать всё от меня зависящее: запасать побольше сладостей и диковинных вещиц да передавать их с И Сю, чтобы хоть немного выразить утешение и заботу.
Маленькие дети и младенцы вызывали истинную жалость, а ведь и сам И Сю был еще юношей, которому приходилось жалеть малышей и успокаивать стариков. День ото дня он терял силы, выглядел изнуренным, осунувшимся и бледным.
Я тревожилась в душе, но ничем не могла помочь и лишь боялась причинить лишние хлопоты.
Осознавая собственную никчемность, я понимала, что должна как можно скорее стать сильнее — только так у меня появятся силы помогать И Сю и разделять его заботы.
Среди редких звезд и ласкового дуновения ветерка я продолжала упражняться в лесу прежним приемам. Потеряв равновесие, я оступилась при развороте и, зажмурив глаза, полетела назад прямо навстречу ветру.
В тот же миг прохладный ветерок коснулся моей шеи, и, опомнившись, я поняла, что И Сю поддерживает меня сзади.
— Глубокая ночь, неужели ты пришла в лес любоваться луной? Почему же не позвала меня? — с улыбкой в уголках губ произнес он.
Лунный свет был прохладным и обжигающим одновременно. Мой взгляд невольно опустился, а щеки слегка порозовели.
— Просто сил еще много, вот и прогуливаюс... сегодня... сегодня лунная ночь прекрасна, просто прелесть! — захлопав глазами, солгала я с натянутой улыбкой.
Он неторопливо стал разбирать для меня основы техники и приемы, терпеливо указывая на то, на что следует обратить внимание.
Сжав в руке ветку, я следовала за его движениями, поспевать за ним было тяжеловато, и осанка моя казалась несколько неуклюжей.
Луна уже клонилась к западу, а мерцающий свет светлячков усыпал всё вокруг.
Когда упражнение стало совсем не даваться, я притворилась, что собираюсь покапризничать, но он не позволил: притянул меня в свои объятия и, перехватив мою руку, помог доделать прерванное движение безупречно и плавно, вызвав во мне невольное восхищение.
Прижавшись к моему уху, он мягко прошептал:
— Этот прием называется Пронзающие зыбучие пески — легкий и изящный, он отлично подходит твоему телосложению, ты довольна?
Когда он держал меня за руку, всё получалось гораздо легче, чем обычно, и движения запомнились почти полностью. Я весьма довольно кивнула.
Уголки его губ дрогнули в усмешке, и он недовольно бросил:
— Не спеши благодарить, это еще не всё.
Резкий разворот, тени клинков одна за другой, леденящий душу холод — всё дышало невероятной силой.
Вдруг снова подул ветер, сорванные листья закружились в воздухе, слепить глаза. И Сю воспользовался моментом и взмахнул клинком — листья с треском рассеклись надвое.
В мгновение ока они обратились в мельчайшую труху, разлетевшись по ветру.
Он обернулся и гордо посмотрел на меня. Я так давно не видела его полным сил и энергии, что испытала глубокое облегчение.
— Ну как? Этот прием называется Легкий танец летящих цветов.
— Очень мне по душе, теперь... я и впрямь должна взглянуть на тебя по-новому! — с многозначительной улыбкой произнесла я.
Он подошел еще ближе, окинул меня взглядом с ног до головы и с крайним удовлетворением кивнул, что показалось мне весьма странным и непонятным.
Словно напуская на себя загадочность, он прошептал мне на ухо:
— Интересно, как же именно ты взглянешь на меня по-новому?
Пытаясь скрыться от его пытливого и горячего взгляда, я притворилась, что закашлялась, причем кашель становился всё сильнее. Прикрыв половину лица рукавом, я старалась не дать ему заметить моё раскрасневшееся лицо.
Он перепугался не на шутку, не зная, что предпринять, принялся непрерывно поглаживать меня по спине, а на его лице читалась такая тревога, что он то и дело порывался что-то сказать, но умолкал.
Изображать больную дальше было уже неловко, но уступать не хотелось, и я решила сама подразнить его.
В ту самую секунду, когда я повернула голову — а он всё еще наклонялся ко мне, похлопывая по спине — наши лица оказались совсем близко. Я не успела произнести и слова, как почувствовала сбившееся дыхание и замерла, лишившись возможности говорить.
Он мгновенно отвернулся, превратившись в подобие черной стены.
Пока я ломала голову над тем, как же развеять эту неловкую тишину, я заметила, как он большим пальцем непрерывно трет подушечки остальных пальцев.
Я чуть заметно улыбнулась и сказала:
— Мы так долго вместе, а ты прямо как паразит в моих мыслях, до того хорошо знаешь мои вкусы, что я и вправду поражаюсь... — и утонула в собственном смехе.
Сообразив, что я над ним потешаюсь, он на мгновение замер, а затем свирепо бросился со мной разбираться.
Я бежала и смеялась, но наконец выбилась из сил и вовсю завопила:
— Благородный муж не воюет со скверными людьми! Я человек низкий, а благородный муж обладает великой щедростью — прошу, пощади меня!
Его звучный смех слился воедино с ночной прохладой, и вся накопившаяся на сердце тоска, казалось, в этот миг рассеялась без следа.
Ведь он был всего лишь юношей — кому чужда пора наивной беззаботности? Именно таким он был по-настоящему.
Под предлогом того, чтобы вытереть пот, я легко коснулась его щеки, но в моих глазах невольно промелькнула тень печали.
— Цинняо, то, что ты рядом со мной — это великое счастье! Мне многого не надо: лишь бы ты была в безопасности, и на душе у меня будет спокойно. — Его взгляд, устремленный на меня, тронул мое сердце до глубины души.
Застенчивость чувств таит привкус горечи
Пир Фаньинь Лиули, хоть и задумывался как собрание для чтения сутр и обсуждения законов бытия, был устроен с невероятной пышностью.
В назначенный час бесчисленные почтенные и мудрые небожители собрались в Зале Цзыхуа.
Слухи гласили, что Зал Цзыхуа был крупнейшей обителью: небесные торжества и принятие судьбоносных решений происходили именно там, а в обычные дни это место почиталось едва ли не запретной зоной.
Собрание стольких небожителей разом случалось крайне редко, и если бы не столь грандиозное торжество, вряд ли удалось бы увидеть их всех вместе. Я родилась в Яочи, и было бы лукавством сказать, что мне совсем не хотелось поглазеть на это зрелище.
Обитель Яочи гудела в хлопотах перед Пиром Лиули: Фея Яочи буквально сбилась с ног, везде требуя неусыпного внимания, что требовало немалых душевных и физических сил.
Улучив момент свободного времени, я смастерила для кроликов двухэтажный бамбуковый домик. Едва завершив работу, я услышала позади себя детский голосок:
— Фея...
Обернувшись, я испугалась и растерялась — я никак не ожидала гостя в Яочи.
Маленький посланник не ожидал от меня такой реакции, поспешно сложил руки в поклоне и вежливо произнес:
— Я служанка Самой Высокой Си Ванму. Ранее до нас дошли слухи, что в Яочи растет тысячелетняя фукуся, и срок ее цветения близок, посему меня отрядили осведомиться о ней.
Я тоже поклонилась в ответ и, дождавшись, пока он выпрямится, торопливо ответила:
— Я проверяла ее на днях: пока показались лишь бутоны, до полного цветения еще далеко.
Заметив, как сильно я смущена, он протянул вперед руки с тем, что держал, и вежливо и учтиво произнес:
— Я не предупредил о визите заранее, чем нарушил правила, и потому приношу скромный дар, надеясь, что фея его примет.
И впрямь, вежливость лишней не бывает. Глядя на цельный, сияющий лунным белым светом нефритовый жуи в его руках, я почувствовала, как прежняя отчужденность испарилась, а в словах прорезалось больше тепла.
— Зачем пожаловал посланник? Если требуется помощь, я сделаю всё от себя зависящее! Я... я всего лишь скромный небожитель и недостойна столь щедрого дара. — С этими словами я с улыбкой качнула рукой, опустила взгляд и вздохнула: — Стыдно, как стыдно!
— Этот дар по праву принадлежит фее, отпираться не стоит. — С этими словами он вложил жуи мне в руку.
— Тогда прошу фею не отказать: когда тысячелетняя фукуся расцветет, я непременно прибуду за вами.
— Посланник имеет в виду... я отправлюсь с вами? — озадаченно спросила я.
— Разумеется, в назначенный день Си Ванму и все небожители пожелают лицезреть всю пышность и красоту цветения тысячелетней фукуся. Фея желает поехать или остаться здесь?
Конечно, мне хотелось поехать, но, помня о своем низком происхождении, я боялась совершить оплошность и навлечь беду на Фею Яочи. С другой стороны, раз посланник лично пришел расспросить обо всем, проявить должное гостеприимство было необходимо, да и отвергать его любезность не стоило.
Соблюдя правила этикета, я осторожно ответила:
— Желаю отправиться вместе с посланником, буду ждать вас в назначенный час, и всё необходимое будет готово.
К счастью, И Сю тоже собирался на пир, отчего мне стало намного спокойнее. Я подумала, что если буду вести себя осмотрительно, то никаких ошибок не совершу.
Пир Лиули и впрямь оказался на редкость шумным и многолюдным, в точности оправдав мои ожидания. Собеседники со всех сторон предавались рассуждениям о Пути, а также вкушали изысканнейшие яства и божественный нектар.
Вокруг то и дело звенели кубки и велись оживленные беседы. От этого суетливого шума у меня возникло непреодолимое желание скрыться, и, доложив старшей фее, я вышла за ворота зала, чтобы перевести дух.
Зал Цзыхуа и вправду отличался от пейзажей Яочи: среди величия в нем чувствовалось нечто строгое, и я, прогуливаясь по углам, ощущала живой интерес.
За поворотом я неожиданно заметила кролика — абсолютно белоснежного, без единой крапинки, с ресницами, казавшимися посеребренными снегом, до того он был хорош.
Крадучись на цыпочках, я подбиралась к нему, поджидая момент, когда он задремлет, чтобы цапнуть его в охапку: пусть у прежнего кролика наконец появится компания.
Я прижала его к груди, ласково приговаривая, и протянула сорванную сочную травинку, но он с крайним отвращением отвернул голову.
Я уж собиралась поискать для него что-то другое, как он отчаянно заерзал, выскользнул из моих рук и в ту же секунду прямо на земле обернулся стройным молодым господином.
Я так и замерла на месте, услышав его неторопливые слова:
— Благодарю фею за сегодняшнюю заботу.
Краска мгновенно залила мое лицо. Вспомнив, что я только что прижимала его к себе и распускала руки, я лихорадочно принялась перебирать в памяти, не зашла ли я за какие-нибудь запретные границы.
С колотящимся от страха сердцем я сглотнула слюну, боясь пошевелиться: если этот небожитель разгневается, он запросто мог лишить меня жизни, и оттого мне было невыносимо тревожно.
Мы застыли в молчании, казалось, сам воздух вокруг сгустился.
Тут кто-то окликнул меня сзади, и, обернувшись, я увидела И Сю. Мое лицо покрылось выражением полнейшей неловкости, и я выдавила из себя кислую улыбку.
В мыслях мелькнуло: почему он не пришел чуть раньше, тогда мне не пришлось бы в одиночку переживать столь доводящий до мурашек позор.
А вспомнив, как я прижимала к себе кролика, я снова почувствовала холодок меж лопаток.
Вот так он появился внезапно, и я даже не знала, радоваться этому или горевать. Ведали бы небеса, что мне только что довелось пережить — мне так и хотелось отыскать щель в земле, чтобы провалиться сквозь нее.
Заметив стоявшего рядом со мной молодого господина, И Сю направился прямо к нам и заступил передо мной со словами:
— Зачем ты здесь? Я всюду искал тебя среди гостей, пойдем со мной. — Его тон звучал донельзя спокойно, но не допускал возражений.
Томный небожитель соизволил произнести:
— Я увидел, что фея одиноко бродит здесь, опасаясь за ее душевный покой, и подошел справиться о делах. — С этими словами он с улыбкой и полным сохранением достоинства кивнул мне.
Мою голову заполонили подозрения: к чему были его слова? Я ведь и впрямь оскорбила его первой, он выручил меня, и по идее следовало поблагодарить, но его манера говорить казалась какой-то странной и непонятной.
Я не удержалась и взглянула на него еще пару раз, а он в ответ с улыбкой помахал мне рукой, отчего по моему телу пробежала дрожь.
Стоило мне повернуться к нему спиной, как я разглядела его посиневшее от гнева лицо, и по спине побежали мурашки. Оказывается, мне вовсе не показалось — теперь даже в воздухе витало раздражение, заставляя невольно вздрагивать.
Судьбой завещано хранить покой возлюбленной
— Что это за мерзость?.. Как такое возможно?.. — после Пира Лиули я частенько бродила окрест, запоминая дорогу.
Добравшись до Южных Небесных Врат, я увидела сплошное белое кольцо из плотно сбившихся людей. Обуреваемая любопытством, я подошла ближе, и толпа мгновенно расступилась во все стороны.
Перед глазами предстали огромные куски тухлого мяса, в несколько раз превосходившие размером куриные бедра. На них кишели мириады крошечных крылатых жучков, которые медленно выползали из оперения, напившись крови, и разлетались вокруг.
От одного этого зрелища волосы вставали дыбом, и увернуться не получалось. Толпа шарахнулась в стороны, и я едва не упала, но какой-то юный небожитель поддержал меня под руку.
Я еще не успела поблагодарить спасителя, как надорванное жужжание зазвучало прямо у уха, и я помчалась прочь так, будто за мной гналась смерть. Прибежав в Яочи, я задыхалась от бега, а когда перевела дух, то заметила на одежде капли крови, непонятно откуда взявшиеся, но значения этому не придала.
Сняв верхнее платье, я обнаружила на плече несколько мелких ранок-дырочек, из которых сочилась кровь, а вокруг них кожа почернела. Мое лицо быстро бледнело, мир закружился в водовороте, сознание помутилось.
В полубреду я ощутила, как к моим губам приникает обжигающе горячая влага, а в следующее мгновение плечо овеяло прохладой, сменившейся чувством жадного всасывания — одновременно болезненным и истомой отдающимся в теле.
После этого мне стало намного легче, а неприятное стеснение в груди исчезло. Придя в себя, я в тумане увидела сидевшего у моей кровати И Сю.
Его глаза были закрыты, брови нахмурены, а цвет лица выглядел нездоровым. Я слегка толкнула его, и он издал глухой стон. Спросив, сколько дней я проспала, я узнала, что он провел у моего постели три дня и три ночи напролет.
Он выглядел страшно изнуренным, а лицо казалось мертвенно-бледным. Не успела я раскрыть рта, как он с тревогой заговорил:
— Сейчас на Небесный Клан напали чужаки, кругом неспокойно, умоляю тебя, не броди больше где попало. В святилище Яочи посторонних почти не бывает, здесь тебе безопаснее всего. — Я ухватила его за руку и, глядя на его осунувшееся лицо, взволнованно спросила:
— Что случилось? Связано ли это с моим недавним ранением? — И он принялся по порядку объяснять мне:
— На днях у Южных Небесных Врат обнаружили туши птиц, зверей и насекомых. По данным дозорных небесных воинов, это лапы Цзинвэй. Цзинвэй годами обитала на вершине Восточного моря, и по неизвестной причине после приливов вода там стала непроглядно черной и начала порождать духовных мух. У этих мух нет духовной силы, но они жаждут крови больше всего на свете; стоит соприкоснуться с ними, как они мгновенно выпьют всю жизненную силу до капли. Цзинвэй пострадала первой и понесла тяжелый урон, а насекомые после насыщения оторвали ей лапу и разлетелись, чтобы спастись. Должно быть, спасаясь бегством, они добрались до Девяти Небес и обрушились вниз. Твое ранение наверняка получено в тот день, когда ты зевала в толпе зевак. Теперь обстановка неясна, нужно ежеминутно быть начеку. Помни об этом! — Я опустила глаза на рану: та уже почти зажила.
Осталась лишь легкая боль, и я сочла это пустяком, не заслуживающим внимания, ничуть не заметив странностей в поведении И Сю. Но я забыла о том, что он так и не рассказал мне, что́ происходит с теми, кого покусали эти мухи.
Преданность сердец явила истинный облик
Черный прилив в Восточном море и впрямь был необычен: он не спадал сутками, становился всё чернее, источая смрад разложения, а миазмы клубились густыми тучами.
Насекомые плодились с невероятной скоростью: под покровом испарений их насчитывались сотни тысяч плотной пеленой. На сотни ли вокруг Восточного моря скот подвергался жестоким нападениям, усеивая берега горами трупов.
Драконий Владыка Восточного моря отдал приказ сжигать туши, чтобы избавиться от гнилого мяса и покончить с нашествием насекомых. Однако мухи страшились огня и тут же разлетелись, затянув небо непроглядной чернотой.
На Девяти Небесах уже погибли от яда стражники Южных Небесных Врат, и в Небесном Дворце ввели осадное положение, сменяя караулы день и ночь.
В то время Владыка Медицины спустился в мир смертных на поиски следов насекомых и отсутствовал в своей резиденции, но служители Резиденции Владыки Медицины день и ночь испытывали лекарства, не зная усталости.
В последние дни оттуда снова приходили слуги просить побеги дерева Линси. К счастью, когда мои деревья цвели, я срезала немного про запас, так что смогла отправить им всё разом.
Служители прислали в подарок несколько новых пилюль, добытых недавно: хоть ни один небожитель еще не опробовал их на себе, они отлично помогали при ранах от укусов насекомых.
Я обрадовалась донельзя, словно разжилась еще одним амулетом, и обрела полную уверенность в собственных силах. Вернувшись в Яочи, я заметила, что число сменяющих друг друга караульных увеличилось вдвое, а атмосфера вокруг стояла до удушья тяжелая.
http://bllate.org/book/19244/1887389
Готово:
