Алая роскошная повозка неспешно вкатилась внутрь. Генерал Шан уже не мог скрыть радость на лице, быстро подбежал к ней и, сложив руки в приветствии, произнес:
— Твой слуга Шан Цзяньшэнь приветствует Вашу Высочество ван Аньнаня.
С этими словами он опустился на колени и почтительно отдал земной поклон, а остальные воины Юйлиньской стражи тоже поспешно опустились на колени, зычно выкрикивая:
— Приветствуем Вашу Высочество ван Аньнаня!
На мгновение крики сотрясли небеса, в глазах всех воинов читались радость и волнение, а взоры пылали фанатичным восторгом. Военные от рождения стремятся к жизни в непрерывных походах, где можно прославить свое имя и утвердить величие, они жаждут сложить головы и обагрить землю кровью ради защиты родных границ. Но будучи Юйлиньской стражей, их беззаветная преданность была заперта в тесных пределах этого императорского дворца.
Когда Юйлиньская стража сплошной пеленой опустилась на колени, все наконец поняли, что тем самым человеком внутри оказался взбудораживший всю Поднебесную ван Аньнаня Хэ Цинцы.
Евнух Гао тоже повелел дворцовым слугам опуститься на колени, совершил тройной поклон и лишь после этого поднялся, молча отступив в сторону в ожидании, пока проедет повозка.
В длинном переулке царила мертвая тишина, знатные юноши и девы по обе стороны затаили дыхание, во все глаза глядя на проезжавшую мимо роскошную повозку и втайне надеясь, что дунет ветер и откинет мешающую завесу, позволяя хоть одним гладком взглянуть на истинное лицо того, кто сидит внутри.
Словно услышав их мысли, изнутри неожиданно протянулась худая, бледная рука. Но стоило ей приподнять занавеску, как другую руку, чуть более смуглую, перехватили и снова опустили полог на место.
Этого мимолетного движения все же хватило некоторым разглядеть облик ван Аньнаня.
Восседавший в глубине экипажа благородный мужчина с холодным и суровым выражением лица определенно был Хэ Цинцы. Он и впрямь оказался необычайно хорош собой, ослепителен и величественен — на него едва решались взглянуть.
Что же до другого, припавшего к его плечу слабого мужчины с расплывшейся фигурой и выпирающим животом, то вряд ли это мог быть кто-то иной, кроме Шу Чжэньцзюня.
Помимо трепета и восхищения перед Хэ Цинцы, в сердцах многих зародилось и некоторое презрение к Шу Шиюню. Если Шу Чжэньцзюнь и вправду был столь ничтожен, как судачили в народе, то опасаться его явно не стоило.
В отличие от полных смятения мыслей молодежи, генерал Шан испытывал лишь чистый, безудержный восторг. Для него, военного, охранять дворец и не иметь возможности выйти на поле боя было величайшим горем. С малых лет он больше всего преклонялся перед прославленным в боях ван Аньнанем, и теперь, увидев его воочию, невольно прослезился, а сердце едва не выпрыгивало из груди.
Как раз в этот момент Хэ Цинцы снова откинул занавеску и, заметив толпившихся юношей и девушек, чуть приподнял уголки губ:
— Какая грандиозная процессия.
— Так точно, — приблизившись к повозке, ответил генерал Шан, отчего его сердце заколотилось еще сильнее. — Кажется, Ее Величество Императрица тоже сочла это излишним и как раз приказала отобрать часть людей и отправить их обратно.
Поскольку Шу Шиюню захотелось взглянуть на то, что происходит снаружи, Хэ Цинцы поднял полог повыше, одновременно плотнее кутая его в одежды, чтобы не простудить на ветру.
— Отобрать? — Шу Шиюнь окинул взглядом людей по обе стороны переулка, на лицах которых читалась то радость, то печаль, и с пониманием произнес: — Императрица и впрямь проявила огромную заботу.
Только вот вряд ли это было желание Императрицы — скорее, самой Вдовствующей Императрицы.
Среди оставшихся были в основном подходящие по возрасту люди от семнадцати до двадцати одного года, преимущественно девушки — судя по всему, сочли, что в деле продолжения рода они превосходят мужчин. Однако среди ван и принцев нашлось немало любителей однополой любви, так что почти четверть оставшихся составляли юноши.
Повозка миновала длинный переулок, и только тогда они оказались вглубь внутренних покоев. Хэ Цинцы опустил занавеску, набросил на плечи Шу Шиюня лисью шубу и негромко произвел:
— Если чуть позже Вдовствующая Императрица скажет что-то неприятное, просто делай вид, будто ничего не слышал.
Шу Шиюнь опустил взгляд и кивнул.
Вдовствующая Императрица нежно любила Хэ Цинцы и вечно терзалась из-за вопроса о его потомстве. Полгода назад, когда он вернулся в столицу, она уже хлопотала о том, чтобы женить его на наложнице, и если бы он тогда вовремя не ускакал обратно в Южные земли, во дворце наверняка вновь разразилась бы буря.
Теперь же Шу Шиюнь носил под сердцем тяжелое бремя, оттого его душа была особенно чувствительной и мнительной, а настроение — упадочным и тревожным. Не вздумай Вдовствующая Императрица снова настойчиво усовестить его насчет наложниц — она непременно спровоцирует у Шу Шиюня преждевременные роды.
У входа во дворец Чжэньян Матушка Сунь, загодя услышав об их прибытии, уже ждала снаружи вместе с евнухами и служанками.
Хэ Цинцы на руках вынес Шу Шиюня из повозки и опустил на землю только внутри самого дворца Чжэньян.
— Ван, Вдовствующая Императрица беспрестанно вспоминает о Вас. На днях ей доставили великолепную ткань, и она даже хотела сшить Вам нижнюю сорочку, да вот беда — глаза уже не те, ничего не видит, — Матушка Сунь вела их по крытой галерее, не сходящая с ее лица улыбка не гасла всю дорогу.
Выражение лица Хэ Цинцы немного смягчилось, он чуть кивнул:
— Я вечно пропадаю в Южных землях и не могу должным образом выказывать сыновнюю почтение. Прошу Матушку Сунь уделить ему побольше заботы.
— Что Вы такое говорите, ван! Забота о Вдовствующей Императрице — долг этой рабыни, — Матушка Сунь, казалось, смотрела прямо перед собой, но исподлобья украдкой разглядывала супругов.
Шу Шиюнь уже много дней не вставал с постели, его ноги были слабыми и ватными, а из-за тяжести внизу живота в тяжелых одеждах он казался еще более неуклюжим и неповоротливым. Каждое движение давалось ему с трудом, и шел он гораздо медленнее остальных. Хэ Цинцы ничуть не подгонял его, лишь поддерживал за плечо, помогая двигаться. И хотя лицо его по-прежнему оставалось холодным, в глубине темных глаз читалась очевидная нежность.
Матушка Сунь мысленно с облегчением выдохнула, думая про себя: к счастью, в тот раз она не зашла слишком далеко и не оскорбила Чжэньцзюня до конца. Хотя перед Вдовствующей Императрицей потом будет непросто держать ответ, по крайней мере, со стороны вана она оставила себе путь к отступлению.
В покоях Вдовствующая Императрица полулежала на кушетке. Едва завидев их вошедших, она тут же при поддержке служанки приподнялась и принялась зазывать Хэ Цинцы сесть поближе к ней.
— Похудел, совсем исхудал, — добросердечная старуха бережно оглаживала его лицо, а ее испещренные морщинами пальцы скользили по брови и глазам, проливая горькие слезы от жалости. — Твой императорский отец был жесток! Годы назад я так умоляла его, а он все равно ссылрал тебя в Южные земли... Слава богу, у тебя крепкая жизнь, а иначе...
— Вдовствующей Императрице не о чем беспокоиться, сейчас со мной все хорошо, — перебил ее Хэ Цинцы и, опустив взгляд, произнес: — А вот у Вдовствующей Императрицы прибавилось седых волос.
— И то верно, — Вдовствующая Императрица смахнула слезы и с утешением произнесла: — Вы с твоим старшим братом выросли достойными людьми. Если бы твоя матушка увидела это, она бы непременно обрадовалась.
При упоминании Покойной Императрицы во взгляде Хэ Цинцы мелькнула тень. Сидевший на нижнем сиденье Шу Шиюнь чутко уловил перемену в его настроении и, боясь, что тот начнет тосковать и горевать, поспешно перевел тему:
— Южные земли наконец усмирены, так что теперь Вдовствующая Императрица и ван смогут часто видеться.
Лучше бы он молчал: стоило Вдовствующей Императрице взглянуть на него, как в ней вновь поднялось раздражение, и тон ее невольно стал жестче:
— Как же ты, дитя мое, тоже так отощал? Ладно бы морил голодом себя, но ты же не бережешь ребенка под сердцем! Я уж и не знаю, что с тобой делать!
Шу Шиюнь замер, после чего, понурив голову, через силу улыбнулся:
— Твой слуга виноват, прошу Вдовствующую Императрицу наказать меня.
— Конечно, ты виноват, — холодно усмехнулась Вдовствующая Императрица. — Если бы из-за твоей неосторожности не погиб тот ребенок, он бы сейчас уже мог называть Хэ Цинцы отцом. Смотри у меня, если и этот ребенок в твоем чреве не уцелеет, я тебе покажу!
Лицо Шу Шиюня резко переменилось, и от макушки до пят его прошиб леденящий холод.
— Если заговорить об этом, вообще-то это моя вина, — перехватив подозрительный взгляд Вдовствующей Императрицы, Хэ Цинцы намеренно приглушил голос, а вдобавок к покорному и смиренному виду изобразил напускную, необъяснимую обиду. — Я находился далеко в Южных землях и наивно полагал, что смогу защитить их мир своей собственной жизнью, оберегая родной очаг и государство. Даже если бы мне довелось погибнуть, я не пожалел бы об этом.
Вдовствующая Императрица с трепетной жалостью сжала обе его руки.
— Но я жестоко заблуждался, — продолжил Хэ Цинцы. — Если бы я умер, то больше всех подвел бы Вдовствующую Императрицу, заставив ее пережить боль погребения седобородым родителем своего черноволосого дитя.
При воспоминании о преждевременно усопшей Покойной Императрице Вдовствующая Императрица вновь испустила долгий вздох, и слезы из ее глаз потекли с новой силой.
http://bllate.org/book/19189/1884674
Готово:
