Чэнь Цзянъюэ и остальные вернулись уже поздно, а из-за затянувшейся заминки небо окончательно погрузилось во тьму.
Тан Шуаньи, которого Тан Минхэ взял на руки и напоил жаропонижающим, снова провалился в беспокойный сон.
Тан Шу по-прежнему сидела снаружи и лущила горох — казалось, этому занятию не будет конца.
Она посмотрела на сгустившиеся сумерки и холодно усмехнулась:
— Время вышло.
Нянь Жана выволокли из густого тумана. Его черная мантия превратилась в лохмотья, в которых едва угадывалась одежда. Он отчаянно сопротивлялся, но, завидев Юй Цзяхэ, отвел взгляд.
Юй Цзяхэ сполна ощутил на себе цену нарушения правил. Этот данж был сплошной ловушкой: если преступить обычаи, деревенские жители получают право убивать, но если соблюдать их, то невозможно ни покинуть это место, ни найти хоть какие-то зацепки.
Словно тупик.
Когда пленника подтащили ближе, остальные смогли разглядеть его состояние. Под черным капюшоном скрывалось лицо, залитое кровью, которая даже склеила ему ресницы. Шел он, впрочем, довольно ровно — было неясно, чья это кровь, его или чужая.
Его ноги безвольно волочились по земле, и когда мужчина-односельчанин тащил его вперед, за ним тянулся длинный кровавый след.
Хватка ослабла, и Нянь Жан рухнул на землю. Челюсть с силой ударилась о камни, оставив на лице глубокую ссадину. От боли он судорожно моргнул, а затем бессильно опустил голову.
Двор был полностью окутан густым туманом, но сквозь пелену Чэнь Цзянъюэ смутно различил ряды людей, чьи фигуры наполовину растворялись в белесой мгле.
— Твоя невестка пыталась сбежать, — произнес деревенский житель, притащивший Нянь Жана. Он, по-видимому, побаивался Тан Шу, поэтому смотрел в пол, не смея встретиться с ней взглядом.
Тан Шу словно не слышала его, продолжая методично перебирать горох.
Спустя долгое время она наконец отозвалась:
— Подними голову.
Перед ними предстало лицо, изуродованное страшными ожогами, а черная обугленная кожа выглядела пугающе.
Тан Шу, казалось, была в высшей степени довольна:
— Уходите.
Она даже не захотела продолжать издеваться над этим человеком. Чэнь Цзянъюэ думал, что Тан Шу что-то сделает с Нянь Жаном, но она просто отставила корзину и поднялась на ноги.
— Пойду поищу свадебный наряд, который когда-то давала Сяо Шуаню. Должен быть где-то здесь, — пробормотала она себе под нос.
Заметив двух людей, все еще стоявших во дворе, она указала на лежащего без сознания Нянь Жана:
— Считайте это моим подарком вам. Возможно, сможете вытянуть из него хоть что-то.
Затем она перевела взгляд на Юй Цзяхэ:
— Ты в этот раз выступаешь в роли жертвы?
Не дожидаясь ответа, она прищурилась. Ее глаза, прежде напоминавшие сгустки черной туши, стали светлее — в них проступило больше белка.
Тан Шу направилась к своему маленькому домику. Порой ей самой все это казалось нелепым.
При жизни она была подвергнута жестоким мучениям, а после смерти жаждала мести. Вместе с таким же замученным Тан Минхэ она обрекла остальных жителей деревни на гибель в огне. Но она стала мстительным духом, как и те, кого сожгли заживо, поэтому теперь они с односельчанами сдерживали друг друга. Ни одна из сторон не могла одолеть другую, их навязчивые идеи не угасали, и они продолжали бесконечно терзать друг друга. Чем дольше длилась эта тяжба, тем сильнее становилась их ненависть, и тем меньше шансов было на то, что их души когда-нибудь обретут покой.
Когда Тан Ваншуй проводил жертвоприношение, ее и Тан Минхэ сковали, лишив возможности вмешаться, но она никак не ожидала, что нынешняя жертва окажется настолько необычной.
При мысли о том, что в этот раз Тан Ваншуй не сможет спастись от мучительной огненной казни с помощью силы Речного бога, она даже почувствовала к этим чужакам капельку расположения.
Чэнь Цзянъюэ и Юй Цзяхэ переглянулись. Чэнь Цзянъюэ посмотрел на лежащего в грязи человека:
— Это…
Юй Цзяхэ не стал церемониться: он зачерпнул ведро холодной воды и выплеснул прямо на лежащего, приводя того в чувство.
Зимняя вода пробирала до дрожи, а уж для израненного Нянь Жана это стало настоящим шоком.
— Кхе-кхе… — тело Нянь Жана забилось в конвульсиях, он почти перестал чувствовать боль.
— Говорить можешь? — Юй Цзяхэ присел рядом и с усмешкой посмотрел на него.
— Могу, — хрипло отозвался Нянь Жан.
Его раны медленно затягивались. Если его больше не будут избивать, через пару дней он вполне мог прийти в норму — его сверхспособность позволяла исцелять не только других, но и самого себя.
http://bllate.org/book/19177/1882798
Готово:
