— ...А впрочем, всё равно ничего не выйдет. Раз уж так, к чему мне тратить на тебя столько сил? Ты меня не любишь, и я больше не стану тебя принуждать. В конце концов, среди других дочерей клана Гу найдутся и более послушные...
Нежные пальцы легли на её губы, прерывая поток слов. Гу Цзинъюэ произнесла тихо и с ноткой безнадёжности:
— Мулань, я не стану упрекать тебя за эти ранящие слова, но... моё сердце тоже умеет болеть. Разве ты не знала?
Женщина наверху умолкла. Гу Цзинъюэ видела, как в её глазах мелькнуло и тут же погасло раскаяние, сменившись виной. Она мысленно вздохнула: что же это такое? Почему Мулань стала такой странной и колючей?
Бай Мулань поднялась с кровати, отошла к краю и отвернулась:
— Уходи. Куда угодно. Я прикажу своим теневым стражам проводить тебя.
— А если клан Гу начнёт охоту?
— Они будут защищать тебя, пока ты не окажешься в полной безопасности.
— Раз так, почему бы тебе самой не защитить меня, Мулань?
— ...У меня есть свои дела.
— Если ты так занята, зачем тогда выделять для меня людей?
— ... — Бай Мулань обернулась, в её взгляде сквозило раздражение. — Сколько ещё ты будешь меня изводить?
Человек на кровати внезапно подался вперёд. Тёплые, мягкие пальцы обхватили лицо Бай Мулань. Дыхание стало ближе, коснувшись кожи, словно лёгкий ветерок или прикосновение весеннего дождя. На её холодные губы легла нежная, робкая ласка.
Бай Мулань застыла, глядя на ставшее таким близким, до боли знакомое лицо.
31. Свирепый зверь
Едва коснувшись губ, кончик языка робко провёл по ним, и Гу Цзинъюэ тут же отстранилась. Сердце у неё колотилось, как бешеное, а лицо пылало огнём. Она разжала руки и увидела, что Бай Мулань так и замерла, глядя на неё остекленевшим взглядом, словно до конца не осознав, что только что произошло.
— ...Ты всё ещё хочешь, чтобы я ушла? — Гу Цзинъюэ откинулась на подушки и посмотрела на неё снизу вверх, чувствуя невероятную неловкость.
— Цзинъюэ, ты... — Бай Мулань всё ещё не пришла в себя, слова путались. — Ты... почему...
— Если ты до сих пор не понимаешь, что это значит, тогда я всё-таки уйду, — Гу Цзинъюэ опустила голову, уголки её губ едва заметно дрогнули.
— Постой, — Бай Мулань перехватила её за плечи, присела на корточки и заглянула прямо в глаза. В её голосе звучало потрясение: — Ты меня поцеловала.
— Да... — Гу Цзинъюэ оттолкнула её, чувствуя, как щёки вспыхнули алым.
— Зачем ты поцеловала меня? Цзинъюэ, ты... ты что... — Глаза Бай Мулань внезапно вспыхнули, как две звезды. Она обняла Гу Цзинъюэ, в её голосе зазвучала радость, но спустя мгновение этот блеск погас. Тело Бай Мулань напряглось, а руки, обнимавшие плечи Гу Цзинъюэ, медленно опустились.
— Мулань... — Заметив её смятение, Гу Цзинъюэ взяла её за руки и спросила искренне: — Что с тобой происходит, Мулань? Расскажи мне всё, не скрывай ничего, хорошо?
— Есть вещи, о которых, если я расскажу, я боюсь тебя в это втянуть...
Гу Цзинъюэ крепче сжала её ладони, не давая продолжить:
— Если говорить о том, чтобы втянуть, то ты уже давно меня втянула. Мулань, ты ведь обещала, что возьмёшь меня в жёны, помнишь? Если бы не эти слова, я бы никогда не выжила в Западном море. Когда я была на грани смерти, я думала о том, что ты ждёшь меня, и держалась из последних сил, лишь бы вернуться и увидеть тебя снова. Почему ты не хочешь быть со мной до конца откровенной? Или... ты винишь меня в том, что заставила тебя волноваться?
— Как я могу тебя винить! — поспешно воскликнула Бай Мулань. Она прикусила губу, резко отвернулась и дрожащими пальцами распустила завязки на одежде. Тонкий белый шёлк ночной сорочки соскользнул вниз. Под изумлённым взглядом Гу Цзинъюэ ткань открыла шею и плечи Бай Мулань. Гу Цзинъюэ инстинктивно хотела остановить её, но, увидев то, что было на правом плече, замерла.
На исхудавшем плече Бай Мулань отчётливо проступала жуткая звериная лапа. Она была размером с человеческую ладонь, серо-коричневая, иссохшая, с четырьмя пальцами, скрюченными в хватательном жесте. На кончиках длинных острых когтей всё ещё виднелись засохшие пятна крови.
— Что... что это такое? — Лапа выглядела почти объёмной. На мгновение Гу Цзинъюэ показалось, что она растёт прямо из спины Бай Мулань, словно пытаясь разорвать кожу и выпустить наружу монстра, скрывающегося под ней.
Она осторожно коснулась этого места — кожа была гладкой. Пальцы Гу Цзинъюэ дрожали. Из глубины души поднялся необъяснимый страх, и казалось, будто это не её собственные чувства, а сама её магия пришла в ужас.
— Это свирепый зверь древности, Дахуан, — голос Бай Мулань звучал почти спокойно. Она поправила одежду, завязала её на груди и обернулась, взяв Гу Цзинъюэ за руку. — Ты испугалась, Цзинъюэ?
— Что значит свирепый зверь древности? — Гу Цзинъюэ подавила страх и спросила.
— Дахуан — прародитель магии тьмы. Это чудовище, жившее с древнейших времён. Вся магия тьмы в этом мире исходит от него. — Бай Мулань посмотрела на неё и тихо вздохнула, начиная свой рассказ.
У каждого вида силы в мире есть свой источник. Источниками десяти видов магии служат десять древних божественных зверей. Если божественные звери золота, дерева, воды, огня, земли, ветра и молнии — это гигантские драконы, то божественные звери света и тьмы именуются Цзючжоу и Дахуан. А божественного зверя духа с древности никто не видел.
Магия тьмы несёт в себе силу, пожирающую души и склоняющую к злому, потому что её исток — свирепый зверь. Он по природе своей был воплощением зла и жадности. В гневе он поглощал почти всё живое, пока остальные божественные звери, разъярённые этим, не объединились, чтобы заточить его.
Печать простояла тысячи лет, но время берёт своё. Шестнадцать лет назад, когда печать, охраняемая множеством магов, треснула, они, истощив свои силы, чтобы временно восстановить её, были вынуждены заключить сущность зверя в тело маленькой девочки.
Девочка была мала, магии в ней почти не было. Пока она не практикует магию, зверь не проснётся. А после её смерти можно будет найти нового носителя и снова запечатать Дахуан.
Увы, не все в мире желали, чтобы Дахуан оставался в небытии.
Земли Фэн — это лишь крошечная полоска на севере континента Цзючжоу, именуемая Северо-Западным изгибом. От остального мира её отделяют Снежные земли, где круглый год бушуют метели и обитают могущественные магические звери. Поэтому оттуда почти никто не выбирается, а чужаки не рискуют заходить в такую глушь.
За Снежными землями лежат земли Чжунчжоу, которые делятся на три части: север, подконтрольный Святому двору, юго-запад, где правят магические звери, и ничейная земля между ними. Там живут и люди, и магические звери, и представители иных загадочных рас.
Именно эта нейтральная территория — излюбленное место тёмных магов. Из-за своей природы они часто обладают странным характером, нелюбимы другими и по мере роста силы становятся всё более экстремальными и непредсказуемыми.
Шестнадцать лет назад, когда Дахуан был заточён в девочке, группа тёмных магов похитила её, пытаясь воскресить зверя, чтобы укрепить свою магию. Хотя их остановили, известие о возможном воскрешении Дахуана вызвало переполох в Святом дворе. Даже в такой внешне благородной организации нашлись отщепенцы. После спасения девочки некоторые маги Святого двора решили использовать древний кровавый ритуал, чтобы принести её в жертву и снова запечатать Дахуан в недрах земли.
Девочку спас друг её отца. Но так как сторонников кровавого ритуала в Святом дворе было большинство, ему пришлось бежать с ней на далёкий северо-запад, пересечь Снежные земли и укрыться в Северо-Западном изгибе, где она и жила, скрывая свою личность.
Бай Мулань замолчала, крепче сжимая ладонь Гу Цзинъюэ:
— Этой девочкой была я. Учитель Мидунь привёз меня в Фэн и попросил императора — моего приёмного отца — удочерить меня. Учитель же дал клятву служить Фэн тридцать лет.
— Мулань... — Гу Цзинъюэ гладила её по волосам, чувствуя щемящую боль. — Всё хорошо, теперь они никак не смогут причинить тебе вреда. Я буду защищать тебя.
— Я боюсь не этого... — Бай Мулань прижала руку Гу Цзинъюэ к щеке. — Я с детства практиковала только магию ветра, но магия тьмы внутри меня кажется неисчерпаемой. В те дни, когда я думала, что ты умерла, я не сдержала гнев и использовала много магии тьмы. Три месяца назад на моей спине проступил этот узор. Если однажды он проявится полностью, я боюсь...
— Не бойся, я не позволю этому случиться. — Гу Цзинъюэ крепко обняла её. В книгах, которые она читала, об этом не было ни слова, но даже зная правду, она не отступит. Раз уж решила быть с Мулань, она сдержит своё слово.
— Цзинъюэ, прости. Если бы я не злилась на тебя, ты бы не уехала в Западное море и не получила бы эту тяжёлую рану...
Гу Цзинъюэ отстранилась и улыбнулась:
— Если уж на то пошло, то и я должна просить прощения. Если бы я не пострадала, ты бы не использовала магию тьмы, и этот зверь не проявился бы. И ты бы не мучилась пять месяцев, терзаясь виной.
Бай Мулань перевела дух, её лицо прояснилось. Она посмотрела вниз и тихо спросила:
— Цзинъюэ, можно мне взглянуть на твою рану?
— Это... — Гу Цзинъюэ замялась. Дело было не в нежелании, просто рана находилась в таком месте, что ей было ужасно стыдно раздеваться перед Мулань.
— Покажи мне, пожалуйста. — В её голосе звучала мольба. Гу Цзинъюэ не смогла отказать. Дрожащими пальцами она развязала узел на одежде, обнажив грудь с розовым шрамом.
Холодные пальцы коснулись кожи. Гу Цзинъюэ вздрогнула, заливаясь краской. Бай Мулань внимательно изучала шрам, в её глазах читались страх и глубокое раскаяние.
Словно этого было мало, Бай Мулань подушечками пальцев нежно погладила рубцы, чувствуя каждую неровность. Рана была такой глубокой, пронзающей насквозь... Как же больно было Цзинъюэ?
Сердце Бай Мулань сжалось. Она склонилась и коснулась губами шрама, мягко обволакивая его, медленно проводя языком.
— Мулань... — Лицо Гу Цзинъюэ пылало так, что, казалось, вот-вот пойдёт кровь. Она чувствовала, что весь лимит её смущения на всю жизнь исчерпан этим вечером. Мягкий, маленький кончик языка дразнил её кожу в самом уязвимом месте, и она едва сдерживала нарастающее чувство греховности.
32. Прошлое
— Ещё болит? — Бай Мулань подняла голову, глядя на неё с бесконечной нежностью.
— Уже нет, — Гу Цзинъюэ погладила её по голове и, чувствуя неловкость, поправила одежду. — Вставай.
Бай Мулань поднялась, помогла ей привести себя в порядок и, обняв, уткнулась лицом в её шею:
— Цзинъюэ, я так скучала по тебе эти месяцы.
— Я тоже скучала, — Гу Цзинъюэ смотрела на неё сверху вниз. — Я хочу тебе кое-что рассказать. Хочешь послушать?
— О чём?
— О моей жизни до того, как я попала сюда, и... о тебе, Мулань.
— До того... — Бай Мулань подняла голову, в её глазах блеснуло любопытство.
— Да, много лет назад. Хочешь послушать? — Гу Цзинъюэ ласково убрала прядь волос с её лба.
— Хочу, Цзинъюэ, говори.
Гу Цзинъюэ закрыла глаза, подбирая слова. Прошёл всего год, но казалось, что воспоминания о прошлой жизни начинают тускнеть.
Она прочистила горло и начала:
— Мулань, если я скажу, что моё настоящее имя не Гу Цзинъюэ, а Чжоу Тун, ты поверишь? Я пришла не из Бэймо, а из другого мира. Там нет магии, нет боевых искусств, но люди создали множество приспособлений для жизни. В том мире у меня были близкие: мама, папа и сестра. Мой отец был полицейским — это что-то вроде магической стражи здесь. Он более десяти лет честно трудился, добился успехов, был очень добрым, любил нас с сестрой и маму. Если у него не было дел, он всегда спешил домой. Помню, мне исполнялось тринадцать. Мы с мамой и папой планировали устроить праздник, купили угощения, украсили дом. Оставалось только дождаться сестру. Но в полдень начальство отца прислало срочный вызов. Он извинился и ушёл. Раньше он часто пропадал на работе, поэтому я не сильно расстроилась. Мы с сестрой и мамой провели уютный вечер. На следующее утро я пошла в школу. Около полудня, когда я собиралась обедать, учитель вызвала меня и вывела из класса. Там стояла сестра и двое коллег отца. Я удивилась, почему сестра не на занятиях. Я подбежала к ней и увидела, что её глаза красные и опухшие. Она не могла вымолвить ни слова. Я обняла её, а один из коллег отца присел передо мной и сказал охрипшим голосом, что товарищ Чжоу Цзюнь героически погиб при исполнении, и попросил нас держаться, назвав отца героем... Мой разум опустел. Я не могла в это поверить, я хватала сестру за руки и спрашивала снова и снова: папа правда умер? Она лишь рыдала. Когда мы приехали туда, где работал отец, и увидели мать, упавшую без чувств, я поняла — папа ушёл навсегда. Преступники захватили школьный автобус, бежали в деревню, взяли в заложники семью фермера, требуя спрятать их. Чтобы обезвредить их, не навредив людям, отец переоделся фермером и стучался во все двери. Но он забыл, что за годы службы поймал слишком много преступников, и многие знали его в лицо. Один из них узнал отца, они затащили его в дом и... убили, расчленив тело...
Гу Цзинъюэ закусила губу, лицо её стало мертвенно-бледным. Бай Мулань прижала её к себе:
— Всё хорошо, Цзинъюэ, не бойся. Те люди... они обязательно заплатят. Обязательно.
— Я в порядке. Мы с сестрой не видели тела, но мама настояла на том, чтобы увидеть его в последний раз, даже в таком состоянии. После похорон мы потеряли опору. Мама открыла лавочку, друзья отца помогали нам, мы как-то жили. Но когда мне было семнадцать, мама внезапно изменилась. Она сошла с ума. В тот день я вернулась из школы, мы поужинали, я пошла отдыхать, а мама ждала сестру в гостиной. Среди ночи я проснулась от нехватки воздуха — чьи-то руки сжимали моё горло. Я открыла глаза и увидела, что на мне сидит мама и душит меня. Я отчаянно боролась, умоляла её отпустить, но она не реагировала. Я уже почти умирала, когда сестра вернулась домой и спасла меня. Оказалось, после смерти отца у мамы начались проблемы с психикой, а мы не замечали. С тех пор я боялась дома, боялась маму. Я жила в школе и больше не возвращалась. До тех пор, пока не сдала экзамены в полицейскую академию, где учился отец. Я позвонила сестре и сказала, что хочу домой. Купила мамины любимые закуски, подарки для сестры и помчалась домой. Такси высадило меня на перекрёстке. Улица была тихой, но в тот вечер там было полно людей. Я спросила прохожего, что случилось, и он сказал, что горит жилой дом. Я подумала: это не может быть мой дом, я не видела их целый год, как это может быть мой дом... Я бежала, пытаясь прорваться внутрь, но меня не пустили. Когда пожар потушили, мама и сестра... их не спасли. Позже я узнала, что кто-то поджёг простыню на кровати. Думаю, это была мама. Я спровоцировала её, сказав, что хочу стать полицейским, как отец, это напомнило ей о его смерти, она не выдержала и...
Гу Цзинъюэ сцепила дрожащие руки и постаралась успокоить голос:
— Потеряв всех, я всё же закончила академию и стала следователем. Но чем дольше я жила, тем бессмысленнее казалась жизнь. Я всё чаще срывалась, совершала ошибки. Спустя тринадцать лет после их смерти меня уволили. Я вернулась домой, осталась одна, ни с кем не было связи. Я вдруг почувствовала, что моя жизнь подошла к концу, поднялась на самую высокую крышу в городе и прыгнула вниз.
http://bllate.org/book/19147/1880420
Готово:
