На следующий день лучи солнца залили внутренний двор, наполняя его мирной и торжественной атмосферой. Вскоре в сопровождении дворецкого в поместье неспешно вошёл наставник Линь.
Сюй Цинъянь и Сюй Чжии были одеты в аккуратные одежды, а их личики слегка покраснели от волнения и предвкушения. Му Сяосяо и Цинь Шуан стояли рядом, с нежностью наблюдая за происходящим.
Му Сяосяо не сводила глаз с Сюй Цинъянь и Сюй Чжии, которые готовились к церемонии ученичества. На её губах играла улыбка, она слегка потянула Цинь Шуан за рукав и тихо произнесла:
— Шуан-шуан, посмотри на них, с каким же они старанием всё делают, просто прелесть.
Цинь Шуан проследила за взглядом Му Сяосяо, и в её глазах тоже засияла нежность:
— Да, сегодняшняя церемония имеет для них огромное значение, с этого момента они вступят на путь познания. Посмотри на Чжии, обычно она немного озорная, но сейчас в ней столько усердия, что сердце радуется.
Поправляя одежды, Сюй Цинъянь и Сюй Чжии действовали очень сосредоточенно: их маленькие ручки тщательно расправляли воротники и манжеты, проверяя друг друга. Закончив, они переглянулись, улыбнулись и семенящими шажками вошли в класс, а в их спинах читалось благоговение перед залом знаний.
Начался обряд омовения. Возле таза с водой Сюй Цинъянь и Сюй Чжии, следуя указаниям наставника Линя, аккуратно опустили руки в воду и медленно потёрли их.
На этапе поклонов перед статуей Конфуция обе сестрицы держались чинно и строго. Они почтительно совершили великий ритуал трёх коленопреклонений и девяти земных поклонов, и каждый поклон был исполнен глубочайшего благоговения. Повернувшись к наставнику Линю, они точно так же совершили ритуал трёх поклонов.
Преподнося шесть видов даров в знак уважения к учителю, Сюй Цинъянь и Сюй Чжии с подносами в руках подошли к наставнику Линю. На подносах лежали сельдерей, семена лотоса, красные бобы, красный финик, лонган и полоски вяленого нежирного мяса.
Сельдерей символизировал усердие и стремление к учебе — девочка надеялась, что сможет оправдать это; семена лотоса означали кропотливое воспитание и труд наставника, за который она была ему благодарна; красные бобы сулили удачу, красные финики предвещали раннюю сдачу экзаменов на высшие балы, а лонган олицетворял полноту и совершенство заслуг — все они воплощали их прекрасные чаяния, а полоски вяленого мяса служили знаком благодарности за учительскую милость.
Во время вручения ученического свитка и дарственных подношений сестрицы обеими руками протянули их наставнику, полные уважения в глазах. Сюй Чжии немного нервничала, её руки слегка подрагивали, но она всё же держала всё крепко и уверенно.
Когда пришло время наставления учителя, наставник Линь встал во главе комнаты, прямой, как сосна, а его взгляд сочетал в себе суровость и отеческую заботу. Сначала он откашлялся, и его глубокий, зычный голос зазвучал под сводами, словно удар большого бронзового колона, мгновенно заставив всех присутствующих затихнуть и сосредоточенно прислушаться.
— Нынче, поступив в моё ученичество, вы должны уяснить: путь постижения истины подобен восхождению на гору — каждый шаг дается с трудом, но каждый шаг открывает новый пейзаж. Ныне я устанавливаю правила нашей школы, вы должны запечатлеть их в своих сердцах и не сметь проявлять ни малейшего неповиновения.
Наставник неспешно зашагал туда-сюда, окинул взглядом Сюй Цинъянь и Сюй Чжии и продолжил:
— Первое: почитайте учителей и уважайте учение. Тот, кто наставляет, подобен яркому светильнику, ведущему вас сквозь тьму. Чтите учителя как отца, не смейте проявлять непослушание, слова наставника — закон, исполняйте их неукоснительно и без промедления.
Сюй Цинъянь и Сюй Чжии с силой закивали, их взгляды были полны решимости.
— Второе: будьте усердны и стремитесь к знаниям. В науке нет коротких путей. Вы должны трудиться подобно пчелам, собирающим мед, день и ночь без устали. Нельзя из минутного праздности забросить учебу. В книгах сокрыты золотые палаты, в книгах кроются прекрасные девы, и лишь тот, кто прилежен, сможет перешагнуть этот порог и постичь сокровенную суть.
Взгляд наставника стал еще строже, словно он хотел высечь это требование усердия в душах обоих детей.
— Третье: будьте честны и верны слову. Человек без верности стоять не может; отныне ваши слова и поступки должны не расходиться друг с другом, не дозволено изрекать лживые речи и прибегать к обману. Честность — основа человечности, утратив ее, вы сделаете пустыми и свои знания.
Сюй Чжии слегка прикусила губу, мысленно запечатлевая слова наставника в сердце.
— Четвертое: живите в согласии с товарищами. Соученики — словно братья, вы должны поддерживать друг друга и не терять великого долга из-за мелких распрей. Помогайте друг другу в учебе, выручайте в беде и вместе покоряйте вершины знаний.
Наставник посмотрел на девочек, и его взгляд немного смягчился.
В знак взаимного обмена памятными дарами Сюй Цинъянь и Сюй Чжии преподнесли красные конверты, а наставник Линь в ответ подарил им по две тетради со своими прописями. Детям подарки чрезвычайно понравились.
После того как церемония ученичества благополучно завершилась, все переместились в банкетный зал, чтобы отведать праздничный обед в кругу семьи. Распоряжалась на этом семейном торжестве Линь Ваньцин.
Все уселись по местам, и в банкетном зале воцарилась теплая и дружеская атмосфера. Цинь Шуан и Му Сяосяо сидели по одну сторону, а малышки Сюй Чжии и Сюй Цинъянь устроились рядом, все еще находясь под впечатлением от торжественности церемонии, отчего их личики слегка раскраснелись от возбуждения. Наставник Линь сидел с прямой спиной, храня мягкое выражение лица.
Вскоре слуги один за другим вошли в зал, расставляя на столе изысканные блюда.
Ароматный пар поднимался от нежного пропаренного окуня, символизировавшего пожелание из года в год жить в изобилии; искусно вырезанные на рыбьей спине узоры свидетельствовали о высочайшем мастерстве повара; притягивающие взгляд тушеные свиные фрикадельки, круглые и сочные, красовались на блюде словно драгоценности; а освежающий суп из нефрита и белого янтаря поражал гармонией нежно-зеленых листьев и белого тофу, плавающих в бульоне подобно изящной картине. Каждое блюдо было несравненно изысканным и вызывало обильное слюноотделение.
Линь Ваньцин окинула взглядом уставленный яствами стол, слегка кивнула, а затем перевела взгляд на наставника Линя, наполненный искренней мольбой:
— Наставник, эти двое детей теперь полностью ввечеру на ваше попечение. Надеюсь, вы передадите им все свои знания без утайки, научите их премудростям и правилам человечности, чтобы они выросли образованными и добродетельными людьми.
Наставник Линь отложил палочки, встал и почтительно ответил:
— Госпожа, будьте спокойны, я непременно приложу все силы и не посрамлю вашего доверия.
Сказав это, он слегка поклонился и снова занял свое место. Банкетный зал наполнился звонким смехом и перезвоном чарок, а этот семейный обед добавил еще больше тепла в тот особенный день.
В последующие дни Сюй Цинъянь и Сюй Чжии начали свою учебу под руководством наставника Линя. Каждое утро лучи солнца проникали в кабинет, и сестрицы чинно сидели за столами, хором читая классические труды вслед за учителем. Детские звонкие голоса разносились по комнате, а в глазах читалась жажда знаний.
А что же Му Сяосяо? В другой комнате, вооружившись кистью, она упражнялась в каллиграфии под присмотром Цинь Шуан. Цинь Шуан терпеливо поправляла ее движения:
— Вот здесь черту нужно провести увереннее.
Му Сяосяо послушно кивала и выводила иероглифы один за другим.
Закончив писать, они принимались обсуждать ремонт Башни Слушания Дождя. То они вместе водили пальцами по чертежам, то спорили о какой-нибудь детали дизайна.
— Как нас резная ширма здесь? — предлагала Му Сяосяо.
Цинь Шуан ненадолго задумывалась и отвечала:
— Мысль неплохая, но вот фасон ширмы нужно выбрать тщательно.
Так время пролетало незаметно, и два месяца промелькнули словно белая лошадь, проскачущая мимо в щели, а каждый из них провел эти дни в хлопотах и заботах.
С другой стороны, посланные Цзян Юньци стражники уже почти два месяца вели поиски. Несмотря на все её изощренные ухищрения, она не смогла отыскать никаких вестей о Му Сяосяо.
В этот день в собственных покоях она выслушала доклад стражника о том, что никаких новостей по-прежнему нет. Её тщательно уложенный макияж исказился от гнева, а в глазах запылало пламя ярости.
— Ничтожества! Стая ничтожеств! — взревела она, смахнув со стола чайный сервиз на пол. Звук разбивающейся фарфоровой посуды прозвучал в комнате оглушительно. Стоявшие рядом служанки задрожали от страха, не смея даже вздохнуть.
Внезапно одна из служанок в переполохе случайно дернула Цзян Юньци за волосы.
Цзян Юньци мгновенно вспыхнула, словно бочка с порохом, и завизжала:
— Тварь! Да как ты смеешь!
Затем она злобно приказала:
— Уволоките эту смертницу вон и забейте до смерти палками!
Служанка рухнула на пол от ужаса, заливаясь слезами и моля о пощаде, но Цзян Юньци осталась глуха к ее мольбам, а жестокость в ее глазах заставляла кровь стынуть в жилах. Остальные служанки уткнулись взглядами в пол еще ниже, смертельно боясь навлечь беду на себя.
Цзян Юньци сидела на мягкой тахте со зловещим блеском во взгляде и злобно бормотала:
— Хм, Цинь Шуан, ты думаешь, что сможешь прятать Му Сяосяо вечно? Вот погоди, как только я столкнуу тебя с твоего поста, я уж позабочусь о том, чтобы она узнала, чем грозит противостояние со мной.
Она так крепко сжимала в руке носовой платок, словно тот был олицетворением предмета ее ненависти, что ногти едва ли не вонзались в ткань, а лицо исказилось от злобы.
http://bllate.org/book/19120/1877737
Готово:
