Труповозка везла тело сюда, преодолев по пути бесчисленное множество мест. Возможно, как раз в тот момент, когда она проезжала мимо какого-нибудь антикварного магазина, спящий объект учуял запах трупа… и увязался следом.
Сейчас, по правде говоря, не было особой нужды выяснять, откуда взялся этот спящий объект, но Ли Юэбай всё же раздобыл запись с видеорегистратора труповозки и вместе с Е Цином просмотрел её.
Маршрут, зафиксированный регистратором, поначалу был совершенно обычным: выезд на шоссе, проезд мимо торговых центров, эстакад, светофоров… Но на 23-й минуте 45-й секунде изображение как-то странно мигнуло, и в углу экрана на мгновение промелькнула размытая черная тень — она появилась лишь на долю секунды, разглядеть что-либо было невозможно.
Даже после увеличения и улучшения четкости удавалось различить лишь примерные очертания.
Интуиция подсказывала Ли Юэбаю, что с вероятностью 70% это был спящий объект Влада III.
— Судя по траектории движения тени, она, скорее всего, выпорхнула из той машины, что ехала навстречу, — Е Цин указал на экран.
Навстречу двигался черный удлиненный «Линкольн» со спецзнаками. Этот знак показался Ли Юэбаю смутно знакомым — это была эмблема городского музея!
Ли Юэбай немедленно позвонил в музей.
Оказалось, что в тот день, когда с Лян Тянем случилась беда, музей как раз перевозил партию важных артефактов на том самом черном «Линкольне». Среди них были драгоценные камни, золотая корона и кинжалы из Валахии XV века. Из-за небольшого размера их поместили в сейф с кодовым замком, который перевозили сам директор и несколько экспертов в сопровождении сотрудников Управления по охране культурного наследия, вооруженной охраны и музейных телохранителей. Меры безопасности были, можно сказать, на высшем уровне.
На другом конце провода, похоже, оказался сам директор. Услышав, что звонят из городского управления, он сразу попросил передать ему трубку.
— Алло, товарищ полицейский, здравствуйте! — голос директора звучал вежливо и интеллигентно. — Как раз кстати, я всё думал, стоит ли заявлять в полицию. Раз уж вы позвонили, я расскажу, как всё было. Если нужно будет составить протокол, я могу приехать в участок.
— Рассказывайте, — Ли Юэбай дежурно улыбнулся и поторопил собеседника.
— В тот день, когда я лично перевозил валашские артефакты, произошло странное событие. Ничего не пропало, поэтому я решил не беспокоить полицию и не поднимать шума, — в голосе директора сквозило недоумение. — Мы только тронулись, я посмотрел на часы — было ровно девять ноль-ноль, ни секундой больше. Я глянул в окно, повернул голову обратно, снова посмотрел на часы — а там уже девять десять!
На фоне послышался насмешливый голос секретаря: «Директор, вы слишком впечатлительны! Стоит ли из-за такой мелочи беспокоить товарищей полицейских?»
— Дело не только во времени! Я снова взглянул на сейф, а он открыт!
— Артефакты внутри не пропали? — спросил Ли Юэбай.
Впрочем, ответ был очевиден: если бы что-то пропало, заявление бы уже лежало в полиции.
— Нет, в том-то и дело! Все ценности на месте до единой! — ответил директор. — Я тогда ужасно переполошился, мои коллеги из Управления и эксперты всё перепроверили. Вывод был однозначен: всё цело, подмены не было.
— У кого был код? — уточнил Ли Юэбай.
— Я знал первые три цифры, а остальные три цифры были распределены между тремя экспертами, ехавшими в той же машине, — пояснил директор.
— Провал во времени был только у вас? — вставил Е Цин.
— Остальные тоже будто моргнули и перенеслись с девяти на девять десять? — спросил Ли Юэбай.
— Я спрашивал других коллег: кто-то сказал, что время будто пролетело, кто-то не заметил. А водитель сказал, что всё было в порядке, — вздохнул директор. — Охранник, человек дотошный, спросил водителя, проезжали ли они мимо каких-нибудь приметных зданий с девяти до девяти десяти. Водитель ответил, что да: в девять ноль пять они проезжали мимо крупного торгового центра, у которого как раз было открытие. Там установили сцену, музыка гремела на всю улицу. Мы все должны были это видеть и слышать. Водитель тогда машинально взглянул на приборную панель и запомнил время — девять ноль пять.
— Понятно.
— Я много раз пытался вспомнить, но у меня в памяти вообще нет впечатления, что мы проезжали мимо этого центра. Спросил остальных — у них тоже пусто, — директор говорил с явным недоумением. — Эх, выставка уже прошла, всё вернули в целости и сохранности. Моей вины нет, ответственности тоже. Всё равно скоро на пенсию, скрывать нечего, вот и решил сообщить, чтобы спать спокойно.
— Да, вы правы, спасибо за откровенность, — Ли Юэбай сказал это совершенно искренне.
Люди на таких должностях обычно крайне осторожны: лишнего не скажут, постараются всё скрыть, лишь бы избежать неприятных вопросов. Директор решился рассказать всё по трем причинам: во-первых, скоро пенсия; во-вторых, ничего не пропало; в-третьих, все в машине видели, что сейф открылся сам собой, и скрыть это навсегда было невозможно. Кто знает, когда информация могла всплыть, так что лучше сработать на опережение и доложить в полицию — так он выглядит чистым и честным человеком.
***
Ли Юэбай повесил трубку, уже примерно понимая, что произошло.
Спящий объект прятался среди артефактов. Проснувшись, он попытался сбежать, но оказался заперт в надежном сейфе. Тогда он взял под контроль всех, кроме водителя, погрузив их в состояние транса. Директор ввел первые три цифры, эксперты — остальные три. Даже для могущественного Влада III манипуляция таким количеством людей в состоянии хрупкого спящего объекта потребовала огромных затрат магической силы, не говоря уже о том, что пришлось стереть им память… На всё это ушло целых десять минут.
На самом деле, выбравшись из сейфа, объект мог заставить директора закрыть его обратно, создав иллюзию, что ничего не произошло. Но он этого не сделал, оставив сейф открытым. Это было связано с характером Влада III: согласно данным, он был крайне высокомерен, эгоцентричен и, конечно, не желал заниматься такой «уборкой», предпочитая оставлять следы.
Выбравшись, он спрятался в машине и с помощью магии начал искать подходящего Носителя. В движущемся автомобиле это было куда проще. Тело спящего объекта очень хрупкое: хотя он и мог летать, тратить на это силы ему не хотелось.
Ли Юэбай нанес на карту маршрут черного «Линкольна». На этом пути было три больницы.
В больницах полно людей в коме, умирающих и даже уже скончавшихся. Почему Влад III не выбрал никого из них, а остановился на Гао Чэнъюе?
Это можно объяснить лишь тем, что он выбирал.
Даже служанка Ампуса была привередлива и не желала вселяться в обезглавленное тело Сюй Лили, что уж говорить о таком грозном вампире, как Влад III.
Тот, кого он выбрал, должен был соответствовать его стандартам.
…Почему, чем больше думаешь, тем сильнее кажется, что этот злодей — любимый ребенок автора?
Ли Юэбай почувствовал головную боль. Перед глазами проплывали образы злодеев из разных аниме.
Злые, могущественные… и всегда с невероятным везением…
— Так что, господин Носитель, будьте крайне осторожны, когда встретитесь с «Князем-Колосажателем» Владом III… — тон Системы был скорее злорадным, нежели обеспокоенным.
Ли Юэбай в последнее время часто задумывался, на чьей стороне эта Система — кажется, она ни разу не встала на его сторону.
— Князь-Колосажатель… — Ли Юэбай раздраженно потер виски.
Князь-Колосажатель…
Стоп, нет!
— Система, как ты его назвала? Князь-Колосажатель? — Ли Юэбай холодно уловил лингвистическую ошибку. — Неправильно. Во всех документах Влад III значится как «Великий князь» — он был господарем, а не королем.
Великий князь — титул чуть выше герцога, а король — это совсем другое.
Система усмехнулась:
— Теперь он король.
— Хм?.. — сердце Ли Юэбая ушло в пятки. Согласно историческим данным, Влад III до самого своего исчезновения оставался великим князем.
— Совсем недавно он завершил коронацию, — Система выдала ошеломляющую новость.
Гао Чэнъюй не пойми каким способом сбежал в Румынию, где собрал вампиров, успешно прошедших перерождение, и с помощью некоего таинственного запретного ритуала короновался.
— Разве мертвецы могут проходить таможню? А как же удостоверение личности, паспорт? — машинально спросил Е Цин.
— Если владеешь навыком ментального контроля, для тебя нет никаких преград, — вздохнул Ли Юэбай.
Е Цин был гением в математике и физике, но у него никогда не было привычки нарушать правила.
Скорее всего, Гао Чэнъюй до сих пор находится в Европе — это объясняет, как он достал тот флакон с Змеедемоном Лилит и почему до сих пор не пришел по его душу.
Гао Чэнъюй, конечно, не был великодушным человеком и точно не собирался оставлять Гу Сишу в покое, но перед этим ему нужно было основательно подготовиться.
Пока они приводили мысли в порядок, наступила глубокая ночь.
Ли Юэбай потянулся, зевнул и собрался принять душ и лечь спать. Какими бы трудными и опасными ни были перспективы, сначала нужно позаботиться о теле.
— Сяо Е, иди спать, — обернувшись, поторопил он Е Цина, но увидел, что тот с невозмутимым лицом берет стакан воды и направляется к выходу.
— Ты куда? — опешил Ли Юэбай. — Собираешься поить бездомных котов? Думаю, они предпочли бы корм…
— Нет, — невозмутимо ответил Е Цин. — Я пойду смотреть на звезды.
Ли Юэбай почувствовал усталость и приложил руку ко лбу.
— Сяо Е, ты на часы смотрел? Который час? Зоопарк уже давно закрыт!
— Нет, — Е Цин спокойно указал на потолок. — Звезды на небе.
Ли Юэбай просмотрел воспоминания Гу Сиши и понял, что у Е Цина никогда не было привычки смотреть на звезды посреди ночи.
Впрочем, это был прежний Е Цин, а этот, «попав», вполне мог полюбить астрономию. Учителю Бай, привыкшему справляться с причудами детей в классе, к такому было не привыкать.
Он спокойно проводил Е Цина взглядом, когда тот вышел.
Три минуты спустя.
Ли Юэбай оглядел пустую комнату и почувствовал, как по спине пробежал холодок.
Хотя Е Цин и дома почти не говорил, часами сидел на диване с компьютером, а экран отсвечивал синевой на его лице, этот вид почему-то успокаивал — словно в доме был оберег от злых духов. С ним было безопасно.
Ли Юэбай не раздумывая схватил пистолет, накинул рубашку и вышел искать Е Цина.
Здание было старым, лестница вела прямо на крышу — вход был перекрыт бетонной плитой, сдвинуть которую было непросто, но вполне возможно.
В ночной тишине Е Цин лежал на крыше, а стакан с водой стоял рядом.
Ли Юэбай думал, что Е Цин просто вышел подышать, но тот действительно смотрел на звезды.
Ли Юэбай походил по крыше, подышал не самым свежим городским воздухом, а затем сел рядом с Е Цином на чистом участке. Бетонная крыша за день нагрелась и до сих пор была теплой.
— Даже после такого тяжелого дня у тебя есть силы считать звезды? Молодежь — это сила, — с чувством сказал Ли Юэбай. — Кстати, ты же математический гений? Сколько их там, пересчитал уже?
Хотя они были недалеко от пригорода, световое загрязнение всё же присутствовало: с одной стороны небо освещали неоновые огни, и звезд было видно совсем немного.
— Около четырехсот миллиардов, — не моргнув глазом ответил Е Цин.
Он это серьезно или просто несет чепуху? Математический гений не должен так шутить, правда?
Ли Юэбай не удержался и пристальнее посмотрел в глаза Е Цину.
Они были яркими, словно в них отражались миллиарды звезд, но понять, что у него на уме, было невозможно.
— Знаешь, кто такой по-настоящему одинокий человек? — Ли Юэбай уже не мог сдержать язык и говорил первое, что приходило в голову. — По-настоящему одинокие люди — это вовсе не те, кто жалуется каждый день: «Ой, как мне одиноко, как скучно…». Совсем не они.
— Мгм, — Е Цин, неясно, слушал ли он вообще, коротко ответил.
— По-настоящему одинокие люди — это такие, как ты, — Ли Юэбай решил, что сидеть слишком утомительно, и лег рядом, но не вплотную, а буквой «Т». — Молчишь, никто не знает, что у тебя на душе. Ни прошлого, ни будущего, всегда один.
Е Цин, кажется, усмехнулся и лишь спустя долгое время ответил:
— Учитель, вы собираетесь убедить меня не быть таким одиноким?
Ли Юэбай промолчал.
— Я знаю, не волнуйтесь, — голос Е Цина оставался холодным и спокойным. — Для выполнения предстоящих задач я могу разговаривать с вами на 30% больше. Усиление общения между напарниками необходимо.
— Нет, — спустя долгое время отозвался Ли Юэбай. — Я никогда этого не имел в виду.
— Разве люди, говоря, что кто-то обладает определенной чертой, не имеют в виду, что ему стоит стать «нормальнее»? — Е Цин снова едва заметно улыбнулся.
— Я не из их числа, — Ли Юэбай махнул рукой в темноте. — Навязывать свою волю — не в моем стиле.
— …
— Одиночество — это часть тебя. Ты таким родился, или же пережил многое, чего не помнишь, а я не знаю, — сказал Ли Юэбай. — Если ты считаешь одиночество естественным состоянием, то в этом мире нет ничего, ради чего стоило бы от него отказываться. И как твой напарник, я не имею права требовать от тебя перемен.
— Спасибо.
— Для обычных людей в мире много интересного, но для тебя… — Ли Юэбай продолжил: — Скука есть скука. Вместо того чтобы притворяться, что тебе весело, лучше быть свободно и независимо одиноким.
Е Цин, кажется, снова улыбнулся.
— Мир интересен именно потому, что в нем есть такие особенные люди, как мы, — подытожил Ли Юэбай, сел и потрепал Е Цина по волосам. — Всё, пошли спать!
Уже во сне Ли Юэбай размышлял над своими словами, чувствуя, что высказался слишком категорично.
Е Цин как-то говорил, что в этом мире есть вещи, которые вызывают у него интерес, например, битва с Боссом, например…
Вспомнив, как Е Цин однажды сказал: «Твои будущие злоключения кажутся довольно забавными», Ли Юэбай покрылся холодным потом.
На самом деле, говоря об одиночестве, разве сам он не одинок? Каждый человек хоть раз в жизни чувствовал, что во всем мире остался только он один…
Ли Юэбай с детства привык быть «божеством» в глазах окружающих: красивый, умный, начитанный, с отличным характером — в него постоянно кто-то влюблялся, но сам он до сих пор оставался одиноким.
Одиноким — и ленивым.
Жизнь была слишком легкой: хорошие оценки без усилий, стабильная работа без лишнего напряжения… Ли Юэбай, выросший без родителей, тяготел к покою и стабильности, поэтому за свои двадцать с лишним лет редко шел на риск, довольствуясь ролью «учителя-красавчика» в восьмой школе. Он и не думал раскрывать свой потенциал.
Лишь после встречи с бандитами и принудительного вовлечения Системой в эти опасные миры он обнаружил в себе скрытую взрывную силу. Чем ближе он был к краю гибели, тем безумнее становились его прорывы и перевороты.
Это чувство было… в чем-то приятным?
Но страх никуда не делся. Он не мог быть таким же невозмутимым, как Е Цин, и перед лицом грядущих опасностей всегда испытывал страх.
Ну и пусть боится. Разве без страха интеллект выйдет на пик эффективности?
***
— Системное уведомление: сегодня важный день, будьте бдительны.
Сегодня Система была на удивление исполнительной, и Ли Юэбай получил предупреждение с самого утра.
— Сяо Е! — поспешно позвал Ли Юэбай. — Слушай!
— Слушаю, — Е Цин чистил зубы в ванной и спокойно махнул рукой.
О жизни прежнего владельца тела в прошлой жизни они знали лишь в общих чертах, а детали Система выдавала по настроению. Например, как именно Е Цин стал одержим спящим объектом и превратился в вампира — об этом Система раньше молчала.
Вскоре весь процесс, словно разворачивающийся свиток, предстал перед ними.
Примерно в это же время в прошлой жизни скончалась двоюродная бабушка Е Цина.
Е Цин с рождения отличался от других детей: холодный, ко всему безразличный, не любил играть или шуметь. Он родился в богатой семье, где родители постоянно плели интриги и считали деньги, не зная тепла, присущего обычным семьям. В борьбе за наследство в доме постоянно царила напряженная атмосфера. Поэтому у Е Цина не было понятия о домашнем уюте — за исключением этой бабушки.
Старушка была не такой, как остальные члены семьи, которые вечно насмехались над ней, называя «деревенщиной» и «глупой бабой». Она была оптимисткой, не любила интриг, не гналась за деньгами, жила в свое удовольствие и обожала детей. Она относилась ко всем одинаково и никогда не смотрела косо на Е Цина из-за его сложного характера.
Когда Е Цину было около семи лет, в семье случился скандал: мать заподозрила отца в связи с няней, уволила всех прислуг и лично искала замену. В эти месяцы за мальчиком некому было смотреть, и бабушка забрала его к себе.
Хотя Е Цин по-прежнему был молчалив и не проявлял особой привязанности, он знал: здесь всё иначе. Время, проведенное у бабушки, дарило ему покой и тепло, это было гораздо естественнее, чем жизнь с родителями.
Долгое время спустя, вспоминая детство, Е Цин видел перед глазами лишь балкон дома бабушки. Дневной свет пробивался сквозь вышитые шторы, ложась на деревянный пол. Бабушка, собрав седые волосы в пучок, напевала старые мотивы и, сидя в плетеном кресле, вышивала, то и дело что-то рассказывая внуку… Она никогда не заставляла его делать то, чего он не хотел.
Седьмой день рождения Е Цин тоже встретил у неё. Хотя ему было всего семь, он уже успел возненавидеть эти торты, свечи, вечеринки, шары и ленты…
http://bllate.org/book/19096/1875431
Готово:
