Как для людей болезнь наваливается как гора, так и для русалов дело обстояло не иначе.
Разве что у Бай Цзяня всё выглядело не так уж явно; когда Сы Юэ спустился вниз проведать его, тот как раз развернул газету, а рядом стояли чай и фрукты. Услышав шаги за спиной, он обернулся — увидел Сы Юэ, нахмурился:
«Тебе нужно отдыхать», — сказал Бай Цзянь.
Сы Юэ только что пережил превращение, тело у него наверняка было слабым — пусть внешне это и незаметно, но Бай Цзянь мог это почувствовать по дыханию, сердцебиению, температуре тела и даже по интонации голоса собеседника — они были избранниками друг друга.
Сы Юэ подошёл, сел рядом с ним:
«Я сейчас чувствую себя прекрасно».
Сы Юэ протянул руку, потрогал лоб Бай Цзяня:
«В книгах пишут, что у русалов температура выше тридцати двух градусов уже считается жаром. У тебя сколько?» Он выбрал специальность, связанную с русалами, отчасти из чистого упрямства, а отчасти потому, что его спас Бай Цзянь, — хотел разобраться в этом виде существ. Не думал, что это действительно пригодится.
Ли Жэнь ответил рядом:
«34,5».
Не сильный жар, но для русала это всё равно серьёзно.
У них в программе было мало занятий именно потому, что болезней у русалов немного — они обычно не болеют, а если уж заболеют, то непременно окажутся в больнице на несколько дней; в отличие от людей, у которых при лёгком недомогании можно просто попить таблетки и поправиться самому.
Ли Жэнь подключил Бай Цзяню капельницу; Сы Юэ стоял рядом, глядя, как капли одна за другой падают вниз, и вдруг сказал:
«Вы, исследователи, наверное, много всего умеете?»
Ли Жэнь теперь не решался смотреть прямо на Сы Юэ, как не решался смотреть прямо и на Бай Цзяня:
«Конечно, иначе как бы я стал исследователем?»
Бай Цзянь сжал запястье Сы Юэ, поднял взгляд:
«Отдохнёшь пару дней, а потом собираешься возвращаться в институт на занятия?»
Сы Юэ опустил голову:
«У меня же теперь такой запах... вы, русалы, настолько чувствительны...»
На лице Бай Цзяня читалась явная усталость; Ли Жэнь ответил за Сы Юэ:
«Вы формировались, опираясь на превращение через господина Бай Цзяня, поэтому ваш запах теперь очень похож на его запах. Что касается вашего беспокойства о том, что могут проявиться русальи черты — на всех людей, которые слишком долго и слишком тесно находятся рядом с русалом, это оказывает лёгкое влияние, просто оно временное».
Ли Жэнь говорил довольно завуалированно, но Сы Юэ его понял — взять хотя бы пример Чжэн Сюйюя и Инь Я: они не знали о методе «погружения», но из-за долгого физического контакта Чжэн Сюйюй мог подвергаться лёгкому влиянию Инь Я — иногда на каком-нибудь участке тела у него проступала одна-две чешуйки, или цвет глаз ненадолго становился таким же, как у партнёра, — и это считалось совершенно нормальным явлением.
Никому и в голову не пришло бы заподозрить, что Сы Юэ уже превращён в русала.
Чем сильнее русал, тем сильнее влияние на его партнёра. Как-то раз уже был случай, когда у одного человека, увлёкшегося близостью с русалом, зубы вдруг стали острыми — тогда все были в восторге, решив, что это и есть способ превратиться в русала и обрести долголетие.
Но после анализа крови выяснилось, что человеческие гены не претерпели никаких изменений, а у тех, у кого проявлялись подобные черты, после нескольких дней в институте острые зубы постепенно исчезали, возвращая их к прежнему виду.
Сы Юэ не мог всё время сидеть дома — впереди было целое небо и море, ему следовало выйти во внешний мир.
Сы Юэ взял со стола яблоко — довольно крупное — и в три укуса доел его без остатка, до самой сердцевины; вытирая руки, он нащупал на столе что-то твёрдое.
Холодное, влажное.
Взяв это в руку, Сы Юэ увидел — чешуйку, серебристую.
Из присутствующих ни у кого, кроме Бай Цзяня, не было серебристой чешуи.
Сы Юэ, держа чешуйку, перевёл взгляд с Бай Цзяня на Ли Жэня.
Ли Жэнь снял маску:
«Она сошла с руки господина Бай Цзяня. Не волнуйтесь, как только жар спадёт, всё пройдёт».
Сы Юэ видел, как чешуя сходит, только у Бай Лу — а это, как он знал, случается лишь с русалами при смерти.
Бай Цзянь легонько сжал щёку Сы Юэ:
«Со мной всё в порядке. Ты снова проголодался?»
Чешуя у Бай Цзяня сходила не только из-за жара, но и из-за того, что всё это время он отдавал всё необходимое для превращения Сы Юэ; теперь, когда тот вырос, самому Бай Цзяню предстоял недолгий период слабости — этого было не избежать.
Бай Цзянь уговорил Сы Юэ пойти на кухню и съесть ещё одну большую миску лапши.
Бай Лу напротив него, моргая, смотрел на него.
«Чего?» — Сы Юэ отложил палочки, спросил Бай Лу.
Бай Лу:
«Смотрю, какой ты красивый».
«…»
«Поменьше смотри мелодрамы».
«Ай».
—
Сы Юэ был всё же ещё молод — на следующий день, при повторном обследовании, все показатели в его организме полностью стабилизировались в норме, но на всякий случай ему всё же надели браслет для суточного мониторинга жизненных показателей — да ещё и на батарейках.
Глядя, как Ли Жэнь, весь взмокший, безуспешно ковыряется с батарейкой, Сы Юэ, подперев щёку, усмехнулся:
«У вас в институте что, нет оборудования посовременнее?»
«Что ты вообще понимаешь?» — машинально бросил Ли Жэнь.
Договорив, он вдруг понял, что тон вышел не совсем уместный, взглянул на Сы Юэ и, не заметив на его лице ничего необычного, с облегчением выдохнул — попадись такая фраза какому-нибудь более значительному русалу, тот мог бы счесть себя оскорблённым: кто-то вспыльчивый мог бы тут же дать пощёчину, а кто-то похуже — устроить мелкие пакости за спиной.
«Это импортное оборудование из-за рубежа, наш институт просто не стал тратить время на разработку собственного — с батарейками тоже неплохо, их ведь можно и снять».
Ну кто ж не знал, что батарейки можно снять...
Ли Жэнь надел браслет на руку Сы Юэ; на запястье то и дело проступало несколько белых чешуек. Дыхание у Ли Жэня на миг сбилось, он отвёл взгляд — белых русалов, кроме Сы Юэ, больше не было; он мог почувствовать в нём то самое неодолимое притяжение, о котором говорил Бай Цзянь.
Это было не сексуальное притяжение — это была прекрасная аура, перед которой не мог устоять никто, независимо от пола.
Это было вполне естественно, и у Ли Жэня было на этот счёт своё объяснение: разве у людей не бывает лиц, притягательных и для мужчин, и для женщин? Русалов оценивают не по красоте лица, а по красоте хвоста, и белый цвет — самый светлый из всех, так что Сы Юэ был поистине бесценной редкостью.
А вот то, о чём говорил Бай Цзянь — про какую-то русалью божественность, — Ли Жэнь на себе не испытывал, потому и не очень понимал.
Бай Цзянь на этот раз серьёзно проболел, температура держалась больше недели; Сы Юэ отправился в институт только после того, как Бай Цзянь поправился.
Бай Цзянь сам отвёз его в институт.
Сы Юэ держал в руках давно не открывавшийся рюкзак, чувствуя себя немного не в своей тарелке:
«Не хочу идти на занятия».
«Почему?»
«Программа слишком простая. Я и так самостоятельно прошёл материал уже на уровне третьего курса, ходить с ними на лекции — только время терять». Заниматься с Бай Цзянем было в десять раз эффективнее, чем на лекциях в институте — не потому, что преподаватели плохо учат, а потому что у преподавателя есть собственное расписание, ему нужно уделять внимание всем студентам сразу, да и медицинских дисциплин по русалам не так уж много.
Бай Цзянь ехал не быстро; он покосился на Сы Юэ, спокойно излагающего причины своего нежелания учиться:
«Я не могу устроить так, чтобы институт просто выдал тебе диплом без учёбы».
Сы Юэ вовсе не собирался пользоваться никакими привилегиями, он кивнул:
«Я понимаю. Постараюсь пораньше набрать все зачётные баллы и сразу поступить в магистратуру без экзаменов».
Бай Цзянь усмехнулся:
«Сказал — и сразу поступишь без экзаменов?»
«Угу».
Бай Цзянь, рассеянно постукивая пальцами по рулю, неспешно произнёс:
«Тогда сделаем так: я договорюсь с институтом, чтобы ты учился дома, но при этом участвовал во всех университетских соревнованиях и экзаменах — критерии остаются теми же, все требования такие же, как у обычных студентов».
Сы Юэ тут же согласился:
«Хорошо».
Когда Чэн Цзюэ узнал, что Сы Юэ больше не будет ходить на занятия, он тут же взволнованно позвонил ему по видеосвязи.
[Вот это здорово!]
Сы Юэ смотрел, как дядюшка Чэнь вытаскивает из кабинета стопки профильных учебников, и, обернувшись, ответил Чэн Цзюэ:
«Не то чтобы совсем здорово — я подал заявку на стажировку в институте. Спрашивал куратора, он сказал, что печать института тоже засчитывается как текущая успеваемость, справка о стажировке тоже идёт в зачёт — то есть мне придётся одновременно стажироваться и учиться самостоятельно».
Лицо Чэн Цзюэ тут же вытянулось:
«Ай, значит, даже с деньгами не всё можно себе позволить».
«…» Сы Юэ ткнул пальцем в экран. «Разумеется, нельзя».
«Кстати о институтах — знаешь что, тот третий институт, где мы раньше проходили практику, — его больше нет!!!» — на лице Чэн Цзюэ отразился испуг. — «Буквально недавно я проснулся и увидел объявление от университета — меня даже вызвали, взяли кровь на анализ, провели медосмотр, запретили ходить на занятия. Я до сих пор дома сижу, куратор сказал, что мне ещё месяц придётся быть под наблюдением, нельзя выходить из дома». Чэн Цзюэ поднял руку — на запястье у него был монитор, только не университетский, а от органов государственного надзора: стоит ему выйти за порог дома, как сразу сработает тревога.
«Твою мать», — Сы Юэ примерно догадывался о причине: всех, кто когда-либо был связан с третьим институтом, наверняка проверяли; раз уж Чэн Цзюэ когда-то там стажировался, его тоже не обошли стороной. — «Наверное, нарушили какие-то правила». Сы Юэ прекрасно понимал, что настоящую причину нельзя рассказывать никому.
«И не только третий институт — помнишь профессора Фаньси? Он уволился, больше не преподаёт в медицинском институте. Его родные говорят, что у него плохое здоровье, отправили его на отдых в зарубежный санаторий». Чэн Цзюэ очень восхищался Фаньси и переживал за его состояние.
Фаньси... Сы Юэ знал одно: этот человек был верным слугой прародителя и покончил с собой, доказывая свою преданность.
Но чтобы не вызывать лишней паники, а также потому, что Фаньси действительно за эти годы немало сделал и для людей, и для русалов, находились те, кто был готов сохранить для него достойный уход из жизни, не разглашая правды.
«Да, тоже переживаю за него», — поддакнул Сы Юэ.
«Вот именно, вот именно», — Чэн Цзюэ яростно закивал, обрадовавшись, что наконец нашёл, кому излить душу, но тут же перескочил на другую тему. — «Деточка, а куда ты собираешься на стажировку?»
«В седьмой институт? Или в пятый-шестой?»
«Шестой сейчас как раз исследует кукурузу, вывели какой-то розовый сорт для декоративных клумб — есть не годится, умора просто».
Сы Юэ ответил:
«В институт Бай Цзяня».
Смех Чэн Цзюэ мгновенно оборвался; он решил, что ослышался:
«Куда?»
«В институт Бай Цзяня», — повторил Сы Юэ.
Спустя мгновение Чэн Цзюэ придвинулся к камере и звонко чмокнул её:
«Замолви за меня словечко, а? Пусть меня тоже на стажировку возьмут в институт господина Бай Цзяня — говорят, у них стажёрам ещё и зарплату платят, в других институтах такого нет, там ещё и самим приходится по тридцать тысяч в год институту доплачивать».
Сы Юэ уже собирался кивнуть, но остановился:
«Я потом у него спрошу».
В знак благодарности Чэн Цзюэ пообещал завтра же прислать ему через доставку маринованные морепродукты, приготовленные его мамой, — острые и кислые. Сы Юэ с деланой невозмутимостью кивнул, хотя на самом деле чешуя за ушами у него уже проступала от предвкушения.
Студенту-медику никак не обойтись без практики — иначе не выпуститься. К тому же Сы Юэ всё равно рано или поздно предстояло работать в институте, так что разница невелика; хоть формально это была стажировка, но если он успешно её пройдёт, дальше сможет одновременно учиться в магистратуре и работать.
Бай Цзянь ни разу не спросил его, почему он не хочет, как другие, пойти работать в компанию, заняться бизнесом, или путешествовать, развлекаться, жить в своё удовольствие, тратя деньги без счёта, — Бай Цзянь мог бы обеспечить ему любую такую жизнь, какую бы Сы Юэ ни пожелал.
Сы Юэ тоже никогда не заговаривал о подобных предположениях — он никогда не представлял себя чьей-то декоративной пташкой, чьей-то птичкой в клетке; на чужой счёт пожить, конечно, можно, но у человека должно быть достоинство — есть что-то умеренно, а не переедать до вреда для желудка.
Ему нравилась насыщенная, разнообразная жизнь.
—
Накануне того дня, когда Сы Юэ должен был явиться в институт, Чжоу Янъян заранее устроил ему из своей изолированной палаты бурную встречу.
«Давай уже скорее, я тут со скуки чуть не умер».
Сы Юэ, листая пришедшие ему письма, неспешно ответил:
«Ты в корпусе Б, а моё подразделение — в корпусе В, под началом Ли Жэня, не в одной группе с тобой».
«…»
«А по блату никак нельзя?»
«Сяо Ань — человек, Ли Жэнь — русал, к тому же Ли Жэнь участвовал в процессе превращения, так что с ним мне безопаснее», — Сы Юэ, покусывая вилку. — «Ладно, как будет время, зайду тебя проведать. У тебя не так уж много забот по сравнению с тем, кто вот-вот умрёт».
Тем, кто вот-вот умрёт, был Цзян Шии.
Его жизнь уже давно шла на обратный отсчёт.
Бай Лу казалось, что у Сы Юэ теперь настроение меняется куда стремительнее прежнего — то смеётся, то вдруг мрачнеет, довольно жутковато.
Он сгрёб креветки из своей тарелки и переложил Сы Юэ:
«На, ешь, не злись».
Сы Юэ вовсе не злился — ему было просто жаль Цзян Шии.
За ушами у Сы Юэ проступило несколько белых чешуек; хотя ген внутри него стабилизировался и не грозил ничем опасным для жизни, чешуя и прочие подобные проявления были почти полностью неподконтрольны Сы Юэ — и дело было не в самом превращении, а в том, что все молодые русалы такие: сами не могут с собой совладать, всецело подчиняясь эмоциям и собственной природе.
Сы Юэ уже привык к этому; он отправил в рот креветку, Бай Лу подложил ему ещё одну, Сы Юэ съел, Бай Лу снова подложил — тот, похоже, находил в этом кормлении Сы Юэ какое-то странное удовольствие.
Бай Цзянь отложил нож и вилку, взглянул на обоих, и наконец остановил взгляд на Сы Юэ:
«Юэ, ты у нас щенок, что ли?»
«…»
Сы Юэ посмотрел на Бай Лу, тот от испуга икнул.
Тётушка Линь налила Сы Юэ и Бай Лу сока и тихо сказала:
«Днём звонил молодой господин Юанье, сказал, что вечером вернётся домой и заберёт молодого господина Бай Лу к себе жить».
Не успел Бай Цзянь ничего сказать, как Бай Лу тут же выкрикнул:
«Я не поеду!»
Сы Юэ посмотрел на тётушку Линь:
«Почему?»
Тётушка Линь уже открыла рот, чтобы ответить, но тут во двор въехала чёрная машина представительского класса, и свет фар, довольно яркий, ударил в окна столовой.
Бай Юанье приехал вместе со своим менеджером — тот остался в машине. Хотя вечер был не особо жарким, Бай Юанье вышел в одной белой футболке, в бейсболке, переобулся у входа и, пройдя по коридору в столовую, снял кепку:
«Брат», — обратился он к Бай Цзяню.
Затем он перевёл взгляд на следующего, с кем следовало поздороваться, — и встретился глазами с Сы Юэ; горло у него будто перехватило, ощущение это было неописуемым — точно таким же, как при первой встрече с Бай Цзянем. Если бы кто-то из посторонних тоже видел Бай Цзяня, не научившегося скрывать свою ауру, он бы наверняка понял: то, что происходит сейчас с Сы Юэ, — далеко не просто «лёгкое влияние».
Он был Бай Цзянем, а Бай Цзянь был им.
Слово «невестка» так и не смогло сорваться с его губ.
Помолчав в замешательстве несколько секунд, он перевёл взгляд на Бай Лу:
«Прости».
Бай Лу не понимал, за что Бай Юанье извиняется.
Бай Цзянь, держа на коленях раскрытую книгу, не поднимая глаз, мягко произнёс:
«Бай Лу и правда лучше пожить у тебя. Сейчас он может покидать воду, вы с ним близки, у тебя во второй половине года нет плотного графика — сможешь больше времени проводить с ним».
Бай Юанье, с покрасневшими глазами, кивнул. Все присутствующие прекрасно понимали: дни Бай Лу сочтены — возможно, несколько месяцев, возможно, год-два; ему нужно было прожить оставшееся, ограниченное и неопределённое время так, будто это целая жизнь.
Бай Лу ничего не понимал.
Пока Бай Юанье не потащил его за руку прочь — тогда он вцепился в Сы Юэ:
«Я не пойду».
Бай Юанье, встретив спокойный взгляд Сы Юэ, чуть было не отпустил Бай Лу. В следующий миг Сы Юэ похлопал того по голове:
«Летом я за тобой приеду, вместе покатаемся на сёрфе, идёт?»
Бай Лу тут же закивал:
«Да!»
Но он всё равно с надеждой посмотрел на Бай Цзяня — пусть обычно он и не был особенно близок с братом (Бай Цзянь был слишком умён, слишком одарён, а сам он был этакой "низиной" по уму и физическим данным в семье, зато "возвышенностью" по аппетиту — никто не станет любить обжору, умеющего только есть), он всё же никогда не держал на брата обиды.
Бай Цзянь отложил книгу, наклонился, погладил Бай Лу по макушке:
«Ты же раньше хотел объехать весь мир? У Сяо Е как раз есть время, я договорился с ним — он свозит тебя развеяться».
Сы Юэ отпил сока, глядя на Бай Цзяня; на самом деле... хотя русалы почти не питают чувств к тем, кто не является их избранником, они всё же прекрасно понимают, кто важен, а кто нет — прожив столько лет под одной крышей, Бай Цзянь не мог совсем не испытывать чувств к Бай Лу.
Но до встречи с Сы Юэ он прожил такую долгую бессмертную жизнь, что ему действительно приходилось держать свои чувства под контролем — слишком многих он любил, и когда они один за другим покидали этот мир, даже Бай Цзянь мог бы этого не выдержать.
Раз, два — можно ещё стерпеть без потрясений, но сто раз, тысячу раз, сотню людей, тысячу людей — обычный человек, потеряв родителей один раз, чувствует, будто рухнуло небо, а Бай Цзяню предстояло терять друзей и близких сердцу тысячи и тысячи раз.
Небеса, даруя одно, непременно чего-то лишают взамен.
Долголетие русалов может быть удачей для бессердечных, но для чувствительного русала это становится тяжелейшей пыткой — ведь в мире, где сосуществуют два вида, русал не может общаться только с русалами: у них появляются близкие друзья-люди, а жизнь человека по сравнению с их собственной так коротка, а тело так хрупко.
Ежегодный уровень суицидов среди русалов превышает человеческий более чем втрое.
Бай Лу уехал вслед за Бай Юанье, так и не узнав, что дядюшка Чэнь уже давно собрал его вещи — включая любимые лакомства — и вложил в чемодан немало записок с напоминаниями обо всём важном.
Несколько помощников спустились забрать вещи Бай Лу, тот и сам принялся помогать нести их, попутно бросив дядюшке Чэню:
«Как начнутся каникулы — я вернусь». Он полагал, что это будет как у Сы Юэ — с девяти до пяти, суббота-воскресенье выходные.
Дядюшка Чэнь, в строгом костюме, стоял у входа в главную комнату, глядя, как Бай Лу машет ему рукой из машины, прощаясь; он, как обычно, тепло улыбнулся, только улыбка вышла чуть скованной — блеск в глазах скрыли линзы очков.
Машина представительского класса подъехала — и так же быстро уехала; Сы Юэ ещё долго не мог прийти в себя, на душе была смутная тоска.
Бай Цзянь кашлянул, дав понять, что нужно продолжать есть, и неспешно произнёс:
«Это решение мы приняли вместе — я, Сяо Е и дядюшка Чэнь. Малышу Лу нужна своя жизнь».
Он прожил в этом поместье больше тридцати лет, вырос здесь с детства, почти никогда не покидая его пределов; но такая жизнь никогда не была тем, чего он хотел на самом деле, — и потому в оставшееся время он покинул эти стены, чтобы стать морской птицей, белым голубем.
Сы Юэ кивнул:
«Я понимаю».
Сы Юэ большими глотками отправлял в рот креветки; увидев, что дядюшка Чэнь с покрасневшими глазами вошёл в комнату, он сказал ему:
«Идите отдохните».
Дядюшка Чэнь будто и не услышал его.
Сы Юэ взглянул на Бай Цзяня.
Бай Цзянь сидел напротив, неспешно проговорил:
«Я спрашивал у Чэнь Цяня, не хочет ли он уехать вместе с Бай Лу, но он отказался — сказал, что его дом здесь, никуда он не поедет».
Сы Юэ тоже мог это понять.
Его бабушка была такой же — где дом, там и корни; у большинства пожилых людей есть эта тяга — вернуться на землю предков, откуда родом.
Бай Цзянь посмотрел на задумавшегося Сы Юэ, подумал немного, взял с соседнего шкафчика какой-то отчёт и подвинул его к Сы Юэ:
«Это твои вчерашние результаты обследования, Ли Жэнь прислал их сегодня днём. Согласно этим данным, завтра или послезавтра у тебя может начаться брачный период — ложный».
Услышав слова «брачный период», Сы Юэ едва не поперхнулся соком, закашлявшись так сильно, что за ушами у него проступила чешуя.
«Что такое “ложный брачный период”?» — спросил Сы Юэ.
Взгляд Бай Цзяня на миг задержался на порозовевших губах Сы Юэ, и он мягко, спокойно принялся объяснять:
«Дело вот в чём: у маленьких русалов в твоём возрасте гормональный фон нестабилен, то повышается, то падает, к тому же они гораздо сильнее подвержены влиянию внешней среды. Если есть избранник, то с определённой вероятностью можно оказаться под его влиянием».
«Если брачный период возникает не сам по себе, а под влиянием различных внешних факторов, его называют ложным брачным периодом».
Сы Юэ немного растерялся:
«Почему у меня он ложный? Разве не потому, что я молод?»
Бай Цзянь приподнял бровь:
«Ты и правда молод — именно поэтому ты и оказался под моим влиянием. В чём проблема?»
«Проблема огромная», — Сы Юэ листал непонятный ему отчёт, сплошь испещрённый мелкими цифрами; учиться ему предстояло ещё долго. — «Если начнётся ложный брачный период — что будет?»
Не так давно Чжоу Вэньсяо своим появлением спровоцировал у него настоящий, самопроизвольный брачный период — то ощущение, будто тебя поджаривают на медленном огне, отчаянная нужда в утешении избранника, потеря рассудка — Сы Юэ не хотел пережить это снова. Это было слишком мучительно.
К тому же Бай Цзянь был вовсе не таким уж безобидным человеком — в его-то возрасте давно уже никаких брачных периодов не бывает; если самому Сы Юэ предстояло это пережить, неизвестно ещё, как тот воспользуется ситуацией.
Сы Юэ внимательно всматривался в выражение лица Бай Цзяня — пусть оно и оставалось мягким, по-прежнему снисходительным, изящным, безмятежным и спокойным, как всегда, — но, возможно, из-за того, что теперь они были взаимозависимы, а гены в их телах происходили из одного источника,
он мог различить в этом взгляде ту самую русалью порочность, тёмную сторону, собственнический азарт по отношению к избраннику, ту самую расслабленную удовлетворённость хищника, спокойно ждущего, когда добыча сама попадёт в его сети.
http://bllate.org/book/19027/2061065
Готово:
