Сы Юэ поднял руку и осторожно потянулся пальцами за ухо Бай Цзяня — коснувшись чешуи, он ощутил влажный холод, будто прикоснулся к лезвию ножа; эта прохладная влага мгновенно разлилась по всему телу через кончики пальцев.
Бай Цзянь сейчас был не таким, как обычно, — с ним нужно было обращаться осторожно.
Лучше всего было бы спать в разных комнатах — только так можно было хоть немного гарантировать личную безопасность.
Но у Сы Юэ не хватало духу это предложить.
Ему всё время казалось, что нынешний Бай Цзянь и обычный Бай Цзянь — не совсем один и тот же человек; точнее говоря, это был всё же он, но не полностью — после генетического отката проявлялась в основном обратная сторона его характера, та сторона, которую он не хотел показывать другим, всегда скрывал и подавлял.
Бай Цзянь обнимал Сы Юэ какое-то время; тот позволял себя обнимать, глядя, как медленно садится солнце, — на горизонте оставалась лишь тонкая, призрачная полоска света.
А луна, уже почти достигшая полноты, незаметно взошла с другой стороны неба ещё днём.
Дядюшка Чэнь вошёл через заднюю дверь с несколькими веточками пионов в руках.
Увидев эту картину, он на мгновение застыл, и не успел он ничего сообразить, как русал, до этого совершенно неподвижный, потревоженный, поднял голову — тёмный, мрачный взгляд с недовольством устремился на дядюшку Чэня.
Тот мгновенно почувствовал себя так, будто его схватил свирепый зверь.
В горле у него всё сжалось.
Взгляд вовремя перекрыло что-то белое.
Сы Юэ прижал голову Бай Цзяня к себе, обернувшись, тихо сказал дядюшке Чэню: «Идите пока к себе».
Дядюшка Чэнь слегка нахмурился, в глазах его читалась скрытая тревога: «Берегите себя».
Когда Бай Цзянь снова поднял голову, дядюшка Чэнь уже скрылся за дверью, ведущей из столовой в гостиную; на тумбочке рядом остались те самые розово-белые пионы, которые он оставил.
Чешуя за ухом Бай Цзяня медленно исчезла лишь спустя полчаса; с того момента, как он мягко притянул Сы Юэ сесть рядом с собой, тот уже понял: Бай Цзянь пришёл в норму.
Сы Юэ вздохнул с облегчением, откинулся на спинку дивана: «Ты хоть помнишь, кто я?»
Мягкий взгляд Бай Цзяня под лунным светом казался ещё нежнее; свет в главном доме до этого не включали, и сейчас тоже никто не спешил его зажигать — время как раз приходилось на тот сумеречный переходный момент между днём и ночью.
Он наклонился и включил торшер рядом с диваном.
Свет лампы мгновенно осветил всё вокруг, отчего лицо Сы Юэ в этот момент казалось мертвенно-бледным.
«Напугал тебя?» Бай Цзянь слегка нахмурился.
«Со мной всё нормально, а вот дядюшку Чэня ты напугал». Сы Юэ говорил честно — если не считать тех первых нескольких минут, когда его сердце забилось быстрее, дальше он быстро успокоился: Бай Цзянь не причинит ему вреда, а осознав это, Сы Юэ мог невозмутимо принимать его любым, каким бы тот ни становился.
После генетического отката удерживать в себе человеческую часть рассудка было крайне трудно — иначе сам откат не имел бы никакого смысла. Бай Цзянь тоже не мог противостоять законам природы: во время отката его рассудок держался на волоске, почти на исходе, а звериная жестокость и свирепость, скрытая в самых глубинах его генов, готова была вырваться наружу в любой момент; его собственнический инстинкт по отношению к избраннику тоже проявлялся отчётливо — он даже не позволял дядюшке Чэню приближаться.
«Завтра днём я попрошу водителя отвезти тебя в другое место, а на следующий день после завтрашней ночи заберу тебя обратно», — Бай Цзянь разгладил складки на одежде Сы Юэ, произнося это мягким тоном. — «Если ты останешься дома, я всё время буду пытаться тебя найти».
Идя по запаху Сы Юэ, стоило тому оказаться где-то на территории поместья Бай, он безошибочно находил его — где бы Сы Юэ ни прятался, даже в самой незаметной мансарде.
«Обычно всё в порядке, но сейчас ты и без того ослаблен, легко поддаёшься моему влиянию — находиться рядом со мной не принесёт тебе ничего хорошего».
Бай Цзянь продумывал всё до мелочей ради Сы Юэ.
«А ты сам?» Сы Юэ на мгновение замер. — «Без меня справишься?»
Вид у него был подозрительный, точно у капризного, гордого кота.
«Справлюсь», — с улыбкой ответил Бай Цзянь. — «Раньше ведь всегда так и было».
«Целых сто с лишним лет — всегда так и было?» Как именно всё это происходило, Сы Юэ, если честно, тоже не совсем представлял — в прошлое полнолуние он уже видел целый стол щупалец осьминога, и это уже само по себе производило сильное зрительное впечатление; не только зрительное — в ту ночь буквально все органы чувств были потрясены до предела.
Бай Цзянь приподнял бровь: «Что за выражение лица у Юэ?»
Сы Юэ потрогал своё лицо.
«Ты меня жалеешь?»
Сы Юэ возразил: «Не жалею. Просто мне кажется, что тебе довольно тяжело приходится».
«...»
В главном доме внезапно вспыхнул основной свет — Сы Юэ невольно зажмурился от резкого света, обернулся и увидел в дверях тёмный силуэт.
Тень шагнула внутрь, вышла на свет, и, когда глаза Сы Юэ привыкли к яркости, он разглядел вошедшего — это был Бай Лу.
«Почему вы свет не включили?» Бай Лу держал в руках несколько бумажных пакетов из плотной крафтовой бумаги. — «Второго брата внезапно вызвал агент, он не смог поужинать со мной — купил мне вкусного и отправил домой одного».
Бай Лу совершенно не думал о том, что мешает Сы Юэ и Бай Цзяню, — он подошёл и сел вплотную к Сы Юэ. «Так устал».
Бай Цзянь поднялся: «У меня ещё есть работа. Юэ, ложись спать пораньше».
Сы Юэ кивнул.
Бай Лу, глядя вслед удаляющемуся Бай Цзяню, прижал руку к груди: «У брата что-то не так было только что?» У русалов очень чуткое обоняние к запахам — это не то, что может уловить человеческое обоняние, тем более это не тот запах, который можно описать словами в общепринятом смысле. Различить его могут только представители одного и того же вида.
«Меня как будто придавило чем-то — пойду сяду напротив». Бай Лу тут же перепрыгнул на диван напротив, лицо его прояснилось. — «Юэ, я тобой прямо восхищаюсь — ты совсем не боишься моего брата».
«Вот, держи, маленький тортик». Бай Лу достал из кармана кусочек торта-миллефей.
Сы Юэ не особо любил сладкое, а теперь тем более.
Даже с добавлением фруктов и муки не удавалось перебить молочный привкус, к тому же тесто было слишком сухим; но Сы Юэ было неудобно прямо отказать Бай Лу — тот был слишком уж горячо настроен, и он взял торт, отрезал вилкой маленький кусочек и отправил в рот — не смог проглотить его даже после нескольких минут болтовни Бай Лу.
«Второй брат так занят — обещал поужинать со мной, а потом один звонок его увёл. Юэ, тебе не кажется, что у него слишком уж сильно развито чувство карьеры?»
«Юэ, я заметил, что ты стал ещё симпатичнее с тех пор, как приехал сюда, — как так вышло?»
«Юэ, у тебя уже вырос хвост? Наверное, очень больно?»
«А правда, что он белый? Такого же цвета, как и та чешуя на твоей шее в прошлый раз?»
Бай Лу не мог остановиться с вопросами — у него их было ровно миллион.
Сы Юэ наклонился и выплюнул уже растаявший во рту крем в мусорное ведро, вытер рот салфеткой: «Почему у тебя столько вопросов?»
«Просто любопытно». Бай Лу ел торт без вилки, прямо руками, и половина лица у него была измазана кремом и крошками. — «Юэ, тебе очень тяжело было в последнее время в процессе превращения?»
Сы Юэ отпил воды, смывая назойливый молочный привкус, поднимающийся до самой макушки, и неспешно ответил: «Да вроде нормально». В любом случае, как только боль проходила, он тут же о ней забывал.
«А когда чешуя растёт, больно?»
«Нет».
«А в каком месте чешуя начала расти в самый первый раз?»
«За ухом».
«А кроме гена моего брата, есть ещё какие-то способы, которые помогают? Ну там, лекарства какие-нибудь...»
Сы Юэ вспомнил ту самую пробирку с геном прародителя, которую показывал ему Бай Цзянь, — но, наверное, об этом лучше было никому не рассказывать, поэтому он опустил взгляд на тарелку с фруктами на журнальном столике: «Больше ничего нет, всё дело только в Бай Цзяне».
«А...» Бай Лу облизнул крем с уголков губ, на лице у него появилось задумчивое выражение.
Теперь настала очередь Сы Юэ расспрашивать Бай Лу.
«Как это у вас с Чжоу Вэньсяо отношения так наладились?»
«Что значит "наладились"? У нас с ним всегда были хорошие отношения — он же меня лечит, конечно, хорошие». Бай Лу устроился поудобнее на диване, отправляя в рот большие куски торта. — «М-м, как сладко, как вкусно».
Сы Юэ, глядя, как тот бешено уплетает торт, нахмурился: «Слишком много сладкого вредно для здоровья, знай меру».
«Так я же вечно голодный! Папочка Чжоу сказал, что нельзя ограничивать мой рацион, нужно хорошо питаться, чтобы быстрее выздороветь». Он заявил это с полной уверенностью, ещё и сославшись на самого Чжоу Вэньсяо.
Но говорил Бай Лу довольно невнятно, так что Сы Юэ переспросил с недоумением: «Кто такой "папочка Чжоу"?»
«Это же папочка Чжоу — декан Чжоу Вэньсяо».
«Ты его теперь ещё и папочкой называешь?»
«Так он же меня лечит».
«Логика у тебя странная».
«По-моему, вполне нормальная логика».
Сы Юэ отпил воды, устыдившись, что вообще вступил в спор о логике с Бай Лу.
«Ладно, если почувствуешь что-то неладное — сразу скажи мне или дядюшке Чэню». Сы Юэ сбросил тапочки, откинулся на спинку дивана; он хотел было сказать, что можно и Бай Цзяню сказать, но, поглядев на того, понял — вряд ли тот станет утруждать себя заботой о Бай Лу, русалы все таковы.
«Хорошо-о». Бай Лу сосредоточенно доедал торт.
—
Небо постепенно темнело, луна высоко висела в вышине.
В особняке семьи Цзян.
Вэнь Хэ, проводив всех гостей, пришедших выразить соболезнования, вместе с близкой подругой Мэн Ланьчжи отдыхала в гостиной; домработницы и дворецкий приводили в порядок вещи и список гостей, посетивших церемонию.
Мэн Ланьчжи сняла с груди белую хризантему и потянула Вэнь Хэ наверх, в главную спальню на втором этаже.
Руки её дрожали; она включила телевизор в спальне и открыла запись видео, чтобы показать Вэнь Хэ.
Та поначалу была озадачена внезапным поступком Мэн Ланьчжи, но, увидев видео на экране, замерла.
Это была запись с камеры наблюдения в холле особняка Цзян.
Изображение было настолько чётким, что можно было разглядеть даже поры на лице, — из-за этого удар по Мэн Ланьчжи оказался куда сильнее.
Собственный сын убил собственного мужа, а теперь этот же сын пропал без вести; ещё более жуткое зрелище представляла собой серовато-белая чешуя, медленно покрывшая всё лицо парня.
«Это же... Сяо И?» — Вэнь Хэ наконец обрела голос, тон её был неуверенным.
«Я несколько дней размышляла, но всё же решила рассказать тебе — не тебе, так кому же ещё, Хэ, скажи, что мне делать? Может, мне позвать Сяо И домой? Он вообще вернётся?» Мэн Ланьчжи не спрашивала, стоит ли вызывать полицию, потому что это было немыслимо — и она, и Вэнь Хэ прекрасно понимали: она не станет вызывать полицию против собственного сына.
«Хэ, что мне делать? Это же Сяо И. Я не знаю, чем он сейчас занимается, он со мной не связывался, на работу не выходит; я не могу дозвониться до Янъяна, а Сюйюй отвечает как-то уклончиво — спроси, пожалуйста, у Юэ, знает ли он, где сейчас Сяо И?»
Всего меньше чем за неделю глаза этой известной в Цинбэе светской дамы впали, на висках появилась редкая седина, изнурённое лицо делало её старше своих лет больше чем на десять.
Когда Сы Юэ ответил на звонок Вэнь Хэ, он уже собирался ложиться спать.
Вэнь Хэ видела, как у Сы Юэ выросла чешуя на шее, и, хотя эта чешуя выглядела намного эстетичнее того, что покрывало лицо Сяо И, суть оставалась той же — это была чешуя, которая должна появляться у русалов.
Вэнь Хэ стояла в коридоре, прижав телефон к уху, и тихо спросила: «Юэ, ты что-то скрываешь от мамы?»
Сы Юэ вздохнул о том, насколько умна его мать, — спроси она прямо, где находится Цзян Шии, он бы и правда не смог толком ответить, но Вэнь Хэ прекрасно это понимала, поэтому сразу же спросила напрямую, скрывает ли он от неё что-то.
Сы Юэ был ребёнком, который внешне казался бунтарём, а на деле обладал мягким, добрым сердцем; она была уверена, что Сы Юэ её не обманет.
«Я думал, тётушка Мэн ничего тебе не расскажет». Звонок пришёл с некоторым опозданием — Сы Юэ ожидал, что получит его в тот же день, когда Вэнь Хэ уехала из дома Бай, но пришло это на несколько дней позже, чем предполагалось, — видимо, Мэн Ланьчжи рассказала Вэнь Хэ только после похорон.
«Я не могу вам всё рассказать», — Сы Юэ взлохматил себе волосы. — «Просто считайте, что Цзян Шии умер, не нужно расспрашивать подробнее. И тётушке Мэн так же скажите».
Вина, конечно, была не на Сы Юэ, но всё случившееся началось именно из-за него.
Мэн Ланьчжи, будучи матерью Цзян Шии, не могла совсем не винить в этом Сы Юэ.
Тем более, сообщать ли всё Мэн Ланьчжи или нет, тоже нужно было спрашивать мнение самого Цзян Шии.
Вэнь Хэ не стала больше расспрашивать, поинтересовалась, как у Сы Юэ дела в целом, и, получив вполне обнадёживающий ответ, повесила трубку; Сы Юэ вздохнул с облегчением — врать он не умел, тем более врать самой Вэнь Хэ, так что лучше уж сразу честно сказать ей, что не может открыть настоящую причину, а как объяснять всё Мэн Ланьчжи — это уже была забота самой Вэнь Хэ.
Мэн Ланьчжи после окончания университета каждые пару лет вступала в новый этап семейной жизни вместе с Цзян Цзинем — она была любящей матерью, он строгим отцом, но требования к Цзян Шии у обоих были одинаково суровы, просто роли распределялись по-разному. В детстве Цзян Шии ещё тянулся к доброй матери Мэн Ланьчжи, но, поняв позже, что это лишь спектакль, разыгранный вместе со строгим отцом, постепенно замкнулся в себе, и общение с ней и с Цзян Цзинем становилось всё реже и реже.
Повесив трубку, Сы Юэ ещё долго смотрел в потолок, и вскоре его сморил сон.
Он обнял одеяло, покрутился на кровати несколько раз, но так и не смог найти удобное положение.
В полудрёме ему приснился сон.
Ему снилось, будто его обвил огромный чёрный русалий хвост, сжимая талию и ноги, — мощь этого хвоста была неподвластна никакой человеческой силе; покрывающая хвост чешуя царапала ноги, точно лезвия, причиняя острую боль, а сам хвост, сжимаясь дюйм за дюймом, будто собирался полностью перерезать ему ноги, — это было скорее не похоже на объятие хвоста, а на то, как удав в джунглях обвивает свою жертву.
Даже во сне ему казалось, что он вот-вот задохнётся, и Сы Юэ резко открыл глаза.
Перед глазами была темнота, за окном лунный свет казался холодным, точно иней.
Тёмный силуэт, стоящий у кровати, напугал Сы Юэ — вся его сонливость мгновенно улетучилась.
Разглядев наконец очертания лица тени, его бешено колотящееся сердце постепенно успокоилось; он раскинул руки в стороны: «Уже освободился?»
Бай Цзянь опустился коленями на кровать, от него исходила почти давящая аура.
Он лёг рядом с Сы Юэ и совершенно естественным движением притянул его в объятия: «Я думал, ты уже спишь».
«Почему проснулся?»
Сы Юэ ещё не пришёл в себя после кошмара: «Мне приснилось, что ты меня душишь до смерти, вот и проснулся от испуга».
Бай Цзянь усмехнулся: «Это же был сон». В реальности Бай Цзянь никогда бы так не поступил.
Сы Юэ протянул руку под одеяло и положил её на бедренную кость Бай Цзяня, слегка сжав пальцами: «Кстати, а хвост русала правда может задушить человека насмерть?»
«Задушить?»
«Ну да, как змея обвивает».
«Довольно сложно», — тон Бай Цзяня был мягким и терпеливым, пальцы его бессознательно поглаживали красиво выступающую лопатку Сы Юэ. — «Русалы и люди, по сути, довольно похожие виды — преимущество у русалов только в воде, а длины хвоста недостаточно, чтобы полностью обвить человека, — раз длины не хватает, значит, и сила недостаточна».
«А задавить насмерть?»
Пальцы Бай Цзяня были холодными, отчего Сы Юэ невольно вздрогнул.
«Раз уж дело происходит в воде, зачем такие сложности — достаточно просто утащить вглубь, кислород рано или поздно закончится». Голос Бай Цзяня звучал неторопливо, с едва уловимой ноткой усмешки, и Сы Юэ невольно вспомнил тех богатых наследников, о которых уже слышал прежде: у людей нет способности дышать под водой, как у русалов, — достаточно просто затащить человека в воду, никаких особых приёмов не требуется, и смерть наступит со стопроцентной вероятностью.
Сы Юэ уткнулся лицом в шею Бай Цзяня: «Спать хочу». Тема разговора была не самой приятной, вызывая у Сы Юэ неприятное ощущение, будто он сам — та самая рыба на разделочной доске.
Пальцы русала коснулись подбородка Сы Юэ — знакомое холодное, влажное ощущение накрыло его.
Тело Сы Юэ невольно вздрогнуло.
Вот теперь и правда получалось, что нож в руках у Бай Цзяня, а он сам — рыба на разделочной доске.
«А...» Сы Юэ сам приоткрыл рот.
«...»
Долго не дождавшись ответа, Сы Юэ с любопытством открыл глаза; под сплошным белым лунным светом первым, что он увидел, оказалось не изящное, мягкое лицо Бай Цзяня, а поднявшийся торчком чёрный плавник за его ухом — лунный свет очерчивал его край холодным белым сиянием.
!
Сы Юэ инстинктивно оттолкнул Бай Цзяня.
Едва вытянув руку, он тут же пожалел об этом — такое отталкивающее движение для нынешнего Бай Цзяня могло... свести его с ума.
Так и вышло.
Ровное дыхание Бай Цзяня остановилось на две секунды.
Из его горла вырвался недовольный, глухой рык, точно у дикого зверя в чаще леса, — низкий и хриплый.
У Сы Юэ мгновенно волосы встали дыбом.
«Бай Цзянь?»
Он тревожно окликнул его.
Оставалось лишь надеяться, что у Бай Цзяня всё ещё сохранилась хоть капля собственного рассудка.
Спустя долгое время, под всё более гулкий стук собственного сердца, Сы Юэ услышал тихое «угу» от Бай Цзяня.
Рука Сы Юэ медленно легла на лицо Бай Цзяня — впервые за всё это время он сам, по собственной воле, коснулся его в подобный момент; в прошлый раз — не считается, тогда этого не было.
Русал рядом словно почувствовал, что его успокоили, — недобрая аура постепенно рассеялась; он привлёк хрупкого человека в объятия, вдохнул знакомый запах, поцеловал его в ушную раковину.
Поцелуй его становился всё более пылким.
От уха к щеке, к кончику носа, затем к каждому участку лица, и, наконец, он остановился на губах.
Сы Юэ совершенно не помнил, когда именно уснул, но был уверен, что закрыл глаза именно в объятиях Бай Цзяня.
Проснувшись утром, он увидел, что уже совсем рассвело, а Бай Цзянь давно уже встал.
Пижама на Сы Юэ была сменена — теперь на нём была просторная рубашка, но не его собственная, а рубашка Бай Цзяня; сам Сы Юэ не носил такие строгие, деловые рубашки — слишком уж чопорные, без единой изюминки в дизайне.
Видимо, из-за того, что он сильно похудел за последнее время, рубашка сидела на нём очень свободно, к тому же была длинной — в основном из-за разницы в росте, ведь он был ниже Бай Цзяня почти на полголовы.
Штанов не было.
Подол рубашки прикрывал то, что нужно было прикрыть.
В комнате Бай Цзяня тоже не было одежды, которую Сы Юэ мог бы надеть, — он заглянул в шкаф, но передумал искать среди вещей Бай Цзяня подходящие ему штаны: пижамы уродские, спортивные штаны уродские, а деловые брюки все на одно лицо, никакой разницы не разглядеть.
Он так и стоял у ванной, чистя зубы и умываясь, медленно закатал рукава, наклонившись, чтобы набрать воды для умывания, — и только тут заметил на ноге бледно-синий след, тянущийся от внутренней стороны колена вверх, будто кто-то с силой ущипнул его там.
Немного посмотрев на это, Сы Юэ решил не углубляться в размышления — что бы Бай Цзянь ни сотворил в эти два дня полнолуния, ему это уже не покажется чем-то удивительным; не сам же он себя так искусал за ногу.
Он вышел из ванной как раз в тот момент, когда Бай Цзянь вошёл, держа в руках его джинсы; увидев Сы Юэ, стоящего у двери ванной в одной лишь рубашке, взгляд его на мгновение слегка сузился.
«Откуда ты знал, что я проснулся?» Сы Юэ с обычным выражением лица подошёл к Бай Цзяню, взял у него из рук брюки и начал одеваться — движения плавные, лицо спокойное, тон естественный.
Бай Цзянь, видя, что тот покачивается, протянул руку и поддержал его: «Услышал снизу».
Сы Юэ поднял взгляд: «Ты что, целыми днями подслушиваешь, чем я тут занимаюсь?»
«...»
«Постоянно следить за твоим состоянием — мой долг», — неторопливо ответил Бай Цзянь.
Сы Юэ надел брюки, застегнул пуговицу и, на мгновение замерев, сказал: «Великоваты».
«Какой у тебя был размер талии раньше?» Весенне-летняя рубашка была очень тонкой, к тому же белого цвета — когда Сы Юэ умывался, на неё попали капли воды, ткань стала прозрачной, плотно прилегая к ключицам, которые выступали, образуя две глубокие тени.
«Забыл», — Сы Юэ ущипнул себя за бок. — «Пресс скоро совсем пропадёт».
Пресс, появившийся из-за похудения, был бессмысленным — это ведь всё было ненастоящим.
Бай Цзянь потрепал Сы Юэ по макушке: «Как только превращение закончится, я схожу с тобой поесть».
«Пойдём вниз, позавтракаем. После завтрака я попрошу кого-нибудь тебя отвезти». Бай Цзянь достал из шкафа ремень, подошёл к Сы Юэ и, застегнув его на нём, заметил на его лице выражение недовольства: «Что такое?»
Сы Юэ: «Немного уродливо».
Разница в несколько сотен лет между поколениями, наверное, куда труднее преодолеть, чем самую глубокую в мире океаническую впадину, — что уж говорить о разнице во вкусах, разделённой такой пропастью веков.
Эстетические предпочтения человеческого парня, которому нет ещё и двадцати, и Бай Цзяня были совершенно противоположными полюсами.
—
Сы Юэ проснулся уже к полудню и сразу пообедал.
С того момента, как он спустился вниз, Бай Лу не сводил с него глаз.
«Что смотришь?» — спросил Сы Юэ.
Бай Лу, держа на руках Жусю, взял с тарелки Сы Юэ кусочек лепёшки с морепродуктами, откусил и, нахмурившись, посмотрел на вышедшую из кухни тётушку Линь: «Немного отдаёт рыбьим запахом».
Тётушка Линь растерялась: «Я же убирала запах — откуда взяться рыбному душку? Молодой господин Юэ говорил, что запаха нет».
Сы Юэ, отхлёбывая кашу, заметил: «Ты, оказывается, ещё и в рыбном запахе разбираешься?»
Бай Лу почесал затылок и заговорил о другом: «Брат сказал, что ты сегодня не будешь ночевать дома».
«Ага, не буду, завтра вернусь».
Бай Лу, разумеется, знал, из-за чего именно, и, продолжая почёсывать голову, спросил: «А если тебя не будет, брат не разорвёт меня на куски и не съест?»
«...»
Бай Лу явно хотел увязаться с Сы Юэ, чтобы вместе повеселиться, но он всё ещё находился в периоде восстановления, и для него было лучше всего остаться дома; к тому же двое сопровождавших Сы Юэ врачей были назначены только для присмотра за самим Сы Юэ — даже если с ним всё было в порядке, они всё равно должны были сопровождать его.
Возьми они с собой Бай Лу, случись что в пути, во-первых, они не смогли бы справиться сразу с двумя, во-вторых, они не так уж хорошо разбирались в течении болезни Бай Лу, и лечение могло оказаться недостаточно тщательным и не соответствующим потребностям его состояния, так что Бай Лу лучше было остаться дома.
Поэтому Бай Лу продолжал липнуть к Сы Юэ — тот к этому уже привык.
За окном небо начало темнеть.
С самого утра солнце было недостаточно ярким, а после обеда свет и вовсе исчез полностью — небо стало пасмурным, нависли тяжёлые тучи, но дождём это не пахло — просто было очень сумрачно.
«Похоже, дождь собирается». Дядюшка Чэнь, взглянув на не самую благоприятную погоду, протянул Сы Юэ плащ.
Сы Юэ надел куртку, которую протянул дядюшка Чэнь, на ходу неуклюже завязывая пояс, попрощался с Бай Цзянем.
«Ну всё, я поехал, поехал». Он держался очень непринуждённо.
Бай Цзянь с улыбкой, взгляд его был необыкновенно мягок, а за ухом уже проступила чёрная чешуя пятнами; он взял руку Сы Юэ, нежно сжал его мизинец: «Береги себя».
«Обязательно-обязательно». Сы Юэ попытался высвободить руку. Не получилось.
«Тебе, случайно, не холодно?» — с улыбкой снова спросил Бай Цзянь.
Сы Юэ немного растерялся от такого поведения Бай Цзяня и пробормотал: «Да вроде нормально...»
Оба врача уже собрали своё оборудование и подошли: «Можно ехать...» Не успели они договорить до конца, как оставшиеся слова оборвались под тёмным взглядом Бай Цзяня.
Сы Юэ заметил, как оба врача застыли на месте, лица их напряглись.
Он медленно перевёл взгляд на лицо Бай Цзяня.
Чёрные, без единого проблеска зрачка глаза, не мигая, смотрели прямо на Сы Юэ.
Сы Юэ сглотнул слюну, понимая: сегодня ему уже никуда не уехать.
http://bllate.org/book/19027/2039037
Готово:
