Сы Юэ собрал целую кучу вещей и потащил их к Бай Цзяню в комнату; дядюшка Чэнь поднялся спросить, нужна ли помощь, но тот отказался: «Тут только туалетные принадлежности и пижама, я сам справлюсь».
Но дядюшка Чэнь всё равно помог донести часть вещей.
Например, ноутбук, например, игровую консоль — то, что Сы Юэ таскал с собой повсюду, куда бы ни отправлялся.
Идя по коридору, Сы Юэ смотрел на светильники под плафонами и вдруг спросил: «Бай Лу согласился испытать лекарство?»
Дядюшка Чэнь кивнул: «Молодой господин сказал, что можно попробовать».
Но Сы Юэ всё же казалось, что на Чжоу Вэньсяо не так уж можно положиться.
То ли по человеческой интуиции, то ли по той, что появилась у него позже, возможно, уже русальей — под влиянием Бай Цзяня, — он всё равно не особо доверял Чжоу Вэньсяо.
Дядюшка Чэнь, разумеется, тоже заметил беспокойство Сы Юэ; он был уже немолод, годы оставили глубокие морщины на его лице — он видел, как рос Бай Лу, с того самого дня, когда Бай Ишань привёз его с моря и передал ему на руки.
Хвост маленького русала тогда отливал нездоровой белизной, большая часть чешуи была ущербной, хвост в воде двигался через силу, будто и вовсе не был частью его тела.
«Он сказал: раз всё равно неизвестно, сколько ему осталось, то если есть хоть какой-то шанс — он готов попробовать». В голосе дядюшки Чэня Сы Юэ уловил непривычную нотку усталости и надлома.
Дядюшка Чэнь шагнул вперёд и открыл перед Сы Юэ дверь в спальню Бай Цзяня, глубоко вздохнул и произнёс: «Молодой господин Юэ, если можно, пожалуйста, помогите молодому господину». Он понимал: просить помощи у самого Бай Цзяня бесполезно — русалов не сковывают подобные чувства.
Дверь медленно закрылась перед глазами.
Промелькнувшие в глазах дядюшки Чэня слёзы заставили Сы Юэ на мгновение застыть.
Что он мог сделать?
Он не мог сделать ничего.
Перед лицом смерти неважно, богатейший ли ты человек или нищий бродяга с улицы — тебе остаётся только покориться.
На деле всё, что можно было сделать, Бай Цзянь уже сделал, и дядюшка Чэнь прекрасно это понимал — так что его просьба сводилась лишь к одному: чтобы Сы Юэ почаще составлял Бай Лу компанию, чтобы в оставшееся время тот мог быть полон надежды и радости.
Сы Юэ просматривал собранные материалы о врождённых болезнях русалов — специфических заболеваний у их вида было не так уж много, а значение хвоста для русала было почти равносильно значению сердца для человека, так что было понятно, почему недоразвитие хвоста смертельно опасно.
В правом нижнем углу экрана замигало окошко чата.
Чжоу Янъян.
[Блин, Цзян Шии бросил учёбу.]
[Я только что узнал, мне Чжэн Сюйюй сказал — ему одноклассник по средней школе рассказал. Только вчера бросил, говорит, дома бизнес совсем завертел, а он же был на бюджете в топовом вузе, взял и бросил, вот так просто. Я вообще-то хотел ему позвонить и отругать, но вспомнил, как меня недавно самого отругали, так что ладно, пусть как хочет.]
Сы Юэ смотрел на длинное сообщение от Чжоу Янъяна — он поначалу тоже хотел присоединиться к возмущению, но, набрав несколько слов, стёр их одно за другим.
Пальцы его медленно застучали по клавиатуре.
[А нам какое дело.]
[Чжоу Янъян: Ну да, ну да, я просто сказал тебе. Слушай, ты свободен на выходных? Выберись погулять, сколько уже не виделись — ты теперь классический пример «завёл жёнушку — забыл про папу».]
[Отвали.]
[Чжоу Янъян: Ты не представляешь, как мне скучно. Чжэн Сюйюй, этот дурень, теперь весь под каблуком у своей половинки, с той компанией мне вообще не по пути — в прошлый раз попробовал потусоваться с ними, а они, представляешь, устроили групповушку, тьфу, я, невинный цветок родины, аж бежал оттуда без оглядки.]
[Я сейчас не могу выходить из дома, почему — сказать не могу. Подожди пару месяцев, летом снова выберемся куда-нибудь вместе, я угощаю.]
[Чжоу Янъян: Думаешь, мне денег не хватает? Что такого можно скрывать от родного папочки? Вы чего теперь всё в тайне держите? Ты случайно не беременный? А то по-другому и не объяснить, почему пару месяцев гулять нельзя.]
[Сы Юэ: Беременный твоей бабушкой.]
[Чжоу Янъян: Так это же не абы кому доступно.]
[Чжоу Янъян: Но ты и правда не собираешься мне рассказывать?]
[Чжоу Янъян: Ладно, не хочешь — не говори, у кого нет своих секретов. Верно ведь? Всё, я спать, а то ещё немного поговорим — и я обижусь.]
Сы Юэ подумал, что Чжоу Янъян и правда обиделся, — в последнее время он и вправду его подзабросил.
Он перевёл ему двадцать тысяч.
Тот принял их мгновенно.
«...»
[Сы Юэ: Верни деньги.]
[Чжоу Янъян: Спать пошёл, пока.]
[...]
Услышав шаги Бай Цзяня в коридоре, Сы Юэ мигом выключил игру, спрятал закуски в ящик журнального столика и заправил смятое одеяло.
На самом деле он мог слышать шаги Бай Цзяня, но и Бай Цзянь тоже прекрасно знал, чем тот сейчас занимается в комнате.
Дверь открылась снаружи.
Сы Юэ одарил Бай Цзяня необычайно сияющей улыбкой: «Добрый вечер».
Бай Цзянь подошёл, наклонился и поцеловал его в лоб; его рука незаметно скользнула мимо бока Сы Юэ и резко выдвинула ящик журнального столика.
Внутри было битком набито закусками.
Сы Юэ с невозмутимым лицом задвинул ящик обратно, посмотрел на Бай Цзяня: «По-моему, это моё личное дело».
Бай Цзянь ущипнул его за щёку: «А по-моему, тебе сейчас стоит поменьше есть всякую ерунду».
«Я не ел, это на всякий случай». На случай, если проголодается, на случай, если станет скучно во время игры или чтения — чтобы было чем скоротать время.
«Одиннадцать часов».
«Спать пора». Бай Цзянь поднял Сы Юэ с ковра.
Когда Бай Цзянь вёл себя с ним учтиво, Сы Юэ казалось, что тот совсем не агрессивен, очень мягок, — постарайся он как следует, глядишь, и смог бы того одним ударом свалить; но стоило Бай Цзяню стать серьёзным, как Сы Юэ понимал: на самом деле сломать ему шею тому ничего не стоило бы — просто щёлкнуть пальцами.
Сы Юэ прекрасно это понимал и послушно лёг в постель, устроился поудобнее, укрылся одеялом; когда основной свет в комнате выключили, остались гореть только два настенных светильника у изголовья кровати. Он перевернулся на бок — сна не было ни в одном глазу.
Во-первых, потому что было ещё слишком рано.
Во-вторых, потому что, сколько он себя помнил, ему почти не доводилось спать в одной постели с кем-то ещё. Разве что с Чжоу Янъяном и компанией.
К тому же ощущение от того, чтобы делить постель с Бай Цзянем, совершенно не походило на то, что было с Чжоу Янъяном и остальными.
«Бай Цзянь, а почему ты не спишь у себя в бассейне?» — Сы Юэ, лёжа на боку, протянул руку и ткнул его в щёку.
Бай Цзянь, прикрыв веки, с безмятежным видом ответил: «Я русал, а не рыба».
«В чём разница?»
«Когда Юэ сам станет русалом — тогда узнает».
Сы Юэ снова попытался распустить руки — никак не мог угомониться.
Бай Цзянь перехватил его непослушную руку, накрыл одеялом, а через мгновение перевернулся и притянул его к себе в объятия; его холодные губы коснулись уха Сы Юэ, и он медленно произнёс: «Юэ, я не всегда смогу ставить твои ощущения на первое место».
«Что?» Сы Юэ, наивный и одновременно дерзкий, вскинул шею и укусил Бай Цзяня за подбородок: «Прямо вот сейчас?»
Бай Цзянь рассмеялся — рассмеялся от того, что его это позабавило.
В следующее мгновение тело Сы Юэ разом напряглось, он подавил глухой стон в горле и больше не решался дерзить.
Бай Цзянь усмехнулся: «Юэ, не забывай — обычно на моих пальцах нет слизи, они точно такие же, как у вас, готовы к делу в любой момент».
Возможно, дело было в том, что внешность у Бай Цзяня была безупречной во всём — от общей ауры до формы и длины пальцев, ни к чему нельзя было придраться.
А может, дело было в том, что Бай Цзянь и среди русалов был штучным экземпляром — потому и в человеческом облике оказался таким же исключительным.
Но какова бы ни была причина, сейчас Сы Юэ до предела отчётливо ощущал, насколько безупречной длины и гибкости у того пальцы.
Дыхание его сбилось, пальцы крепко вцепились в предплечье Бай Цзяня — строение мышц там было такое же, как у людей, разве что температура кожи была ниже.
Бай Цзянь продолжал двигаться дальше.
Сы Юэ уткнулся лицом в изгиб его шеи: «Стоп, стоп, стоп, я сплю, я уже сплю, смотри, смотри, глаза же закрыты».
Глаза и правда были закрыты.
Только зрачки под веками беспокойно бегали из стороны в сторону, а ресницы не переставали дрожать.
Бай Цзянь убрал руку, поправил на Сы Юэ одеяло и произнёс равнодушным тоном: «Не проси пощады только после того, как уже получил урок. Спи».
В этой фразе было полно логических дыр, каждое слово можно было бы долго и обстоятельно оспорить.
Пока Сы Юэ ещё формулировал в уме, как бы возразить, его настиг сон — он уже почти засыпал, так и не придумав, что ответить Бай Цзяню, и неосознанно произнёс вслух то, что вертелось у него в голове.
«Разве это одно и то же? По крайней мере, другие люди не лезут ко мне то так, то эдак по любому поводу».
Бай Цзянь: «...»
—
Сы Юэ проспал до самого полудня; проснувшись, он всё ещё чувствовал тяжесть в голове — возможно, это были какие-то сопутствующие симптомы превращения, — но, встав с постели, почувствовал себя намного лучше.
Бай Цзянь давно уже ушёл, но перед уходом заботливо поставил его тапочки у самой кровати.
Шаркая тапочками, чистя зубы, Сы Юэ с хорошим настроением думал: этот Бай Цзянь, наверное, просто прожил слишком долго, поэтому такой методичный, принципиальный, внимательный к деталям — не будь у него такого интереса, вряд ли он вообще замечал бы подобные мелочи; возможно, именно поэтому ему так спокойно рядом с Бай Цзянем.
Он спустился вниз и увидел Вэнь Хэ и Бай Лу, сидящих на диване, — оба сосредоточенно что-то мастерили, опустив головы.
Картина ласковой матери и почтительного сына заставила Сы Юэ застыть от удивления.
Бай Лу, завидев Сы Юэ, прищурился от радости: «Юэ, ты проснулся?»
«Это что...» — Сы Юэ опустил взгляд на груду клубков пряжи и палочек на журнальном столике. — «Что вы делаете?»
«Мама учит меня вязать свитер». Бай Лу сидел, скрестив ноги, — на двух спицах уже была нанизана лиловая пряжа. — «Правда, мама сказала, что я новичок, так что сначала можно учиться вязать шарф».
Сы Юэ взял стакан сока, который протянула ему домработница, отпил, взял всего один кусочек хлеба и больше есть не стал: «Но уже лето наступило».
Вэнь Хэ подняла взгляд и мягко сказала: «Бай Лу всё равно нечем заняться дома, пусть время скоротает этим занятием, чего ты так переживаешь».
Сы Юэ: «...»
Он выглянул за дверь, затем снова взглянул на бледно-розовую воду в аквариуме и, помедлив, спросил: «Чжоу Вэньсяо уже приезжал?»
«Приезжал», — послушно ответил Бай Лу. — «Сначала говорил, что приедет на следующей неделе, но на самом деле лекарство уже давно разработано, просто его никак не могли окончательно утвердить, поэтому всем говорили, что работа ещё продолжается».
«Сегодня он мне лекарство давать не стал, просто добавил в мой аквариум реагент, стимулирующий развитие костей русала. Я спросил, есть ли что-нибудь, стимулирующее развитие мозгов, — он сказал, что нет».
«Юэ, а ты как себя сегодня чувствуешь?» Бай Лу считал, что вопрос о состоянии Сы Юэ важнее его собственного хвоста — с его болезнью он давно свыкся за столько лет, а вот риск превращения у Сы Юэ был в сотни раз выше, чем его собственная хроническая болезнь.
«Нормально», — Сы Юэ посмотрел на кривой, неровный четырёхугольник, связанный из пряжи в руках Бай Лу. — «Уродство какое».
Бай Лу растерянно моргнул.
Вэнь Хэ шлёпнула Сы Юэ по колену: «Бай Лу только учится, ты бы лучше его подбодрил».
«Да ладно, это я с закрытыми глазами свяжу», — самоуверенно заявил Сы Юэ.
Вэнь Хэ мягко улыбнулась: «Да ну?»
Незадолго до этого дядюшка Чэнь отнёс несколько коробок новых книг в комнату старика; поговорив со стариком немного о жизни, он спускался вниз и как раз застал Сы Юэ, сидящего на ковре, скрестив ноги, с нахмуренными бровями, сжимающего несколько спиц, — с таким видом, будто он столкнулся с проблемой не менее сложной, чем само превращение в русала.
«Молодой господин Юэ, старик хочет вас видеть», — дядюшка Чэнь подошёл к Сы Юэ и тихо произнёс это.
Услышав это, Сы Юэ на мгновение опешил: «Меня?» Он никогда не видел старика семьи Бай — Бай Цзянь никогда не предлагал им встретиться, и если бы не дядюшка Чэнь, он бы и вовсе забыл, что в семье Бай есть такой человек.
«Хорошо, я пойду». Сы Юэ как раз нашёл повод бросить моток пряжи — это было слишком сложно; раньше, в средней и старшей школе, время от времени возникала мода вязать шарфы — друзьям, партнёрам, объектам тайной влюблённости.
—
Бай Ишань не любил слишком яркий дневной свет, шторы у него были из полупрозрачной ткани, приглушённого, тусклого света.
В центре комнаты был бассейн; русал полулежал у края, в воде стояло большое кресло, на которое опирался его хвост — теперь ему приходилось долго держать хвост на опоре, чтобы удержаться в воде; состояние здоровья старика уже не позволяло ему свободно плавать.
У кромки воды стоял чайный набор, по всей просторной комнате разливался чайный аромат. Вдоль стен, по всему периметру комнаты, тянулись книжные полки, заставленные книгами; когда Сы Юэ вошёл, он чуть не проглядел старика, полулежащего у края бассейна.
Волосы старика были седовато-серыми — не обычной бело-серой сединой; даже не будучи русалом, Сы Юэ сразу же уловил разницу.
Они уже утратили блеск, больше не были влажными и гладкими, выглядели, точно высохшая, лишённая соков трава.
«Пришёл?»
Голос собеседника был хриплым, надтреснутым, старческим.
Сы Юэ хмыкнул: «Дядюшка Чэнь сказал, что вы хотели меня видеть».
Сы Юэ сел в кресло у края бассейна; Бай Ишань медленно повернул голову — лицо его было по-доброму мягким, но из-за долгого отсутствия движения совершенно бескровным, бледным, кожа обвисла, а морщины залегли так глубоко, что казались настоящими пропастями.
«У Бай Цзяня хороший вкус». После долгого разглядывания старик кивнул с одобрением.
Сы Юэ не удержался от смеха: «Ну, я и правда весьма недурён собой».
Бай Ишаня рассмешил этот тон, но он всё же возразил на слова Сы Юэ: «Нет, я имею в виду, что ты не такой, как остальные человеческие дети».
«Хотя Бай Цзяню уже несколько сотен лет, в современном обществе он провёл всего сотню с небольшим лет — он понимает людей куда хуже, чем я», — Бай Ишань протянул Сы Юэ заваренный чай. — «Когда я привёз его в семью Бай, я объявлял всем, что ему двадцать, хотя на самом деле ему было уже за сто».
Сы Юэ не любил чай, он просто держал чашку в руках, не пил.
Бай Ишань улыбнулся: «Можешь попробовать».
Не устояв перед приглашением старика, Сы Юэ отпил глоток — глаза его загорелись: «У вас вкусный чай получается».
«А чей же невкусный?» Бай Ишаню уже давно не доводилось так вот беседовать с младшим поколением.
Бай Цзянь был холоден и старше его самого; Бай Юанье молчалив и неразговорчив; Бай Лу вовсе не умел вести беседу — стоило ему открыть рот, как из него вылетало только «дедушка, вы скоро умрёте?»; наконец нашёлся кто-то приятный.
«Я редко пью чай. Как-то раз пробовал заваренный Бай Цзянем — так себе, слишком горький, но я ему не сказал». Чтобы не отбить у Бай Цзяня энтузиазм.
Бай Ишань несколько раз рассмеялся, видимо, оттого что сбился дух, и тут же зашёлся тяжёлым кашлем; отдышавшись, он произнёс со сложным выражением в глазах: «Может быть, оттого, что пища горька, жизнь уже не кажется такой горькой».
То, к чему большинство отчаянно стремится — бессмертие, — для Бай Цзяня было равносильно тяжким веригам, тянущим его в бездонную пропасть.
«Он не рассказывал тебе, как умерли его родители и родные?»
Сы Юэ покачал головой — Бай Цзянь никогда не упоминал, через что ему довелось пройти в прошлом.
«Остров Лайс — священный остров русалов; русалы на том острове славились добротой и долголетием, занимая необычайно высокое положение в нашем роду. Бай Цзянь был любимейшим учеником прародителя», — Бай Ишань говорил медленно. — «Но возлюбленный прародителя был человеком, поэтому тот время от времени покидал остров, чтобы побыть рядом с ним. Человеческая жизнь коротка, и с годами человек неизбежно стареет, — прародитель загорелся мыслью превратить своего возлюбленного в русала. Никто прежде не пробовал этого, тогда не было и близко того количества экспериментов, что проводятся сейчас, — прародитель напрямую подверг своего возлюбленного трансформации, и спустя три дня после превращения в русала тот умер».
Сы Юэ опустил взгляд на осевшие на дне чашки чаинки и вдруг спросил: «В тех материалах говорилось, что был случай, когда человек успешно превратился в русала, но продержался в этом облике всего три дня и умер, — это о них?»
Бай Ишань не стал ни отрицать, ни подтверждать, продолжив: «После этого наш прародитель тронулся рассудком. Сначала он искал способ продлить человеческую жизнь, превратив русалов острова Лайс в подопытных, — почти всех их истребил, оставив в живых одного лишь Бай Цзяня».
«Поскольку на острове Лайс не осталось русалов, годных для дальнейших экспериментов, он обратил свой взор на Цинбэй и несколько соседних городов. На этот раз он напрямую вводил свой собственный ген обычным русалам и людям — и для русалов, и для людей это обернулось катастрофой: их исходные гены не были устранены, и они не могли выдержать хищническую перестройку под воздействием гена прародителя».
«Если бы не Бай Цзянь, который, воспользовавшись доверием прародителя, положил этому конец, пострадало бы ещё больше русалов и людей», — Бай Ишань закашлялся, зажал в ладони выкашлянную кровь и затем спокойно опустил руку в воду, позволив крови раствориться. — «Его семья была из знати среди русалов, можно сказать, аристократией, — естественно, она стала первым выбором для экспериментов прародителя».
«Бай Цзянь на собственных глазах видел, как его родителей, братьев и сестёр запирали в сосудах, превращая в подопытных материалов для экспериментов...»
Бай Ишань прикрыл глаза — он помнил, как, отправившись вместе с людскими службами разбирать последствия случившегося, застал Бай Цзяня на коленях перед статуей русала на острове Лайс — спина его была согнута, лоб прижат к земле.
Сы Юэ не мог представить себе эту картину — поставь он себя на место Бай Цзяня, каково это — своими глазами видеть, как твоих родителей превращают в подопытный материал.
Ему было также трудно связать нынешнего мягкого, утончённого Бай Цзяня с тем человеком, о котором рассказывал Бай Ишань.
«Хорошо, что ты ему встретился, а то я уже думал, что он собирается жить вечно в раскаянии». Голос Бай Ишаня звучал с облегчением — те, кто слишком погряз в прошлом, кто чрезмерно упрям в своих взглядах, часто сбиваются с верного пути.
Сы Юэ приоткрыл рот — раньше он думал, что именно благодаря гену прародителя Бай Цзянь настолько силён, а на деле Бай Цзянь сам по себе был аристократом среди русалов — не будь прародителя, он всё равно остался бы избранником судьбы.
Неудивительно, что прародитель назвал это проклятием.
«На самом деле, последние слова прародителя не так уж важны — он не ввёл Бай Цзяню гена в достаточном количестве, из-за чего каждое полнолуние у того происходит генетический откат. На деле в обычное время ген прародителя никак не влияет на Бай Цзяня».
«Характер и способности Бай Цзяня — это целиком и полностью его собственные», — Бай Ишань посмотрел на Сы Юэ, у которого, казалось, только что перевернулось всё мировоззрение. — «Что, ты думал, Бай Цзянь настолько силён именно благодаря прародителю?»
Сы Юэ пробормотал: «Ну, вроде того и думал».
«Недостаточное количество введённого гена как раз и вызывает явление генетического отката в полнолуние. Бессмертие — это лишь сопутствующее наказание». Не будь у Бай Цзяня достаточно сильного самоконтроля, один-единственный откат мог бы лишить его рассудка и привести к необратимым, тяжёлым последствиям.
Сы Юэ смотрел, как чаинки в чашке то всплывают, то тонут, не зная, о чём именно думает.
«Так что, когда у Бай Цзяня будет откат, держись от него подальше», — доброжелательно предупредил Бай Ишань. — «Тем более что сейчас твоё состояние организма явно не такое, как прежде, — так что будь особенно осторожен».
Кто знает, что за грязную гадость Бай Цзянь может выловить из моря, посчитав это чем-то хорошим, и силой скормить Сы Юэ.
Сы Юэ кивнул: «Я знаю».
«Вы позвали меня именно для того, чтобы это рассказать?» — честно спросил Сы Юэ.
Бай Ишань улыбнулся: «Мне, кажется, осталось не так много времени. Я тебя ещё не видел, и не знал, о чём с тобой говорить, но подумал: Бай Цзянь сам никогда не расскажет тебе об этом, так что пусть это сделаю я».
На лице Бай Ишаня уже проступила пепельная бледность; хоть Сы Юэ и учился в университете всего год, но дыхание приближающейся смерти отличается от всего прочего настолько, что его сложно не почувствовать.
Он не знал, как утешить старика, и просто пил чай, глоток за глотком.
«Ну хорошо, иди. Я рад был с тобой познакомиться, я доволен», — сказал Бай Ишань.
Сы Юэ отставил чашку, поднялся, сделал пару шагов, но обернулся: «Вы в игры играете? Я завтра приду, поиграем вместе».
Бай Ишаню впервые задали такой вопрос — он не стал отказываться от доброго порыва младшего и сразу согласился: «Хорошо».
Уметь спокойно принимать смерть — это по-настоящему достойно восхищения; Сы Юэ невольно проникся к Бай Ишаню уважением.
—
Днём на улице пошёл дождь, сопровождаемый раскатистым громом; полнеба разрезала молния, на мгновение всё стало светло, как днём, а затем снова сомкнулось в непроглядную темноту.
Сы Юэ сидел за столом у панорамного окна, смотрел обучающее видео в интернете и заодно отвечал на сообщения от Чэн Цзюэ.
[Ты взял отгул?]
[Отлично же!! Я тоже хочу учиться дома!!]
[Без тебя мне скучно до смерти!]
Сы Юэ быстро напечатал: На выходных можешь приехать ко мне.
[Можно?? Вот здорово!!! Я тебе еды принесу!!!]
Возможно, оттого что теперь не приходилось подстраиваться под темп преподавателя, самостоятельное обучение шло у Сы Юэ даже быстрее, чем на занятиях; раньше он не был таким прилежным, но, возможно, дело было ещё и в том, что Бай Цзянь заранее отметил в его учебниках важные места и расширил некоторые темы.
А в менее важных разделах он тоже пометил, на что стоит обратить внимание, а что можно просто пролистать.
А ещё, возможно, сказывалось влияние гена Бай Цзяня — ведь, по словам Бай Ишаня, Бай Цзянь и среди русалов был исключительно выдающимся.
Глядя на составленную им самим схему изучаемого материала, Сы Юэ поцокал языком и пробормотал себе под нос: «Вот бы каждый день так вымачиваться».
«В чём вымачиваться?»
Голос Бай Цзяня раздался у него за спиной внезапно.
Сы Юэ тут же обернулся.
От русала веяло лёгкой прохладой влаги, на одежде поблёскивали капли воды, черты лица были чёткими и изящными, а во взгляде при улыбке появлялась мягкость, растворявшая тот холод, что он принёс с собой из дождливой ночи.
Сы Юэ всё ещё держал ручку в руке, немного растерявшись, он поднял голову, глядя на собеседника — от чёткой линии подбородка до ледяной белизны шеи, до чёрных, как вороново крыло, ресниц.
Сам он в этот момент выглядел куда симпатичнее — расслабленный и мягкий от долгого пребывания дома, без прежней остроты, точно кот, которого только что причесали.
На самом деле Бай Цзянь прекрасно расслышал, о чём вздыхал Сы Юэ, и легко догадался о причине.
Просто решил его подразнить.
Сы Юэ думал об этом какое-то время и понял: Бай Цзянь наверняка всё расслышал — это было ясно по его лукавому взгляду.
Поэтому Сы Юэ приподнял бровь и неспешно протянул: «В тебе вымачиваться».
http://bllate.org/book/19027/2028303
Готово:
