Весна понемногу вступала в свои права. На ивах у реки появились нежные почки - маленькие набухшие бугорки теснились на ветвях и, едва их касался весенний ветерок, будто застенчиво не решались распуститься. У ручья редкими группками собрались по две-три крестьянки. То тут, то там раздавался мерный стук выбиваемого белья, временами слышались смех и разговоры о семейных и деревенских делах. Одежду, пролежавшую всю зиму, как раз пора было выстирать. Сегодня ярко светило солнце, снег на высоких горах начал таять, и вода с шумом стекала по ущельям к подножию деревни.
— Дун-гэр, пойдёшь с нами стирать? — Чэнь Сянъюэ и её свекровь Цай Цзиньхуа проходили мимо дома семьи Сяо с тазами в руках и заодно окликнули его.
Линь Мудун поспешно взял мыльные бобы:
— Хорошо, сейчас иду.
Сяо И отправился осмотреть поле и привести в порядок тот единственный му сухой земли, чтобы с наступлением настоящей весны можно было сеять. Такие домашние дела обычно считались заботой женщин и фуланов, деревенские мужчины за них почти не брались. Но Линь Мудун порой думал, что Сяо И и правда совсем не похож на остальных мужчин. Когда он готовил, Сяо И сам садился к очагу и помогал накладывать еду. Когда Линь Мудун возвращался с реки после стирки, тот вместе с ним развешивал одежду.
И правда, совсем другой…
Линь Мудун невольно улыбнулся этой мысли.
Ли Юйфэнь сажала весеннюю зелень на огороде, сидя на маленькой скамеечке и неторопливо рыхля землю.
— Бабушка, я к реке, — окликнул её Линь Мудун.
— Хорошо, хорошо, — Ли Юйфэнь подняла голову, ответила ему, ещё перекинулась парой шутливых слов с Цай Цзиньхуа и снова занялась работой.
С приходом весны жизнь состояла именно из таких дел. После шумного и яркого Нового года снова наступали хлопотные, но спокойные будни.
У реки каждый выбрал себе мелководное место и присел. Вода всё ещё была ледяной, и если долго держать в ней руки, пальцы быстро краснели от холода. Но женщины и фуланы, привыкшие стирать здесь одежду, не обращали на это внимания и, выбивая бельё, заодно обсуждали последние новости.
— Слышала, двор объявил внеочередные государственные экзамены. В этом году не придётся ждать осени.
— А чего бы твоему сыну не попробовать?
— Тц, — женщина в простой одежде покачала головой. — Мой-то ни на что не годен. Чем надеяться, что он станет сюцаем, уж лучше надеяться в этом году накопить побольше серебра и на следующий завести поросёнка.
Экзамены не имели к Линь Мудуну никакого отношения, но краем уха он всё же слушал. Раньше отец во что бы то ни стало хотел, чтобы он учился. В частных школах для фуланов, кроме грамоты и счёта, в основном обучали ткачеству и вышивке. Но даже эти несколько вещей Линь Мудун осваивал быстрее других. Его отец вздыхал и говорил, что, родись он мужчиной, у него были бы все шансы сдать экзамен на сюцая.
Вспомнив отца и мать, Линь Мудун невольно загрустил.
Чэнь Сянъюэ придвинулась ближе:
— Лю Шунь тоже собирается сдавать экзамен. Говорят, независимо от того, попадёт он в списки или нет, он уже твёрдо решил жениться на Чжоу Ли. Дядя Чжоу и тётушка Чжоу ничего с ним поделать не могут.
Линь Мудун сказал:
— Когда Ли-гэр женится и переберётся в семью Лю, мы втроём сможем чаще видеться и вместе проводить время.
— Вот именно, тогда совсем рядом будем.
Они оба уже считали само собой разумеющимся, что Чжоу Ли в конце концов согласится на Лю Шуня. Да и не считать было трудно. После того как Лю Шунь разобрался в собственных чувствах, он либо сидел за книгами, либо неотступно ходил за Чжоу Ли, а в качестве выкупа даже был готов отдать десять лян серебра. В городе обычные семьи, когда женили сына на девушке, давали всего около восьми лян. Родителей Чжоу это немало ошеломило. Чжоу Ли же прятаться было уже некуда, и однажды он вдруг увидел в Лю Шуне прежнего себя - такого же назойливо влюблённого, не желающего отступать.
Ну и… ну и раздражал же он!
Когда бельё было выстирано, мокрая одежда в тазу стала тяжёлой, и поднять его оказалось нелегко. Линь Мудун попробовал - вроде бы можно было понемногу дотащить до дома.
У самой воды уже пробился молодой водяной сельдерей - свежий, хрусткий на вид, целыми пучками, но есть его было ещё рано. В прошлом году в глубине гор его росло немало, только тогда они были заняты ловлей рыбы и так и не успели нарезать.
Неизвестно, пойдут ли они туда в этом году. Если пойдут, он возьмёт большой заплечный короб и нарежет целую полную ношу. Стоил водяной сельдерей недорого, но в городе всё же находились любители.
Линь Мудун уже собирался поднять таз, как Чэнь Сянъюэ толкнула его локтем и с улыбкой поддразнила:
— Твой Сяо И пришёл тебя забирать.
Линь Мудун резко поднял голову, и глаза сразу засветились.
— Бабушка сказала, что ты вынес много грязной одежды. Я как раз возвращался с поля и решил по дороге заглянуть, — Сяо И направился прямо к нему.
Он без труда подхватил тяжёлый деревянный таз, и в его руках тот казался лёгким, словно цыплёнок.
На губах Линь Мудуна расцвела улыбка. У реки было много людей, поэтому он застеснялся и лишь украдкой ухватился за край одежды Сяо И, тихо сказав:
— Вернёмся домой - я тебе поесть приготовлю.
Несколько тётушек неподалёку подняли головы и будто бы невзначай взглянули в их сторону. Одна из них про себя недовольно скривила губы.Такой крепкий мужчина, и занимается делами женщин и фуланов…
Конечно, вслух тётка Лю этого сказать не посмела. Но стоило ей вспомнить собственного мужа, который только и умел, что есть да пить и даже упавшую метлу не поднял бы, как раздражение тут же вспыхнуло с новой силой. Она торопливо закончила стирку, подхватила таз и ушла. Перед уходом ещё и закатила глаза.
Это заметила стоявшая рядом молодая девушка.
— Ну и тётка, честное слово…
— Не обращай на неё внимания. У самой жизнь не ладится, вот и смотреть не может, когда другим хорошо.
Но это случилось уже после того, как Линь Мудун и Сяо И ушли, так что они ничего не знали.
Выстиранную одежду развесили на бамбуковых шестах. Линь Мудун заодно постирал и зимние простыни. Они вдвоём взялись каждый за два угла огромной простыни, встряхнули её во дворе и вместе натянули на бамбуковый шест. Полотно оказалось таким большим, что полностью скрыло их обоих.
Бабушка в это время полола огород за двором, а простыня как раз заслонила распахнутые ворота, так что снаружи внутрь ничего не было видно. Линь Мудун развесил остальную одежду и уже собирался вылить воду из таза, как вдруг сзади на его талию легли две большие ладони. Гэр тут же весь напрягся и слегка прикусил губу. Двор был открытый, светлый, и он совершенно не знал, что делать.
Сяо И обнял фулана со спины. Он и сам не понимал, что с ним творится в последнее время. После зимы ему всё чаще хотелось быть к Линь Мудуну ещё ближе, и только когда он вот так тесно прижимал его к себе, на душе становилось немного спокойнее.
Линь Мудун застеснялся так, что сердце дрожало. В объятиях Сяо И он не осмеливался сопротивляться, но при этом боялся, что кто-нибудь внезапно войдёт во двор и увидит их.
— Х-хватит уже, — тихо напомнил он, одновременно смущённый и робкий, и даже голос у него был мягким-мягким.
Но этот мягкий тон не только не заставил Сяо И унять руки, а, наоборот, словно пёрышком защекотал сердце, оставляя приятное покалывание.
— А ты меня тоже поцелуй, — негромко начал уговаривать Сяо И, и в глазах у него было одно сплошное ожидание.
Линь Мудун потрясённо уставился на него. Даже ночью он не осмеливался сам начинать подобное, что уж говорить о белом дне, да ещё во дворе, открытом со всех сторон.
Увидев, как Линь Мудун мечется в нерешительности, Сяо И просто продолжил держать его в объятиях и сказал:
— Иначе я не отпущу. А потом бабушка зайдёт…
Бабушка совершенно точно не захочет увидеть подобную сцену, подумал Линь Мудун. Он повернулся, дрожа поднял палец и предупредил:
— Договорились, т-только один раз.
— Угу, не обману, — улыбнулся Сяо И, повернул лицо чуть в сторону и стал ждать, когда фулан сам приблизится.
Линь Мудун растерянно встал на цыпочки. Сяо И был слишком высоким, поэтому чуть наклонился ему навстречу, ожидая прикосновения.
Линь Мудун лишь едва коснулся его губами у самого уголка рта.
Сяо И тут же нахмурился, явно недовольный:
— Не так.
Он обхватил ладонью затылок фулана и снова наклонился, накрывая его губы своими, и на этот раз уже совсем не мимолётно.
В глазах Линь Мудуна выступила влажная дымка.
Обманщик! Договорились ведь только один раз!
Больше никогда ему не поверит!
……
В воде отражалось белое лицо, и покрасневшие, чуть припухшие губы слишком бросались в глаза. Линь Мудун подцепил пальцем немного помады и осторожно нанёс её, стараясь скрыть следы.
Сяо И подошёл взглянуть и, увидев, что с нанесённым цветом Линь Мудун стал ещё ярче и красивее, чуть прищурил глаза и с улыбкой шагнул вперёд.
Линь Мудун тут же взъерошился, словно испуганный котёнок, зажал рот ладонью и поспешил к выходу:
— Я-я договорился с Ли-гэром и сестрой Сянъюэ пойти в горы за дикими травами.
Позади раздался смех Сяо И. Задуманное ему не удалось, но он не сердился, лишь немного беспомощно вздохнул. Всего-то хотел поцеловать - не съесть же Линь Мудуна. А тот умчался быстрее кролика.
Сяо И оставалось только найти себе работу, чтобы отвлечься. Через некоторое время нужно было покупать цыплят и утят, поэтому он выбрал на заднем дворе две старые деревяшки, расколол их на доски и принялся мастерить две деревянные дверцы для загона.
Весной в горах было больше всего всякой съедобной добычи. Три человека шли вдоль склона с корзинами в руках. Впереди тянулся лес, и каждый собирал травы на принадлежащем своей семье горном участке, не заходя на чужую землю. Бамбуковые заросли стояли густые и тёмные. Как раз снова пошли весенние побеги: если снять оболочку, внутри оставался тонкий, всего с палец толщиной, ярко-зелёный росток. На вкус он был нежнее зимнего бамбука, да и в городке за него давали хорошую цену - на один вэнь за цзинь больше.
Часть Линь Мудун оставил для дальнейшего роста, а остальные нежные и хрустящие побеги обломал. Сяо И любил соленья; длинная фасоль, которую они мариновали в прошлом году, как раз закончилась, а бамбуковые побеги они ещё никогда не солили. Может, получится что-нибудь необычное.
Чэнь Сянъюэ и Чжоу Ли тоже нашли немало. В их корзинах лежала и весенняя дикая зелень. Больше всего в горах росло горчицы и цаотоу; если мелко порубить их и сделать начинку для баоцзы на пару, получалось очень вкусно.
Линь Мудун и Чэнь Сянъюэ были слишком увлечены поисками съестного и потому не сразу заметили, что с Чжоу Ли что-то не так.
Чжоу Ли уже вычистил всю мешавшую у дороги траву. Хотя «вычистил» было слишком мягко сказано - скорее, он яростно срубал её одну за другой. Вся поросль осталась голой и жалкой, будто пережила настоящее избиение. В конце концов Чжоу Ли плюхнулся на огромный камень, подпер щёку рукой и с мрачным видом уставился вдаль. Причём сел он как раз на тот самый камень, где в прошлый раз говорил Лю Шуню, что хочет разорвать помолвку, а потом рыдал во весь голос.
Линь Мудун и Чэнь Сянъюэ переглянулись, подошли и уселись по обе стороны от него.
Чжоу Ли сказал:
— Лю Шунь хочет дать десять лян выкупа. Раньше всё уже было согласовано, а позавчера его мать и старшая невестка вдруг передумали и сказали, что не согласны.
Так вот в чём дело. Они оба уже слышали, что Лю Шунь ради этих десяти лян даже в канун Нового года продолжал переписывать книги, зарабатывая деньги. И серебро это он копил сам.
— Мне-то всё равно, много дадут или мало, — вздохнул Чжоу Ли. — Его мать ещё ладно: и кормит его хорошо, и о нём заботится, и учиться позволяет. Но его старшая невестка…
Он вдруг замолчал на полуслове. Чжоу Ли понимал, что нехорошо обсуждать старших за спиной, но если не сказать, внутри всё равно оставалась обида.
— Его старшая невестка согласна только на пять лян. А оставшиеся пять хочет занять и отдать своему старшему брату на лечение. Несколько дней назад он упал с горы и повредил ногу. Я не из тех, кто бросит человека в беде, но эти деньги Лю Шунь ночами копил, чтобы жениться на мне. А его невестка одним словом хочет забрать половину - как тут не расстроиться? Лю Шунь оказался между мной и своей старшей невесткой, ему тоже нелегко.
……
В семье Лю.
— Десять лян слишком много. По-моему, и восьми хватит, Ли-гэра этим не обидим. У нас в деревне на свадьбу обычно дают пять лян. Тебе ещё учиться дальше, а на это тоже нужны деньги.
— Деньги на учёбу я сам заработаю.
Лю Шунь спорил с матерью не на шутку. Обычно он выглядел немного простоватым и только и делал, что читал книги, но если уж упрямился, даже его мать Ци Ин не могла его переубедить.
Старшая невестка семьи Лю сидела рядом с двухлетним сыном на руках, поджав губы и ничего не говоря. Лицо у неё было мрачное. Ребёнок вдруг заплакал. Она молча поднялась и вышла из комнаты.
Лю Шунь проводил её взглядом, потом повернулся к родителям:
— Договорились на десять лян, значит, будет десять. Я не отступлю. И женюсь я тоже на нём.
С этими словами он тоже ушёл.
Отец и мать Лю были людьми мягкими и честными. Видя, что уговорить сына не получается, они только и могли отступить. Вот только старшая невестка, похоже, останется этим очень недовольна.
Ци Ин немного подумала, потом вытащила из-под кровати корзину с яйцами. В ней лежало тридцать штук - всё снесла старая курица, которую она сама держала. Пусть старшая невестка возьмёт эти яйца и отнесёт в свою родную семью. В крайнем случае можно зарезать и ту старую курицу в доме, чтобы она отнесла её старшему брату. Всё-таки это тоже знак заботы.
Вся семья возлагала надежды на второго сына, который учился, а с семьёй Чжоу их связывала помолвка, заключённая ещё в детстве. Ни одну сторону нельзя было обидеть.
http://bllate.org/book/19002/2130076
Готово:
