Чжао Цзи закивал едва ли не сопением:
— Согласен!
Содержательница борделя поспешно удалилась, однако вскоре повернула назад. Похоже, страх перед могущественным кланом Го и их спесивым молодым барчуком всё же пересилил осторожность. Замявшись, она обернулась к Чжао Цзи:
— Что ж, ступай за мной.
Про себя же хозяйка рассудила здраво: если уж Линь Сяньэр откажет, то гневу господ из дома Го будет не на кого пасть, кроме как на саму эту девчонку.
У Чжао Цзи голова подобными хитрыми раскладами забита не была, так что он просто покорно поплёлся следом.
Пока они поднимались к прославленным покоям Линь Сяньэр, его сердце отбивало чеканный, абсолютно ненормальный дробный ритм. Чувство, надо признать, было весьма диковинным и трудноописуемым. В своей прошлой жизни — обычной жизни современного человека — он скоропостижно скончался, чтобы очнуться в глубокой древности. С самого момента перерождения над ним довлел колоссальный гнёт, а над головой занесли мечи такие титаны, рядом с которыми он, рядовой офисный планктон, ощущал себя донельзя маленьким, беспомощным и жалким... разве что с отменным аппетитом.
И вдруг прямо сейчас ему заявляют: в этом мире существует Ли Сюньхуань!
Пусть подсознание и твердило, что призёр Ли — лишь вымышленный персонаж из рыцарского романа, эта новость подействовала как мощнейший укол адреналина, вонзившийся прямо в его зашедшую в тупик, сумбурную жизнь. В ней наконец-то замаячил просвет!
Более того, эта мысль повлекла за собой целый ворох новых догадок.
"Если этот мир действительно переплетён с легендами цзянху, то... вдруг та секретная книга, что вручил мне Сяо Ци, не просто макулатура?! Вдруг я смогу пойти иным путём, а не усаживаться на трон, обрекая себя на неминуемую гибель?"
Эти дикие гипотезы подогрели Чжао Цзи до предельного возбуждения. Предстоящая встреча с Ли Сюньхуанем и Линь Сяньэр теперь казалась ему чем-то вроде фанатской сходки со сценическим кумиром. Чем ближе они подходили к нужным дверям, тем явственнее в его груди клокотал ликующий восторг. Лишь сейчас Чжао Цзи осознал: он страстно, всем сердцем жаждет, чтобы этот Ли Сюньхуань оказался тем самым!
Пока в его голове кружились эти сумбурные мысли, содержательница довела его до самого дальнего покоя на верхнем этаже Павильона Десяти Тысяч Цветов. Повернувшись, она шепнула:
— Подожди здесь, я зайду спросить.
С этими словами она постучала и скользнула внутрь. Спустя мгновение женщина вынырнула обратно и коротко кивнула Чжао Цзи.
Оказавшись перед закрытыми створками, Чжао Цзи перевёл дыхание и переступил порог.
Для Павильона Десяти Тысяч Цветов Линь Сяньэр была фигурой совершенно особенной. Её правило «продавать искусство, но не тело» являлось вовсе не банальным маркетинговым ходом для набивания цены — её статус и впрямь был непререкаем.
Набрав полную грудь воздуха и преисполнившись безграничного почтения к гению мэтра Гу Луна, он распахнул резные двери.
И с первого же взгляда на двоих, сидевших в комнате, Чжао Цзи понял: без сомнений.
Перед ним — настоящие, подлинные Линь Сяньэр и Ли Сюньхуань.
В глубине его души что-то надломилось, готовое вот-вот вырваться наружу.
Говорят, у тысячи читателей — тысяча разных Гамлетов. Наверняка каждый, кто читал «Роман о романтичном мече и бессердечном клинке», в меру своего жизненного опыта представлял Ли Сюньхуаня по-своему.
Но все эти фантазии мгновенно рассеялись в пыль, стоило лишь взглянуть на человека, вальяжно сидевшего у окна.
Кем бы ты ни воображал Ли Сюньхуаня прежде, в эту самую секунду идеальный образ из твоих грёз намертво сливался с живым воплощением перед тобой. Это был он — настоящий Ли Сюньхуань. Ему не нужно было подстраиваться под чьи-либо представления. Каждый, кто увидел бы его хоть раз, неизбежно воскликнул бы про себя: «Вот он какой, оказывается... Ли Сюньхуань!»
Чжао Цзи медленно и тяжело выдохнул; буря, бушевавшая в его груди, грозила выплеснуться через край. Горло сжало сухим спазмом, в глазах отчего-то защипало.
Он чувствовал себя подобно моряку, заблудившемуся в бескрайнем океане и вдруг углядевшему спасительный свет маяка. Этот человек стал его главной опорой в чужом мире.
Чжао Цзи сжал кулаки. Да, в своей прошлой жизни он никогда не фанател от поп-идолов. Но то было в прошлой жизни!
"Отныне и навсегда: Ли Сюньхуань — мой единственный и неоспоримый кумир!!"
Сердце Чжао Цзи наконец обрело долгожданный покой. Он считал себя крепким орешком, зубами вырывающим право на жизнь после попадания в этот мир, но дикая обстановка и постоянный страх совершить роковую ошибку давили неподъёмным грузом. И появление Ли Сюньхуаня стало той самой невидимой нитью, связывающей его с родным двадцать первым веком.
Пусть в том, прежнем обществе Ли Сюньхуань был лишь персонажем из двумерного мира книжных страниц, сейчас, просто глядя на него, Чжао Цзи испытывал чистый, ничем не разбавленный восторг.
О да, великая сила кумиров!
С этого дня он — верный и преданный фанат Ли Сюньхуаня до мозга костей!
Хозяйка заведения, проведя гостя, тихонько притворила дверь и удалилась.
Линь Сяньэр чинно восседала за цитрой, намереваясь дождаться, пока пришедшая с просьбой служанка сама заговорит. Однако прошло немало времени, а из дверного проёма не донеслось ни звука. Слегка вскинув длинные ресницы, красавица устремила взор к порогу — и обнаружила, что хорошенькая девчушка замерла на месте и, не мигая, уставилась... на Ли Сюньхуаня?!
Всякой красавице — а уж тем паче той, что безмерно гордится своими чарами — свойственно питать подсознательную неприязнь к прочим привлекательным женщинам. Эта девчонка казалась совсем юной, но от неё веяло совершенно особым благородством и сдержанным величием, к которому самой Линь Сяньэр путь был заказан.
В душе красавицы вспыхнул укол задетого самолюбия. Господин Ли — её гость! С какой стати эта прижатая нуждой девка позволяет себе столь дерзкие, нескромные взгляды в её собственном покое?!
Мысленно обложив просительницу несколькими весьма нелестными словами, Линь Сяньэр прохладила голос:
— Коли у тебя нет охоты учиться, сделай одолжение — ступай прочь.
Она всё же помнила об императорском дворе за спиной гостьи, поэтому выставила её относительно вежливо.
Этот холодный душ наконец привёл Чжао Цзи в чувство. Ничуть не смутившись, он сделал несколько шагов к столу с цитрой и расплылся в самой искренней и доброжелательной улыбке:
— Что вы, дева, я с величайшей охотой! Премного благодарен, что согласились принять меня. Моя госпожа непременно оценит вашу доброту.
Хотя в будущем Линь Сяньэр и превратится в сущую дьяволицу, Чжао Цзи никогда не судил людей по событиям, которым только предстояло свершиться. В конце концов, переписать это самое будущее и было его главной жизненной целью. Так что, какова бы ни была мина на её лице, выдать ей авансом «карточку хорошего человека» явно не помешает.
Заметив, что улыбка на лице «служанки» вполне искренняя, да и взгляд излучает чистое доброжелательство, Линь Сяньэр немного сменила гнев на милость. Напустив на себя надменный вид, она спросила:
— С чем же ты пожаловала?
Чжао Цзи открыл было рот, собираясь сочинять байку дальше, как вдруг Ли Сюньхуань, доселе молча глушивший вино у окна, вскинул кувшин. Прищурив хмельные глаза, он смерил взглядом сидевшую за столом «девицу» и мощным взмахом руки швырнул сосуд прямо ей в голову!
Свист рассекаемого воздуха резанул по ушам. Тело Чжао Цзи сработало раньше, чем включился разум: на чисто автоматических рефлексах он изогнулся в привычной позе вечерней йоги из прошлой жизни, невероятным, почти чудесным образом увернувшись от снаряда!
Ли Сюньхуань повернулся, и на его губах заиграла холодная усмешка:
— Отличный цигун, отменное мастерство! Не знал, что в императорском дворе завелся обычай наряжать мужчин в женские платья!
Чжао Цзи обомлел.
"Ой-ой..."
Он с опаской косился на черепки разбитого кувшина, разрываясь между диким восторгом оттого, что увернулся от броска самого Младшего призёра Ли, и жгучим стыдом за провал. Он понимал, что шила в мешке не утаишь, но никак не ожидал, что его «корабль» пойдёт ко дну с такой катастрофической скоростью!
Пылающее фанатское сердце мгновенно охладилось. Под подозрительным, настороженным взглядом Линь Сяньэр Чжао Цзи лишь махнул рукой и с покровительственной миной развалился на стуле:
— Моя старшая сестра — драгоценная наложница Го Чуньлань.
Взгляд Ли Сюньхуаня слегка изменился. В нём промелькнуло сомнение, смешанное с долей испытующего любопытства:
— Старшая сестра? И сколько же человек в вашей семье? Какую должность занимает твой родитель?
Имя Чуньлань уже стало для Чжао Цзи универсальным щитом, которым он научился орудовать с филигранным мастерством. Не моргнув глазом, он выдал:
— Три старшие сестры, старший брат да младший. А батюшка мой чинов не имеет.
Услышав ответы, совпадавшие с известными ему сведениями, Ли Сюньхуань немного ослабил хватку, хотя настороженность не ушла окончательно:
— В таком случае, зачем ты припёрся сюда в наряде дворцовой служанки?
Колёсики в голове Чжао Цзи завертелись с бешеной скоростью, и он сходу сочинил наглую ложь:
— Моя сестра жаждет удержать расположение Его Величества, да и родня требует того же. А дева Сяньэр в последние годы гремит славой на весь цзянху...
Резоны звучали вполне убедительно. И Ли Сюньхуань, и Линь Сяньэр, приняв это объяснение, молча согласились с его логикой.
Выяснив, что перед ней мужчина, Линь Сяньэр вновь окинула Чжао Цзи взглядом. Без предубеждения и ревности его утончённые, благородные черты лица показались ей куда приятнее. Пусть в утончённом изяществе и удали он уступал Ли Сюньхуаню, в нем прослеживалась совсем иная, особая привлекательность.
— Какая самоотверженность, — заметно сменив гнев на милость, проговорила она. — Пойти на такое ради старшей сестры и облачиться в женское платье...
Честно говоря, сам Чжао Цзи вовсе не считал женский наряд чем-то постыдным. В своё время, пахая на Ван-Живодёра, он и не через такое дерьмо проходил. Разве что телом не торговал, а в остальном — ради ублажения клиентов пил пиво прямо из только что купленного тазика для ног! Однако, заметив сочувствие, смешанное с уважением, во взглядах Ли Сюньхуаня и Линь Сяньэр, Чжао Цзи весьма благоразумно решил не разрушать этот трогательный миф о своём «жертвенном порыве».
Дело было улажено. Хозяева не спешили указывать гостю на дверь, так что и Чжао Цзи уходить не торопился. Почувствовав себя свободнее, он как бы между прочим поинтересовался у Ли Сюньхуаня:
— А как вы раскусили, что я мужчина?
Ли Сюньхуань охотно пояснил:
— По дыханию. Мужское дыхание отличается от женского. С той самой минуты, как вы переступили порог, ваши вздохи — если не считать легкой одышки в самом начале — были ровными, глубокими и размеренными. Из этого я заключил, что вы не просто мужчина, но и обладаете весьма солидным запасом внутренней энергии и отменной боевой выучкой.
Счастье прилетело откуда не ждали. Чжао Цзи ещё не успел переварить восторг от того, что увернулся от летящего кувшина самого Младшего призёра Ли, а тут ещё и эта похвала!
«Неужели я и впрямь могу считаться неплохим бойцом в цзянху?!»
Ли Сюньхуань с откровенным одобрением кивнул:
— Ваши движения широки и размашисты, стиль явно опирается на сокрушительную мощь, а ци чиста и глубока. Есть в этом нечто от школы Шаолинь, хотя и куда жестче. С таким мастерством в цзянху вы легко завоюете имя среди мастеров выше среднего уровня. А учитывая ваш юный возраст — это и вовсе выдающийся результат.
Эти слова мёдом разлились по душе Чжао Цзи. Он сиял от гордости, смакуя мысль о том, что секретное руководство ему подогнал Сяо Ци. Вот уж действительно — настоящий друг!
Но едва он вспомнил о приятеле, шестерёнки в его голове заклинило. На него нахлынули странные ассоциации. Сяо Ци... из Банды нищих... зовётся «Седьмым»?..
Прежде чем безумная догадка успела оформиться в чёткую мысль, Чжао Цзи судорожно задавил её в зародыше.
«Нет-нет-нет, да ну нафиг! Оказаться в шкуре будущего императора Сун Хуэй-цзуна и встретить Ли Сюньхуаня — это уже щедрый подарок небес. Чжао Цзи, ну нельзя же быть настолько жадным! Ты же не такой!»
Загнав дерзкие догадки в самый дальний угол сознания, он перевёл разговор на боевые искусства. Слово за слово, беседовать втроём оказалось неожиданно легко. Напряжение испарилось, а разговор плавно тёк от двора и законов Поднебесной к легендам цзянху, пока неизбежно не коснулся внезапного государственного экзамена, устроённого императором.
Призёр Ли, отправившийся на испытание совершенно без подготовки и утеревший нос куче зубрил, имевших при себе шпаргалки, смакуя вино, с сожалением заметил:
— Я уже собирался покинуть столицу, когда услышал об этой «внезапной проверке». Из чистого любопытства и желая разогнать хандру, решил заглянуть. Вопросы оказались весьма необычными — без досконального знания Уложения Великой Сун на хорошую половину ответить просто невозможно.
— И вы одолели Уложение Великой Сун? — с наигранным любопытством спросил Чжао Цзи.
Как человек, первым видевший результаты, он отлично знал, что Ли Сюньхуань ответил на вопросы по законам практически безупречно, срезавшись лишь на специфических тонкостях Министерства ритуалов.
— Перед самым выходом из дома набросал взглядом свод законов, — тяжело вздохнул Ли Сюньхуань. — Иначе бы и на половину не ответил.
Чжао Цзи замер с отвисшей челюстью:
— Вы... прочитали весь огромный свод законов один раз перед выходом?!
— Ну да, — ответил Ли Сюньхуань как ни в чём не бывало.
Чжао Цзи лишился дара речи.
В эту секунду он с болью в сердце осознал, почему в прошлой жизни, вкалывая с утра до ночи, сумел поступить лишь в самый обычный вуз. Да потому что в любом мире есть вот такие гениальные любимчики судьбы! Жгучая, всепоглощающая зависть заклокотала в его груди. До чего же обидно!
Тем временем уличный шум под окнами, успевший утихнуть к полуночи, вновь взорвался гвалтом. С первого этажа донёсся яростный, исполненный желчи вопль:
— Ли Сюньхуань! А ну выходи, падла!
Троица обменялась взглядами и вышла из покоев на галерею.
Стоило Ли Сюньхуаню показаться на балконе второго этажа, как из толпы, размахивая руками, выскочил молодой человек. Он устремился к нему, изрыгая брань и обвиняя в бессердечии и предательстве.
Хотя Чжао Цзи к этому моменту почти изгладил из памяти подробности романа «Летающий кинжал Малютки Ли», отборная ругань визитёра быстро освежила его воспоминания.
Орущий внизу дебошир был не кем иным, как Лун Сяоюнем. Боевыми искусствами тот особо не блестал, но когда-то случайно спас Ли Сюньхуаню жизнь. Тот из благодарности приютил его в своём родовом имении «Усадьба Ли». Там этот хлыщ положил глаз на невесту хозяина — деву Линь Шиинь. Пользуясь чувством долга Ли Сюньхуаня, он путем откровенного морального шантажа вынудил того уступить ему любимую женщину и даже выступить сватом.
Если бы в цзянху существовал рейтинг самых несносных и подлых тварей, Лун Сяоюнь гарантированно заграбастал бы пальму первенства. Провернуть такую гнусность, а затем строить из себя невинную жертву! Дескать, это он ради блага Линь Шиинь старается. А теперь припёрся в бордель, чтобы орать на Ли Сюньхуаня и обвинять его в том, что тот своим визитом в Павильон Десяти Тысяч Цветов разбивает сердце Шиинь! Король мудаков, отборный «зеленый чай» среди мужчин. Образцовый, законченный лицемер.
Чжао Цзи покосился на Ли Сюньхуаня. В любовных делах тот, конечно, был хорош, но по сравнению с Лун Сяоюнем — просто святой. Всё-таки между обычным козлом и мразью конченной есть существенная видовая разница. Первый хотя бы человек, а второй — отродье.
Внизу Лун Сяоюнь вошёл во вкус. Видя, как от каждого его ядовитого слова лицо Ли Сюньхуаня всё больше искажается мукой, он испытывал чистое, садистское наслаждение. Но в самый разгар этого триумфа прямо над его ухом раздался ехидный, откровенно насмешливый смешок.
Лун Сяоюнь остро отреагировал на этот звук: в нём явно сквозило презрение, направленное прямо на него. Вскинув голову, он увидел миловидную служанку, небрежно опиравшуюся на перила второго этажа.
— Ты чего лыбишься, дрянь?! — рявкнул Лун Сяоюнь, вздымая брови.
Наученный горьким опытом с Ли Сюньхуанем, Чжао Цзи не рисковал спускаться вниз, опасаясь, что его разоблачат. Но врезать этой мрази хотя бы словесно с балкона никто ему помешать не мог. Пусть и не так сладко, как дать по роже, но тоже сгодится!
Звонким, чётким голосом он отчеканил на весь зал:
— Да над твоей бесстыжей рожей смеюсь!
Лун Сяоюнь взвился:
— Ах ты!..
— Заткнись и слушай! — перебил его Чжао Цзи. — Ты прилетел сюда с воплями, будто господин Ли ранил сердце девы Линь? А с какого перепугу он его ранил?
— Да потому что Шиинь любит его, Ли Сюньхуаня! — выкрикнул Лун Сяоюнь.
— Замечательно! «Шиинь любит Ли Сюньхуаня»! — сочным тоном подхватил Чжао Цзи. — Ты прекрасно знаешь, что девушка влюблена в твоего названого брата, и при этом у тебя хватает наглости, тупой дерзости и бесстыдства требовать, чтобы сам этот брат шёл к ней сватом за ТЕБЯ?! Ты отмочил такую гнусность, а теперь стоишь тут, вцепившись ему в воротник, и гавкаешь?! Ты что, решил, будто твой брат — бестелесный дух, не способный врезать тебе по зубам?!
Ли Сюньхуань, до этого терзаемый лютой виной под градом упрёков Лун Сяоюня, уже готов был взвалить на себя всю тяжесть грехов мира. Раз кузина Шиинь чахнет из-за него, значит, он обязан жениться на другой — хотя бы на той же Линь Сяньэр, — чтобы раз и навсегда обрубить все надежды! Он уже набрал воздуха в грудь, готовый громогласно объявить о помолвке... как вдруг вмешался Чжао Цзи.
Вся жертвенная патетика Ли Сюньхуаня застряла у него в горле. Он замёрз ни живой ни мёртвый — ни поскорбеть толком, ни порадоваться.
Повернувшись к галерее, он с тоской проговорил:
— Госпожа Го. Это наше с братом Луном личное дело.
Чжао Цзи давно не сталкивался с такой фантастической глупостью.
Он тут, понимаешь, распинается, размазывая зелёночайного слизняка по стенке, создаёт благоприятную почву! Не можешь поддержать — так хотя бы рот завали и не мешай! Нет же, этот святоша влезает и фактически заявляет, что Чжао Цзи суётся не в своё дело!
Рот людям дан для того, чтобы говорить дельные вещи, а не чушь нести!
Безумная привычка Ли Сюньхуаня приносить себя в жертву ради «блага всего человечества» до каления довела Чжао Цзи, а уж эта фразочка — «наше с братом Луном дело» — и вовсе заставила его лицо позеленеть от ярости.
— Заткнись, мудак! — с чувством рявкнул он прямо в эльфийский лик своего бывшего кумира.
http://bllate.org/book/18987/1882234
Готово:
