— Сяо Лю в прошлом месяце слёг с какой-то температурой и отгрохал аж четыре дня больничного! — пьяно орал управляющий Ван, всем весом наваливаясь на Чжао Цзи. — А при расчёте в конце месяца у этого наглеца ещё хватило совести заикнуться о компенсации! Подумаешь, тридцать девять с хвостом! Перетерпел бы — и дело с концом! Нынешняя молодёжь вообще выносить ничего не умеет! С таким подходом о повышении пусть даже не мечтают!
Чжао Цзи понимал: хорошему, правильному подхалиму сейчас полагалось бы усердно закивать и поддакнуть — дескать, «и не говорите, начальник, подумаешь, тридцать девять, ради родной компании можно и перетерпеть!». Но подставлять собственную совесть под столь бессовестную ложь душа не лежала.
Поэтому он лишь сдавленно хмыкнул, изображая сочувствие, и изо всех сил подпёр еле держащуюся на ногах тушу управляющего. Почуяв, что Вана сейчас занесёт на новый виток нравоучений, Чжао Цзи торопливо вскинул руку, ловя попутку, и левой рукой распахнул перед начальником дверцу подъехавшего такси.
Перед тем как забраться в салон, управляющий Ван спустил стекло переднего сиденья и попытался хлопнуть Чжао Цзи по плечу. Но его короткая, заплывшая жиром ручонка беспомощно загребла воздух. Чжао Цзи услужливо наклонился, сам подставив плечо под тяжелую ладонь.
Управляющий с удовлетворением похлопал его:
— Ну, я поехал! На моё место наверху планировали нацелить Ци Мина, но… решать-то всё равно мне! Ты, Сяо Чжао, в ближайшие пару месяцев покажи себя как следует. Я в тебя верю!
Утерев нос и проведя взглядом уплывающие в полночную тьму красные габаритные огни, Чжао Цзи бестрепетно сплюнул на асфальт.
За годы работы он изучил этого босса до последней косточки. Пьяное «я в тебя верю» звучало вовсе не как намёк на взятку. Это было прямое, недвусмысленное предупреждение: паши, парень, во вторые смены!
«Паши на тебя, как же, хрен тебе!»
А ведь когда Чжао Цзи только устроился в компанию, он тоже имел глупость слечь с температурой на один-единственный день. Наутро тогдашний руководитель проекта — ныне сидящий в такси управляющий Ван — налетел на него прямо с порога. Сколько ушатов грязи тот вылил! И трутень-то он, и дармоед, и бездельник, не отличающий ржи от пшеницы, и никчёмный слизняк… Словом, Ван-Живодёр ничуть себя не ограничивал в эпитетах. И пока длилась эта экзекуция, Чжао Цзи судорожно сжимал кулаки, мечась между неистовым желанием съездить начальнику по физиономии и суровой необходимостью сцепить зубы и стерпеть.
Управляющий Ван был человеком невыносимым, ядовитым до тошноты, но обладал одним редким качеством: работа для него действительно была домом родным. Даже когда у него крутило суставы от подагры и боль вышибала слезы, он глушил обезболивающие пачками и оставался в строю, не сдавая позиций. Высшее руководство души в нём не чаяло за такую собачью верность.
И Чжао Цзи тогда, взвесив все «за» и «против» — между перспективой остаться гордым, но голодным, и возможностью удержаться в перспективной компании, — выставил перед собой поджатый хвост, принёс извинения и погрузился в работу с головой. С тех пор он о больничных даже не заикался.
В итоге пахота принесла плоды: сам того не заметив, Чжао Цзи оказался в числе приближённых Вана. А поскольку генеральный души не чаял в управляющем, отблески этой любви пали и на Чжао Цзи.
И вот теперь Вана переводили на повышение — генеральным директором в южный филиал.
Кресло руководителя отдела продаж освобождалось. Судя по напутствию, если Чжао Цзи на эти месяцы переведёт себя в режим «шесть дней в неделю с девяти до девяти», заветная должность гарантированно достанется ему.
Для обычного выпускника провинциального вуза без связей стать руководителем отдела под тридцать лет — куш невероятный.
Прикинув шансы, Чжао Цзи принял стратегическое решение: с сегодняшнего дня переключиться на режим работы на износ. «Подумаешь, пару месяцев без сна и отдыха, — успокаивал он себя. — Перетерплю как-нибудь, не помру».
Тяжело вздохнув, Чжао Цзи почесал затылок и при свете ночной луны поплёлся к дому.
Он не видел, как вслед за его ладонью с затылка тихо осыпалось несколько прядей волос…
***
Спустя несколько месяцев, в тот самый день, когда весь отдел продаж под бой барабанов и звуки гонгов с облегчением выпроваживал убирающегося восвояси Вана-Живодёра, Чжао Цзи вошёл в его бывший кабинет.
На голове у него красовалась бейсболка, которую он не снимал на людях уже больше месяца.
Оставшись в кабинете один, Чжао Цзи не выдержал духоты и содрал головной убор. Вместе с бейсболкой с головы соскользнули очередные палые пряди.
Новый молодой начальник уселся в кожаное кресло и повернулся к панорамному окну.
В стекле отчётливо отразилась его физиономия: глубокие слезные борозды, провалившиеся щёки и темные круги под глазами, которые уже не способна была скрыть никакая пудра. Чжао Цзи в досаде опустил голову и проверил макушку.
Его шевелюра не выдержала испытания ночными сдвигами и нокаутом ушла в небытие.
Макушку украшала плешь величиной с хороший кулак. Под светом люминесцентных ламп лысина сияла, словно полированный шар, и ростки новых волос на этой выжженной рабочей страдой земле пробиваться явно не собирались.
Чжао Цзи сам от себя ужаснулся. От зомби из низкобюджетного фильма ужасов его сейчас отделяло разве что отсутствие видимых следов разложения.
— Эх, ладно. Главное — выдержал, перешагнул… А с волосами… Буду меньше перерабатывать, может, само зарастёт…
Двадцатисемилетний парень, выглядевший на добрые сорок семь, вздохнул, взял со стола кружку с запаренными ягодами годжи и сделал добрый, глубокий глоток.
Кто же знал, что этот тихий шепоток станет последними словами в его жизни.
Стоило ему поставить кружку обратно, как сердце скрутила дикая, нечеловеческая судорога!
Боль обрушилась настолько внезапно и беспощадно, что Чжао Цзи задохнулся. Схватившись за грудь, он судорожно потянулся к телефону на столе, чтобы вызвать помощь. Но пальцы едва успели коснуться корпуса, как в сознании вспыхнула одна-единственная мысль: «Моя плешь!»
Проявив почти нечеловеческую силу воли, Чжао Цзи, дрожа всем телом, словно в приступе Паркинсона, поднялся с кресла и, спотыкаясь, посеменил к вешалке. За шапкой.
Сердце рвало на части. Легкие горели от дикого избытка углекислого газа и нехватки кислорода, пищевод жгло огнем.
Пальцы не удержали сотовый — телефон с грохотом шмякнулся о паркет. Чжао Цзи попытался нагнуть голову, чтобы найти его, но в глазах сгустилась непроглядная тьма.
Шапка! Главное — шапка! Умереть, но умереть с достоинством, прикрыв лысину!
Теряя рассудок, рушась на пол, Чжао Цзи цеплялся за эту последнюю, безумную мысль.
Превозмогая адскую боль, он поднял обессилевшую руку.
До заветного тупого донышка бейсболки оставались считанные сантиметры, когда пальцы окончательно обмякли. Чжао Цзи рухнул в беспамятство.
Перед тем как мир окончательно погрузился во мрак, его душа вопила в немом отчаянии:
«Моя шапка! Моя голова-а-а! Я же не успел надеть шапку-у-у!»
***
Когда сознание вернулось, Чжао Цзи первым делом вскинул правую руку и изо всех сил хлопнул ладонью себе по макушке, пытаясь натянуть так и не надетую бейсболку.
С силой впечатанная ладонь сочным, гулким звуком отозвалась в черепе.
«Ай, больно!»
Но пальцы ощутили не привычную гладкую лысину, а… густую, плотную шевелюру.
«Волосы?! Настоящие?!»
Чжао Цзи в изумлении распахнул глаза и застыл. Вокруг царил сплошной хаос, а окружающая обстановка не имела ничего общего с тем местом, где он потерял сознание.
Личный кабинет, за который пришлось отдать столько сил и волос, новенький компьютер, панорамное окно с видом на высотки — всё испарилось без следа.
Вместо этого взгляд уперся в резное ложе из красного дерева с синим шелковым пологом, а у подножия кровати на коленях сгрудилась толпа незнакомых людей.
Чжао Цзи потерял дар речи.
— Ваше Высочество!! — Сбоку выскочила молодая девица и, повалившись на деревянную скамеечку у кровати, зашлась слезами: — Вы так напугали бедную Чуньлань!
Чжао Цзи сжал губы, не смея выдохнуть. Мозг окончательно ушел в глухую оборону.
Устраивать сцену с воплями: «Кто вы такие? Это что, розыгрыш?» было бы глупо. Свои расклады он понимал прекрасно: секунду назад у него остановилось сердце. Настоящий, неизлечимый инфаркт от дикого переутомления. Какое ТВ станет устраивать шоу с человеком, уходящим на тот свет?
К тому же шевелюра на голове была настоящей. Своей собственной, а не париком.
Память о ночах, тайком проведенных в старшей школе за чтением веб-новелл под одеялом, подсказывала единственную догадку: он переместился в другое тело. Вот только куда именно? В реальную историю или в вымышленный мир? И кто он теперь такой?
Для любого попаданца подобный расклад — смертельный номер, если только ты не переродился младенцем. Одно дело — оказаться круглым сиротой, и совсем другое — очнуться в богатых хоромах. В древности за «одержимость» или «колдовство» сжигали без лишних разговоров. Одно неверное слово — и голова слетит с плеч.
Пока что из полезного удавалось выцепить лишь обращение «Ваше Высочество».
Единственной ниточкой к разгадке оставалась девица по имени Чуньлань, которая даже в приступе рыданий не забывала красиво выгибать шею под углом в сорок пять градусов, подставляя свету самый выигрышный профиль.
«Раз я "Высочество", значит, статус высокий. Можно слегка покровительствовать и напускать туману», — рассудил Чжао Цзи и выдал проверенный штамп:
— Я… ничего не помню.
Чуньлань мгновенно забыла про изящные позы и подобралась ближе:
— Ваше Высочество, вы упали в воду и ударились головой? Неужели вы и Чуньлань не узнаете?
— Шустро же ты выслуживаешься! — раздалось от дверей.
В комнату вошла молодая женщина с простыми чертами лица. На ней было скромное серое платье, а в причёске кололись всего пара неприметных шпилек. Контраст с разряженной Чуньлань разительный. Однако слуги моментально расступились, а сама Чуньлань торопливо отползла назад.
Незнакомка подошла к кровати, мельком склонилась и опустилась на край. Едва она повернулась к Чжао Цзи, как с её лица испарилась последняя тень эмоций, оставив лишь сухую, суровую маску.
— Как себя чувствует Ваше Высочество? — отчеканила она ровно, будто отвечала заученный урок.
«Это еще кто? — лихорадочно соображал Чжао Цзи. — Мать? Сестра? Жена? Но почему в таком сером шмотье? Моё семейство бедствует или как?»
— А ты… кто? — вытолкнул он из себя.
Женщина нахмурилась:
— Ваше Высочество?
— Княгиня! — вмешалась Чуньлань. — Его Высочество изволил сказать, что ничего не помнит!
«Княгиня? — осенило Чжао Цзи. — Значит, она моя супруга? А я, стало быть, князь?»
Лицо женщины наконец дрогнуло.
— Почему сразу не сказала?! — рявкнула она на служанку и тут же обратилась к замершей челяди: — Застыли, как истуканы! Князю дурно, живо за лекарем!
«Ну точно, я — великий князь», — окончательно утвердился в мысли Чжао Цзи.
В суматохе лежать с открытыми глазами и ждать расспросов казалось опасным. Чжао Цзи решил действовать проверенным методом: закрыл глаза и со всего размаху откинулся назад — симулировать обморок.
Замысел был хорош, но подвела точность исполнения. Из-за шока и неразберихи он совершенно позабыл, что в древности подушки делали из твердой керамики.
Затылок врезался в фарфоровое изголовье. Раздался звонкий, костоломный стук.
Притворяться больше не пришлось. В глазах потемнело, и Чжао Цзи отключился на полном серьезе.
***
Очнувшись во второй раз, Чжао Цзи увидал перед собой седого старика с козлиной бородкой. Заметив, что больной открыл глаза, тот облегченно выдохнул.
На этот раз сознание прояснилось окончательно. Пока он пребывал в небытии, в голове отпечаталась четкая, неоспоримая истина: его прежняя оболочка мертва, лишь неукротимая воля удержала душу на этом свете. Прежний же владелец этого тела скончался от дикого испуга, оставив после себя лишь едва дышащую плоть. Так живая душа обрела новое пристанище. Пути назад нет.
Второе дыхание — это, конечно, подарок судьбы, но вокруг — суровое средневековье!
«Срочно! — запаниковал мысленно Чжао Цзи. — Если я прямо сейчас притворюсь немым, сработает?! Жду ответов, очень горит!»
Старик погладил бородку, подхватил лекарский сундучок и повернулся к княгине:
— Его Высочество пришел в себя, опасности для жизни нет.
— Но он говорит, что ничего не помнит! — встревоженно произнесла женщина.
— Князь от природы обладал крепким здоровьем, да и из воды его вытащили быстро, — пояснил лекарь. — Однако при осмотре я обнаружил сильный ушиб на затылке. Должно быть, при падении он ударился головой — даже на фарфоровом изголовье осталась кровь. Потеря памяти явно вызвана этой травмой.
Чжао Цзи лежал неподвижно, уставившись в синий балдахин. «Выходит, я сам себе сочинил идеальную отмазку, когда грохнулся о подушку?»
— И что теперь? — в голосе княгини наконец прорезалось волнение.
— Время покажет, — развел руками старик. — Как спадет отек, память может вернуться. А может и остаться в таком состоянии. Раз Его Высочеству лучше, дозвольте откланяться.
Женщина нахмурилась, но коротко кивнула. Получив позволение, старик подхватил свой лекарский сундучок и, ссутулившись, выскользнул из комнаты.
Супруга повернулась к Чжао Цзи. В её глазах читалась искренняя тревога.
Чжао Цзи сохранял каменное выражение лица, хотя внутри у него всё сжималось в тугой узел.
«Дыши. Просто глубоко дыши. Придётся смириться с суровой реальностью: у меня теперь есть жена».
Насколько хорошо эта женщина знает прежнего хозяина тела? Неизвестно. Чтобы у окружающих не возникли подозрения в духе: «Его Высочество упал в воду и испустил дух, а в его тело вселился злой демон», первым делом нужно залечь на дно. Да, характер «изменится», но постепенно! В первый месяц нужно из кожи вон вылезти: собрать как можно больше информации, безукоризненно отыгрывать чужую роль, а уж потом плавно переходить к привычным замашкам.
Короче говоря: молчи, за умного сойдёшь. Нужно свести любые разговоры к минимуму.
Пока они с супругой молча гипнотизировали друг друга взглядами, в дверь тихо постучали, и створка с коротким скрипом подалась внутрь. На пороге появился слуга. Согнувшись в три погибели, он доложил:
— Докладываю Вашему Высочеству и матушке-княгине: государственный зять Ван прознал, что Его Высочество очнулся, и просит изволения войти.
Женщина нахмурилась. Похоже, этого господина Вана она недолюбливала:
— Дядюшка? Поди скажи ему, что князь только опомнился и неважно себя чувствует...
Услышав, что она собирается выпроводить гостя, Чжао Цзи повиновался внутреннему чутью и выдохнул:
— Пусть войдёт!
Статус великого князя — это же идеальный лёгкий уровень сложности! Если не лезть в борьбу за престол, не примыкать к придворным фракциям, не плести заговоры и не устраивать кровавых бунтов, то с такими привилегиями можно ходить гоголем по всей Поднебесной! Пинать лабуду, гонять голубей, изображать из себя беспечного повесу и с комфортом доживать до глубокой старости. Да, никаких смартфонов и интернета. Но вкусно жрать, мягко спать и абсолютно ничего не делать... Для офисного раба, сдохшего от графика 996 на работе, это звучало как рай на земле!
В его тусклых глазах-варенках впервые вспыхнул азартный огонёк — страстная жажда сладкой жизни! Чтобы быстрее адаптироваться и оторваться по полной, ему требовалось больше информации. А для этого нужны люди.
Женщина в сером платье окинула его сложным, нечитаемым взглядом:
— Ваше Высочество... припомнили что-то?
Чжао Цзи решил гнуть линию с амнезией до победного:
— Нет. Но имя показалось мне до боли знакомым. Отчего бы не перекинуться парой слов?
Княгиня смерила его странным взглядом, но возражать не стала. Слегка приклонив колени, она произнесла:
— Берегите себя, Ваше Высочество.
— Угу.
Едва сердитая супруга удалилась, в двери соскользнул мужчина средних лет с благородными, точеными чертами лица. От него так и веяло утончённым книжным духом. Аккуратная, ухоженная бородка, элегантный шелковый наряд — всё в нём выказывало аристократа. Подойдя к кровати, он отвесил изящный поклон и с подлинным участием спросил:
— Ваше Высочество, как ваше самочувствие?
Гость держался так непринужденно и тепло, что продолжать строить из себя сурового истукана было глупо. Чжао Цзи мгновенно сменил тактику и сбавил тон:
— Пустяки. Вот только проклятый удар вышиб из головы кучу вещей... Почти ничего не помню.
Мужчина обомлел:
— Неужели и меня не узнаёте?!
Чжао Цзи качнул головой.
Выражение лица гостя мгновенно сменилось с тревожного на предельно строгое и собранное:
— Об этом происшествии нельзя распространяться. Передайте вашему советнику... господину Баю, пусть немедленно перекроет все утечки!
Чжао Цзи от неожиданности чуть не поперхнулся.
«Стоп-стоп-стоп! Какая ещё утечка?! У меня есть личный советник?! Серый кардинал для заговоров?! Нет-нет-нет, какие к чёрту заговоры, я не хочу ни во что впутываться!»
Государственный зять подобрался ближе и понизил голос до едва различимого шепота:
— На днях объявление о Великой амнистии Поднебесной прогремело на весь мир. Хоть все и молчат, но мы-то с вами понимаем: это точное повторение событий времен покойного императора Ин-цзуна. Здоровье Его Величества... совсем плохо.
Не успел Чжао Цзи переварить первое известие, как визитёр огорошил его следующим:
— Сегодня утром за чаркой вина я прознал, что клан Чжу тоже активизировался. Похоже, они пытаются подобраться к господину Чжану... Но Ваше Высочество, не тревожьтесь! Мы оба знаем, как к вам относятся наверху. Главное — скрыть вашу травму. Если удержим секрет, победа у нас в кармане!
Чжао Цзи вылупил глаза и судорожно сжал уголок одеяла, чувствуя себя абсолютно беспомощным и несчастным.
«Мужик, ты о чём вообще треплешь?! Я не хочу этого знать!»
Каждое слово по отдельности было понятно, но всё вместе складывалось в какую-то чудовищную, смертельно опасную картину.
«Ты хоть соображаешь, на какие темы рот открываешь?! "Здоровье Его Величества плохо"... Да какое мне дело до здоровья императора?! Я всего лишь скромный князь...»
«Стоп. Подождите-ка...»
В голове Чжао Цзи словно молния полыхнула. Если предположить, что он попал в настоящую историю... Полноценных «Ин-цзунов» и «Жэнь-цзунов» в хрониках Поднебесной раз-два и обчелся.
Цинский Жэнь-цзун — это Цзяцин. После него эпопея всем известна, никакой масштабной амнистии перед сменяемостью там не было. Вычеркиваем.
Судя по одежде — точно не Юань. Монгольского Жэнь-цзуна мимо.
Остаются Сун и Мин. Наряды у них похожи, в тонкостях кроя Чжао Цзи не разбирался. Но вот обращение «Государственный зять»...
Кхм!
Его Величество при смерти? Внезапная амнистия? А у князя есть реальный шанс унаследовать трон?!
Чёрт возьми! Если тяжело больной правитель — это император Чжэ-цзун...
«Тогда я кто?! Который из князей?!»
Сердце Чжао Цзи ухнуло в пятки.
Между тем Ван Шэнь, войдя во вкус собственной значимости, глубоко поклонился:
— Я приложу все силы! Ваше Высочество, будьте спокойны!
И с этими словами развернулся и устремился к выходу.
— Постой... — Чжао Цзи опомнился слишком поздно и остался сидеть с протянутой рукой и перекошенной физиономией.
«Вернись, придурок! Не надо ради меня стараться! Это ты куда меня подталкиваешь?! На эшафот?!»
Встревоженный до предела, Чжао Цзи, пошатываясь на негнущихся ногах, сполз с кровати и устремился вдогонку.
У самых дверей дежурил молодой слуга. Заметив, что хозяин едва держится на ногах, он мгновенно подскочил и аккуратно подхватил его под локоть.
— Ваше Высочество, куда изволите идти? Позвольте слуге подсобить! — заискивающе зачастил парчовый угодник.
Принимая столь своевременную заботу, Чжао Цзи на автомате спросил:
— Ты кто такой?
Парень расплылся в подобострастной улыбке:
— Маленький человек зовется Гао Цю. Недавно господин Ван Шэнь отправил меня к вашему двору — передать гребень. А я еще и в ножной мяч неплохо играю, вот Ваше Высочество и изволили примечать меня да оставили при себе.
Гао Цю?!
Чжао Цзи сначала просто удивленно моргнул, а через секунду от этого имени его пробил такой лютый озноб, что ноги подкосились. Он едва не загремел задом прямо на холодный пол. К счастью, Гао Цю спас мягкое место своего господина, вовремя удержав его на весу.
Вот только Чжао Цзи радоваться вовсе не спешил.
Пазл сложился. Почти все, кого он сегодня видел — не считая молчаливой супруги, — мгновенно обрели свои реальные исторические имена.
Государственный зять Ван Шэнь — «поэт и эстет», прославившийся тем, что, женившись на августейшей принцессе, забил на супругу, пропадал по борделям, ублажал наложниц и довел законную жену до смертельного недуга. За свои художества этот кадр дважды вылетал с государственной службы.
Гао Цю... Мастер пинать мячик, благодаря ловким ногам и лизоблюдству взлетевший на самую вершину власти. Один из самых знаменитых прохвостов и коррупционеров в истории Поднебесной.
А кто же тогда сам Чжао Цзи?
Если логика не измеряется миллиметрами, то он — тот самый император-развратник, спускавший казну на куртизанок вроде Ли Шиши и профукавший всю империю!
Ах да, вдобавок — гениальный каллиграф и живописец, престарелый арт-хулиган на троне!
Чжао Цзи онемел.
«Мать твою, у нас даже имена одинаковые?! Я с самого детства знал, что имя Чжао Цзи — проклятое! Пошто я раньше в паспортный стол не сходил и не поменял его?! Оно же действительно несчастливое, чёрт его дери!!»
http://bllate.org/book/18987/1868348
Готово:
