Он ошибался. Трава выглядела такой нежной и сочной, ярко-зеленой, но стоило лишь надкусить её, как во рту разлился отвратительный, едкий вкус.
Острота ударила в нос и прямо в темя, отчего на глазах у Дунфана невольно выступили слезы. А зловоние, казалось, проникло в самую утробу — горло, пищевод и желудок наполнились тошнотворным запахом.
Дунфан тут же зажал рот, вскочил и выбежал из хижины во двор, чтобы его стошнило.
Выбегая, он услышал смех маленького ребенка и хохот И Юя. Вот уж у кого совсем не было сострадания.
Дунфан сидел на корточках во дворе, совершенно не заботясь о своем облике, и его мучили сухие позывы к рвоте. Но ничего не выходило, а от дурноты кружилась голова.
Тан Фэнцзюй всё же оказался сострадательнее. Он вышел следом и спросил:
— Господин Воци, вы в порядке?
Дунфан отмахнулся, перевел дух и, немного придя в себя, вернулся в хижину.
Малыш проговорил:
— Раз уж ты съел моё лекарство, то в ближайшее время не умрешь. Можешь не беспокоиться.
— В ближайшее время? — переспросил Дунфан.
— Именно, — вполне искренне ответил ребенок. — Это лекарство не исцелит тебя полностью. Чтобы вылечить твой недуг, потребуется немало усилий. Кто же виноват, что ты так не бережешь свое тело.
Услышав это, Дунфан немедленно спросил:
— Как же мне исцелиться?
Малыш хихикнул и ответил:
— Конечно, сделать так, чтобы я остался доволен. Как только я развеселюсь, сразу тебя вылечу.
Дунфан: «……»
Дунфан внезапно осознал, что в прошлой жизни ему встречались лишь великие злодеи, а в этой — сплошь ненормальные люди. Все они, будь то Гаруда или Ван Булюсин, были… людьми, которых трудно описать словами.
И Юй вмешался:
— А как сделать тебя довольным? Купить тебе связку леденцов?
Малыш одарил его презрительным взглядом и буркнул:
— Меня не так-то просто задобрить. Я хочу, чтобы он выполнил для меня одно дело!
— Какое дело? — спросил Дунфан.
— Для тебя это проще простого, — сказал малыш. — Недалеко отсюда есть городок, там в последнее время завелся злой дух. Зайди по пути и разберись с ним.
Дунфан удивился: неужели Ван Булюсин заставляет его заниматься изгнанием нечисти в соседнем городке?
И Юй, будучи человеком прямолинейным, тоже не удержался от любопытства:
— Какой же ты странный ребенок. Ты что, решил стать великим благодетелем? Но ведь снаружи столько людей просят о помощи, а вы никого не лечите. Почему же господин Воци должен бежать за несколько ли в соседний городок, чтобы изгонять злого духа?
Малыш тяжело хмыкнул:
— Уродливые и грязные, что ты можешь понимать?
Банся погладил малыша по голове, словно успокаивая, и произнес:
— Спасение людей — дело, приносящее благословение и накапливающее добродетель. Но если спасти злодея и позволить ему жить долго, разве это не создание кармических долгов?
И Юй возразил:
— Ты прав, но неужели все люди снаружи — сплошь злодеи?
И Юй не мог поверить, что среди такого множества людей не найдется ни одного доброго человека.
Банся продолжил:
— Они не обязательно все злодеи, но и не те, кто заслуживает благословения. Так или иначе, каждый из них совершил нечто дурное, просто их грехи не всегда тянут на смертную казнь. Страдания, которые они терпят — это предначертанные им испытания, и нам не следует вмешиваться, не так ли?
И Юй моргнул, посмотрел на Цзычэ Уци и спросил:
— Значит, ты считаешь его добрым человеком?
Банся кивнул:
— Господин Воци благороден и открыт душой, ему на роду написано стать небожителем. Хотя, похоже, что-то пошло не так, но звание «доброго человека» он определенно заслуживает.
Цзычэ Уци сложил руки в приветственном жесте:
— Вы мне льстите. Раз поблизости бесчинствует злой дух, я не могу остаться в стороне. Что ж, как только разберусь с ним, я снова приду к вам с визитом.
Сказав это, Цзычэ Уци поднялся.
Дунфан подумал, что изгнать духа — дело нехитрое, к тому же это добрый поступок. Если такая мелочь поможет поправить здоровье Цзычэ Уци, то почему бы и нет? Однако его смущало, что малыш и Банся ведут себя так странно. Требование было несложным, но очень уж необычным.
Малыш произнес:
— Господин Воци оказался весьма решительным. Что ж, будем ждать от вас добрых вестей.
Цзычэ Уци кивнул, но, немного подумав, добавил:
— Есть еще одна просьба.
— Какая? — спросил малыш.
Цзычэ Уци взглянул на Сяо Фуяо, сидевшего на руках у Цзяньму:
— Мой друг калека, не могли бы вы его исцелить?
Малыш лишь мельком глянул на Сяо Фуяо и ответил:
— Проще простого. Как только выполнишь мое поручение, я вылечу и его заодно.
Сяо Фуяо обрадовался, а Цзяньму не удержался от вопроса:
— Вы правда сможете вылечить маленького господина?
Малыш лишь усмехнулся в ответ, ничего не сказав.
Цзычэ Уци сказал:
— Хорошо, тогда мы пойдем.
Это было адресовано Дунфану, но остальные, не зная о его присутствии, решили, что Цзычэ Уци обращается к ним. Вся группа поднялась, готовясь покинуть дом.
Когда они вышли, Банся повел малыша следом за ними.
Цзычэ Уци обернулся и сложил руки:
— Господин Черноликий Яньцзюнь и господин Банся, прошу, не провожайте. Как только закончу дело, сразу вернусь.
После этих слов все замерли, и Дунфан тоже опешил. Разве Черноликий Яньцзюнь — это не прозвище живого небожителя?
Банся и малыш тоже на мгновение застыли. Банся посмотрел на ребенка и улыбнулся, ничего не ответив.
Малыш нахмурился, упер руки в бока и недовольно воскликнул:
— Фу! Больше всего не люблю таких умников, как ты. Чего же ты не идешь выполнять мою просьбу? Если я буду не в духе, то не стану тебя лечить, уходи прочь!
Пока все пребывали в замешательстве, Цзычэ Уци невозмутимо удалился. Остальные, не до конца понимая, что произошло, поспешили за ним.
Банся и малыш проводили их взглядом, пока те не вышли за пределы магического барьера. Тогда Банся произнес:
— Учитель, ваш трюк был раскрыт этим господином Воци.
Малыш, рассердившись от стыда, проворчал:
— Хм, какой там господин Воци, посмел дерзить врачу, еще натерпится он горя.
Банся улыбнулся:
— Ладно, учитель, не пора ли и нам в путь?
Малыш кивнул:
— Пойдем.
Тем временем Цзычэ Уци, выйдя за барьер, решил сначала вернуться на постоялый двор, чтобы разузнать, в каком из окрестных городков бесчинствует злой дух.
Дунфан пребывал в полном недоумении, не в силах прийти в себя. Он не мог говорить вслух, поэтому спросил мысленно:
— Что это было? Разве Банся не учитель этого ребенка? Почему тогда именно малыш оказался Черноликим Яньцзюнем?
Цзычэ Уци улыбнулся:
— Боюсь, ты не обратил внимания.
Малыш выглядел как трехлетний ребенок, такой милый и мягкий, что Дунфан действительно не придал ему значения и проявил беспечность.
Банся же, с его белыми волосами, белыми одеждами и утонченным, мягким обликом, действительно выглядел как истинный небожитель. Однако Цзычэ Уци с первого взгляда понял: Банся оправдывает свое имя, он вовсе не человек, а настоящее растение — полулетник.
Цзычэ Уци добавил:
— Хотя Ван Булюсин выглядит как трехлетка, его уровень совершенствования весьма высок. Когда он проверял мой пульс, то лишь слегка коснулся запястья пальцами. Вероятно, боялся, что из-за долгого контакта я почувствую его истинную силу. Несмотря на осторожность, я всё же ощутил её. Его мастерство далеко превосходит возможности Банся, он очень опасный человек.
Дунфан почувствовал досаду на свою невнимательность: он совсем не принял малыша всерьез.
— Этот Ван Булюсин мастерски притворяется, я и вправду принял его за ребенка, — не удержался Дунфан. — Как думаешь, зачем он отправил тебя изгонять духа в соседний городок? К нему обращаются за помощью многие совершенствующиеся, почему он выбрал именно тебя?
Честно говоря, для господина Воци это было всё равно что забивать курицу мясницким топором.
Цзычэ Уци покачал головой:
— Не знаю, что у него на уме, но просьба не кажется бессмысленной. Стоит взглянуть.
— Верно, — согласился Дунфан. — Но что делать с чисто-синим лазуритом для И Юя? Мы пришли за ним, а вестей всё нет.
Они планировали найти лазурит, чтобы исцелить Цзычэ Уци и Сяо Фуяо. Теперь, встретив Черноликого Яньцзюня, проблема с их здоровьем была почти решена, но обещание найти лазурит для И Юя оставалось невыполненным.
Цзычэ Уци предложил:
— Может, оставим И Юя и молодого господина Тана искать лазурит, а сами займемся изгнанием духа? Так мы не потеряем время.
Дунфан счел этот план разумным, но И Юй воспротивился. Когда Дунфан передал ему предложение, И Юй заявил:
— Я тоже хочу с вами! Хочу посмотреть на это представление. Чисто-синий лазурит подождет, найти его всё равно нужно, раньше или позже — неважно. К тому же Тан Фэнцзюй вышел в мир для практики, пусть начнет с самого простого — ловли призраков.
Тан Фэнцзюй лишь беспомощно вздохнул: И Юй явно хотел развлечься, а его выставил предлогом.
Дунфан, опасавшийся, что они помешают делам И Юя, только зря волновался.
Цзычэ Уци просто сказал:
— Если хочешь поехать — поехали с нами.
Вернувшись на постоялый двор, они забрали вещи и расспросили людей о призраках в соседнем городке. Оказалось, многие знали об этом не понаслышке — жители бежали оттуда в страхе.
Городок находился недалеко, всего в десяти ли. На мечах можно было долететь в мгновение ока.
Узнав всё необходимое, Цзычэ Уци не стал медлить и сразу отправился в путь. Чтобы сэкономить время, они полетели на мечах. Теперь, когда с ними был Тан Фэнцзюй, И Юю больше не нужно было проситься в попутчики к другим — он летел вместе с ним.
Они уже собирались отправиться, как вдруг увидели Сюнь Юйци.
Сюнь Юйци догнал их и сказал:
— Учитель, куда вы направляетесь? Я хочу пойти с вами.
Неизвестно почему, но при виде Сюнь Юйци Дунфан почувствовал неприязнь.
И Юй тоже был недоволен:
— Мы идем ловить призраков в соседний городок, тебе с твоим болезненным видом лучше не соваться.
Сюнь Юйци поспешно ответил:
— Ловить призраков? Учитель, я слышал, что тамошняя нечисть необычайно сильна. Учитель сейчас нездоров, лучше туда не ходить. Я беспокоюсь о вас.
Дунфан задумался: неужели дух в соседнем городке настолько опасен, что Сюнь Юйци уже был наслышан об этом?
Цзычэ Уци ответил холодным тоном:
— Я сам справлюсь с этим делом. Если тебе есть что сказать, лучше расскажи, что на самом деле произошло в секте Тридцати Шести Небесных Врат.
Сюнь Юйци выглядел обиженным, глаза его увлажнились, но он промолчал.
Цзычэ Уци поднялся на мече и полетел к окраине города. Сюнь Юйци, видя, что он улетает, не желал сдаваться и бросился следом.
Десять ли пролетели быстро.
Не успели они войти в город, как почувствовали тяжелую, гнетущую ауру обиды, от которой было трудно дышать. Население городка сократилось почти на две трети: те, кто мог, сбежали, а оставшиеся боялись выйти на улицу, опасаясь попасть в лапы чудовища.
Город выглядел пустынным, постоялые дворы были закрыты, и им пришлось искать дом, чтобы расспросить местных.
Пока они искали, у кого бы спросить, вдруг услышали громкие крики.
Зычный голос орал:
— Открывай! Открывай, чего притворились мертвыми? Дедушка пришел за провизией, вы уже сдали зерно за этот месяц?
Дунфан посмотрел в ту сторону и увидел рослого мужчину, колотившего в дверь одного из домов. Деревянная дверь ходила ходуном и вот-вот должна была сорваться с петель.
Громила ругался, а люди внутри, судя по всему, боялись открыть.
Дунфан присмотрелся и поднял бровь: этот громила был ему знаком. Вчера в предместье именно его проучил И Юй, когда решил заступиться за слабого.
Громила продолжал колотить в дверь:
— Если сейчас же не откроете, я вышибу её!
Он не успел договорить, как почувствовал резкую боль и онемение в запястье. Он взвыл, едва не рухнув на колени.
Дунфан подошел и крепко сжал его руку. Громила, несмотря на свои размеры, был слаб по сравнению с Дунфаном.
Обернувшись и увидев Цзычэ Уци, а затем И Юя, мужчина побледнел. Вчерашние синяки и ушибы отозвались тупой болью в костях.
— Какая встреча, — заметил Дунфан.
Громила сжался, готовый упасть на колени:
— Герой, добрый человек, полегче, полегче…
— Что ты здесь делаешь? — спросил Дунфан.
Громила замялся:
— Отпустите дедушку, я ничего не сделал!
Дунфан усмехнулся:
— Отпущу, если ответишь на пару вопросов.
Громила закивал:
— Спрашивайте, герой! Расскажу всё, ничего не скрою.
Дунфан отшвырнул его. Цзычэ Уци вытащил из рукава платок и принялся тщательно вытирать руки.
Дунфан наблюдал за этим с дергающимся глазом, про себя подумав: «Уже достаточно чисто».
Цзычэ Уци брезгливо добавил:
— У него под ногтями сплошная грязь.
Дунфан решил не обращать на него внимания и, продолжая вытирать руки, спросил:
— Скажи, знаешь ли ты что-нибудь о призраках в этом городке?
Услышав это, громила позеленел от страха:
— Знаю, знаю! Не буду скрывать, герой, тут и правда творится чертовщина! Началось всё несколько дней назад!
Разговор о призраках развязал ему язык. Громила был бандитом с горы неподалеку, привыкшим запугивать слабых. В тот вечер он перебрал с алкоголем и возвращался в лагерь.
Вдруг он увидел кого-то, кто крался в сумерках и копался в земле у корней дерева. Человек убежал, а громила, решив, что тот спрятал там серебро, подошел проверить.
Громила рассказал:
— Ха! Угадайте, что там было? Не серебро и не ценности, а человеческая кисть!
И Юй не выдержал:
— Что за кисть?
Дунфан бросил на него взгляд:
— Молчи, не перебивай.
И Юй обиженно замолчал, хотя бандит специально тянул время.
Бандит продолжил:
— Просто отрезанная кисть, отсеченная прямо по запястью. Было очень темно, вокруг ни души. Но когда я увидел её, знаете, что странно? Я ни капли не испугался.
Это было действительно странно: в такой гнетущей обстановке увидеть отрубленную руку и не задрожать от ужаса? Бандит вспоминал это с недоумением.
Рука была невероятно красивой: длинные тонкие пальцы, белая кожа, четкие суставы. Мужская, но безупречная, если не считать легких мозолей.
Бандит прошептал:
— Я до сих пор не могу понять, как это возможно. Рука не была разложившейся, как живая, но на срезе не было ни капли крови — всё давно запеклось, будто её отрезали очень давно. И самое главное — когда я выкопал её из земли, на ней не было ни пятнышка грязи, она оставалась белоснежной.
Рассказ звучал настолько мистически, что было непонятно, преувеличивает он или нет.
Бандит продолжил:
— Наверное, я был как в тумане, раз решился наклониться и поднять её!
Но в этот момент, на глазах у бандита, указательный палец отрубленной руки шевельнулся!
— Ха! — бандит судорожно вздохнул, так живо рассказывая, что даже они невольно напряглись.
— Я в ужасе отпрянул, — продолжал он. — Мне было уже не до её красоты. Схватил свой тесак, рубанул пару раз, закопал её обратно и деру дал!
Бандит со всех ног бежал до самого лагеря, а добравшись, упал без чувств. На следующее утро он решил, что ему привиделось, и постарался забыть об этом.
— Но! — бандит вытаращил глаза. — Потом начались куда более странные вещи!
На следующую ночь его подельники, проходя мимо того леса, услышали шорох. Они решили, что это зверь, и хотели добыть его на ужин, но никого не нашли.
А еще через день жители городка, проходя мимо, тоже услышали шорох. Звук был совсем рядом.
Один прохожий обернулся и увидел, что из-за дерева выглядывает чья-то рука — белоснежная кисть, опирающаяся на кору.
В густой темноте эта белая рука казалась особенно яркой. Прохожий решил, что это какая-то девица спряталась за деревом — дерево было тонким, и если бы это был мужчина, его было бы видно.
Увидев белую кисть, прохожий воспылал похотью: решил, что раз девица прячется здесь глубокой ночью, значит, она тут не с добрыми намерениями, а, может, сбежала на свидание к любовнику.
С этой мыслью он подошел ближе, решив приударить за незнакомкой.
http://bllate.org/book/18938/1855741
Готово:
