— Это ученица Эмэй Цай Сяовэнь, а это её шицзе Су Ю. У меня пропал кошелёк... Они накормили меня обедом и привели сюда. А это хозяйка моего дома.
Цай Сяовэнь весело вмешалась в разговор:
— А еще ты меня спасла.
Услышав это, та девушка поспешно сложила руки в приветственном жесте и низко поклонилась в знак благодарности:
— Меня зовут Лян Цзинань. Спасибо вам обоим за помощь и за то, что проводили Эрлин в Пэнчэн.
Она была ровесницей Янь Эрлин; её голос звучал мягко, черты лица источали доброту, а в каждом движении чувствовались благородство и сдержанность.
Су Ю ответила поклоном:
— Наша младшая ученица обязана барышне Янь спасением, это нам следует благодарить вас. Раз уж мы нашли госпожу Лян, у нас еще есть дела на юге города, так что позвольте откланяться.
Цай Сяовэнь удивленно обернулась:
— М?
Лян Цзинань слегка поклонилась:
— Тогда прощайте, до новых встреч.
Янь Эрлин удивленно обернулась:
— М?
Затем Су Ю подхватила Цай Сяовэнь за шиворот и водворила в повозку. Увидев, что Лян Цзинань развернулась и уходит, Янь Эрлин ничего не оставалось, как последовать за ней, оборачиваясь и махая Цай Сяовэнь:
— Комарик, еще увидимся!
Повозка тронулась. Припав к борту, Цай Сяовэнь с огромным сожалением кричала вслед Янь Эрлин:
— Ушастик! Береги себя! Вы куда потом направляетесь?
— В Исин!
— Что?
— В Исин!
— Чего...
— В Исин!
— ...
Повозка скрылась из виду, и Цай Сяовэнь так и не расслышала название. Янь Эрлин оставалось только повернуться и идти дальше. Рядом раздался спокойный голос Лян Цзинань:
— Ушастик?
— Хе-хе. Разве меня зовут не Янь Эрлин? Ань-ань, где наша постоялая двор? Я спать хочу...
— И прямо. Кошелёк потерялся?
— Угу... Я два дня ничего не ела... — выражение лица Янь Эрлин резко изменилось, в нем проскользнули жеманство и капризность.
Лян Цзинань осталась невозмутимой и лишь слабо улыбнулась:
— Значит, решила воспользоваться случаем и спасти девчонку, чтобы раздобыть еду и повозку?
— Хе-хе, всё-таки Ань-ань понимает меня с полуслова.
Лян Цзинань сбросила с лица улыбку и произнесла строгим тоном:
— Я прошу вас держаться ближе ко мне и больше не теряться. Только потому, что вы упрямо захотели поехать в Исин на Керамический смотр, я позволила вам поехать со мной. У меня служебные обязанности, я не могу каждую минуту...
Будучи служанкой, она изъяснялась с уважением. И в то же время простая содержательница постоялого двора — при исполнении государственных обязанностей.
— Знаю-знаю! Обещаю, больше не потеряюсь от Ань-ань!
Заметив, что Янь Эрлин приняла вид человека, дающего нерушимую клятву, Лян Цзинань улыбнулась и перестала читать нотации о пропажах:
— Глядя на то, как вы сошлись с этой барышней Цай, почему вы не попытались её удержать?
Янь Эрлин выпрямила руки и от души потянулась:
— Ой, как же сладко можно потягиваться, стоило только покинуть столицу... Нельзя было удерживать, разве ты не видела выражение лица её шицзе — мол, когда же ты уже уйде…。 Расстанемся здесь, и неизвестно, доведет ли повидаться в этой жизни... Но Комарик такая милая, прямо как поросенок. Только вот шицзе у нее совсем не милая... М? А где она?
Оглянувшись, она увидела, что Лян Цзинань по-прежнему стоит у далекого перекрестка.
— Разве я не говорила идти прямо до постоялого двора? Вы снова свернули налево... И вы уверены, что больше не потеряетесь?
* * *
Считала ли шицзе, сколько раз она фыркнула по дороге...
Барышня Янь на самом деле страдает топографическим кретинизмом...
У меня была мысль воплотить в жизнь те фантазии. Ну, про соблазнение, слежку, похищение, зелье... Но я же чистый человек! Доми, выходи скорее составить мне компанию в чем-нибудь жестком...
Количество добавлений в избранное перевалило за 888, какая счастливая цифра. Глава 52. Убегать?
* * *
Чем дальше на юг, тем менее суровой становилась погода. Снег покинул небесный свод и удалился на покой. Капли дождя вышли на сцену в самом разгаре сумерек и наперегонки принялись резвиться в мире людей. К моменту, когда дождь утих, уже глубокая ночь вступила в свои права.
Укутавшись в одеяло, Янь Эрлин сидела на кровати, скрестив ноги. На коленях у нее покоилась большая шахматная доска. Чаша черных камней и чаша белых камней тихо ждали тех, кто сядет играть.
Для партии в го нужны двое, но второй человек при свете свечи усердно водил кистью по бумаге, не собираясь останавливаться. Янь Эрлин терпеливо ждала какое-то время, но наконец не выдержала и заговорила:
— Нинь-эр, чего ты там мастеришь?
Лян Цзинань продолжала писать, даже не поднимая головы:
— Ничего я не мастерю.
— Врёшь, именно что мастеришь, думаешь, я не вижу...
Янь Эрлин недовольно скривила губы. Увидев, что Лян Цзинань снова игнорирует её, ей пришлось продолжить наступление:
— Нинь-эр, если посмотреть отсюда, какая же ты красивая.
Тут Лян Цзинань уже не смогла оставаться равнодушной. Она замерла с кистью в руке, скосила взгляд на Янь Эрлин, а уголки её губ изогнула с трудом сдерживаемая улыбка. Глубоко вздохнув, она опустила голову и мягко произнесла:
— Перестаньте надо мной подшучивать...
Она положила кисть на тушечницу, подула на свежие чернила на свитке, аккуратно свернула его и запечатала в бамбуковой тубе.
— Нинь-эр, брось ты это дело, иди поиграй со мной.
Лян Цзинань неторопливо собрала кисти, тушь, бумагу и тушечницу, подошла к кровати, присела с краю и принялась вместе с Янь Эрлин расставлять шахматные камни:
— Не называйте меня Нинь-эр, вы же мне не старшая родственница.
Янь Эрлин обняла чашу с белыми камнями и усмехнулась:
— Кто же виноват, что ты не хочешь играть со мной. Государственные дела никогда не кончатся, нужно уметь отдыхать.
— Слушаюсь... Разве я не пришла...
Она сделала ход в центр — Тяньюань.
Янь Эрлин последовала за ней черным камнем и спросила:
— Когда ты закончишь дела в следующих двух городах и отправишься в Исин, успеешь ли на Керамический смотр?
— Не сомневайтесь, успеем вовремя. Вы же отправились в путь именно ради смотра, как я могу опоздать.
Сделав ход по углам, она продолжила игру.
— Я спокойна, Ань-ань всегда всё рассчитывает безупречно.
Янь Эрлин сделала ход на возвышение — Шанцю.
— Только... нужно ли уведомлять местных чиновников в Исине?
— Нет, никого не нужно. Мне нравится, как всё обстоит сейчас.
— Но с точки зрения безопасности...
— Разве под защитой такой мастерицы, как вы, могут возникнуть проблемы? Ань-ань, ты смотришь невнимательно, так и проиграть недолго!
Янь Эрлин с резким стуком опустила камень, прижала его указательным пальцем и победно рассмеялась:
— Камень падает на позицию Цянькунь! Наверху достигает бесконечности, внизу обозревает все четыре стороны! Смотря с высоты, сметаю всё живое, так замыкается круг Поднебесной! И в этом — чистота духа!
Она убрала палец, самодовольно скрестила руки на груди и посмотрела на Лян Цзинань:
— Я выиграла.
Пять белых камней выстроились в ровную линию. Победа была бесспорна — они играли в пять камней в ряд.
Лян Цзинань кивнула в знак поражения и принялась собирать камни для новой партии. Янь Эрлин, склонив голову набок, наблюдала за её хлопотами и проникновенно произнесла:
— Ань-ань, какая же ты красивая...
Прозвучавшее перед началом партии восхищение походило на шутку, но сейчас эти слова звучали предельно искренне. Лян Цзинань резко подняла голову и встретилась с озарённым улыбкой мягким взглядом Янь Эрлин. В испуге опустив глаза, она поднялась с места:
— Я налью вам чаю...
Янь Эрлин не придала значения странному поведению Лян Цзинань и продолжила:
— Помнишь, три года назад ты была той самой неряшливой девчонкой в Императорской академии, которая только и знала, что зубрить науки? Если бы твои тогдашние сокурсники увидели тебя нынешнюю, точно бы не узнали.
Лян Цзинань поставила чайный поднос на шахматную доску, опустилась на одно колено у края кровати и деревянной ложечкой насыпала чайные листья в глиняный чайник. Чайник был выполнен в виде забавного поросенка, который простодушно разинул партак в ожидании кипятка. Янь Эрлин протянула руку и погладила поросенка по голове, весело подпевая:
— Хрю-ха, хрю-ха...
Лян Цзинань залила в чайник заготовленный кипяток, накрыла крышкой и, опустив голову, умолкла. Янь Эрлин продолжала напевать и возиться с чайником-поросенком. Внезапно Лян Цзинань подняла голову — казалось, она решилась на что-то важное, её веки слегка покраснели:
— Потому что в тот день вы сказали мне: Завяжи волосы, в них попадут чернила. Я... я до сих пор помню вашу улыбку тогда...
— Ох, ты всё еще помнишь. Промелькнуло три года...
Янь Эрлин не успела договорить, как тронутая до глубины души Лян Цзинань, охваченная захлестнувшими её эмоциями, протянула руку и коснулась руки Янь Эрлин. Едва её ладонь коснулась кожи Янь Эрлин, как лицо последней мгновенно переменилось, и она шарахнулась назад, словно от ядовитой змеи. От избытка силы она с размаху ударилась спиной о деревянную спинку кровати.
Услышав глухой стук, Лян Цзинань опомнилась. Она испуганно отпрянула назад, опустилась на колени и поклонилась до пола:
— Цзинань позволила себе лишнее! Я... я не со зла... Я...
— Ладно... всё...
Янь Эрлин не дала Лян Цзинань продолжить. Закрыв глаза, она помагла переносицу, чтобы вернуть самообладание, затем дрожащей рукой наполнила из чайника-поросенка чашку, залпом осушила её и сказала Лян Цзинань:
— Я не виню тебя. Иди отдыхать, мне пора спать...
Лян Цзинань до крови закусила губу, прогоняя смятение в душе. Молча поднявшись, она положила чехол с метательными ножами Янь Эрлин на тумбочку у изголовья, где та могла легко дотянуться, вышла из комнаты и тихо притворила дверь. Вернувшись в свою комнату и оставив всё случившееся позади, Лян Цзинань прижалась спиной к холодной стене, а слёзы оросили деревянный пол у её ног. Сквозь застилающую глаза пелену её взгляд упал на книжную полку, расставленную здесь ради создания видимости учёности. Книги в ней принадлежали перу современных классиков и были аккуратно разложены по категориям. Имена авторов красовались на деревянных плашках ячеек. Лян Цзинань сразу заметила отсек с надписью «Пьяный старикан». Её брови сурово сошлись, она шагнула вперед и решительно взмахнула рукой. Книги с именем Оуян Сю посыпались на пол. Одновременно с этим Лян Цзинань выхватила из ножен мягкий меч. Белая вспышка — и с десяток томов были рассечены пополам, обрушившись на пол ворохом бумажных обрывков. Лян Цзинань подцепила пальцем уголок обложки. На клочке бумаги все еще ясно читалось имя Оуян. Стиснув зубы и вложив в движение силу, она стерла бумажку в пальцах в мелкую труху...
* * *
Что же касается Су Ю, то она усадила Цай Сяовэнь в повозку и, погоняя лошадей, помчалась в южную часть города. Впрочем, никаких срочных дел у нее не было, вопреки сказанному — они преспокойно устроились в постоялом дворе, наслаждаясь едой и отдыхом. Когда Су Ю полулежала на постели, дождь еще даже не прекратился. Она приняла из рук Цай Сяовэнь горячее полотенце, развернула его, приложила к лицу и глубоко вздохнула:
— Ах... Хорошо...
Цай Сяовэнь тщательно умылась, подтянула колени к груди и уселась на высокий табурет у кровати, с недовольно смощенным лицом.
— Шицзе, раз у тебя не было дел, зачем ты соврала? Мы могли бы еще немного поболтать с Ушастиком. После сегодняшней разлуки неизвестно, увидимся ли мы еще... Шицзе? Ты меня слушаешь?
Су Ю даже не шевельнулась и невнятно ответила из-под полотенца:
— И ты приложи горячее полотенце. Увлажняет кожу, очень полезно.
Цай Сяовэнь надула губы, обняла колени и топнула ногой:
— Шицзе, шицзе, зачем ты соврала?!
Только тогда Су Ю приподнялась, сдернула полотенце и швырнула его в таз на подставке в углу комнаты, но промахнулась — половина осталась висеть снаружи. Не обращая на это внимания, она похлопала по постели рядом с собой. Цай Сяовэнь спрыгнула с табурета и, по-прежнему дуясь, уселась рядом с Су Ю. Су Ю протянула руку, поправила воротник пижамы Цай Сяовэнь, а затем легко шлепнула её по щеке и рассмеялась.
— Чего ты смеешься? — Цай Сяовэнь нахмурила брови, всем видом выражая возмущение.
— Смеюсь над тем, какая моя младшая ученица дурочка.
Су Ю ущипнула ее за щеку и слегка повернула. По лицу Цай Сяовэнь тут же пробежало выражение легкой боли.
— Сегодня при посторонних мне не хотелось тебя отчитывать. Только подумай: стоило тебе отлучиться от меня всего на день, как ты вляпалась в неприятности да еще приволокла с собой какую-то странную девицу.
— Никакая Ош... Ушастик не странная... девица! — щека Цай Сяовэнь всё еще была зажата в пальцах Су Ю, из-за чего говорить получалось с трудом. — И я не вляпалась в неприятности... я просто заступилась за обиженного... естественно, надо было помочь! К тому же, та, кому я помогла, тоже можно сказать, из нашей среды!
В глазах Су Ю мелькнуло странное выражение. Она отпустила щеку Цай Сяовэнь и тяжело вздохнула:
— Что ты понимаешь... Коллеги по ремеслу — злейшие враги.
Цай Сяовэнь потерла защипанную щеку:
— Враги? С чего бы коллегам быть врагами?
— Ты не понимаешь, потому что еще не взяла в свои руки дела вашей гончарной лавки.
Еще в юности Су Ю слышала от одного сказителя фразу: среди занимающихся одним ремеслом кроется обнаженная ненависть. Юная тогда Су Ю крепко запомнила эти слова и раз за разом убеждалась в их истинности на собственном опыте. Но сейчас ей не хотелось вываливать эту правду девушке, чьи глаза были чисты, как у маленького ягненка.
— Когда доберешься до Исина и познакомишься с тамошними мастерами-керамистами, может, сама поймешь.
— Шицзе... — Цай Сяовэнь проползла немного по кровати, обхватила Су Ю сзади руками и заглянула через плечо: — Шицзе, шицзе... Мы же занимаемся одним ремеслом, почему тогда мы не враги?
Глупышки часто в рассуждениях забывают, какой вопрос задали изначально. Цай Сяовэнь уже позабыла, что собиралась спросить, зачем шицзе сегодня солгала и увела её прочь.
Су Ю развернулась, обняла Цай Сяовэнь и, пользуясь преимуществом, притянула её к себе, глядя сверху вниз с улыбкой заправского хулигана:
— Разве ты не знаешь, что у слова враги есть и другое значение?
* * *
Автору сказать нечего:
Ну, глупышки Комарика одной вполне достаточно. Барышня Янь вовсе не глупая~
А Лян Цзинань и Оуян Ли — обе те еще штучки... Отец Оуян Ли — Оуян Сю... по прозвищу Пьяный старикан.
Кхе-кхе, вообще-то я жутко не люблю концепцию всеобщего равенства в Поднебесной, но в этой повести добавление гетеросексуальных отношений выглядело бы слишком чужеродно...
Я прозрела: сколько бы я ни выкладывала глав, красный цветок мне не улыбнется... чувствую себя донельзя уставшей.
Нинь-эр, верите ли вы, что в следующей главе случится укладывание на лопатки?..
Кто-нибудь скучает по Чжун-чжун и А-Цяо?
P.S. Спасибо барышне xx01 за мину и барышне Нэнь-дуань-тяо-кэн за гранату. Глава 53. Ранение?
* * *
Едва забрезжил рассвет, как Су Ю проснулась от звука упавшего на пол медного таза. Открыв глаза, она увидела Цай Сяовэнь, которая, стоя к ней задом и усердно вытирая пол, суетилась с тряпкой.
— Сяовэнь?
Услышав зов Су Ю, та в испуге выпрямилась, сжав в руке половую тряпку, и виновато произнесла:
— Разбудила тебя... Я только что закончила тренировку. Набирала воду умыться и случайно опрокинула таз.
Она старалась вести себя тише воды ниже травы, чтобы не потревожить сон Су Ю. Но чем сильнее стараешься, тем больше допускаешь ошибок. Изначально она планировала умысться, а потом ласково пощипать Су Ю за щечки, поднимая с постели, — но теперь всему суждено было пойти прахом.
Су Ю протерла глаза и с улыбкой похлопала по краю постели рядом с собой. Словно по команде, Цай Сяовэнь тут же бросила тряпку, вымыла руки и подошла к кровати, присев на самый краешек матраса. Пока та поправляла воротник и поясок, Су Ю воспользовалась моментом, чтобы получше её разглядеть. На прядках у лба еще блестели капли воды, а только что умытое лицо дышало юношеской бодростью: желтые одежды, белые рукава, нежная кожа и темные ресницы — до чего же хороша, просто глаз не отвести. Су Ю поспешно снова потерла глаза, прогоняя невольное просторечие, свойственное моменту пробуждения.
— Шицзе, я тут расспросила слуг на постоялом дворе, у меня есть одна хорошая новость и одна плохая. Какую хочешь услышать первой?
— Давай плохую.
Пока Цай Сяовэнь рядом, Су Ю казалось, что хуже уже некуда. Разве что та заявит о намерении сбежать с Ушастиком...
— Мы ведь сегодня должны добраться до Цзянчжоу, верно? Дорога туда из-за недавнего снега обрушилась, проезд пока перекрыт. Придется идти в обход по горной тропе через Гору Мэйхуа. Путь неблизкий, придется ночевать в горах.
Новость действительно оказалась не из лучших. Су Ю, не жалующая долгие пешие прогулки, явно не прельщала перспектива карабкаться по горным кручам. К счастью, оставалась хорошая новость.
— А какая хорошая?
— Раньше, пока большую дорогу не починили, все ходили только горными тропами. Поэтому чиновники вырубили вдоль дороги много пещер, где путники могут передохнуть. С ночлегом проблем не будет.
— ...Чего же я тогда жду, давай скорее собираться в путь!
Впрочем, всё вышло к лучшему. Дороги за городом были непроходимы, но и в самом городе передвигаться оказалось не легче. Из-за отложенного из-за недавних дождей большого рынка сегодня, едва погода прояснилась, торговцы выставили свои лотки. Толпы людей, собиравшихся купить овощи, мясо, вино, яйца, ткань, мыло и свечи, превратили ярмарку в шумное столпотворение. Заметив непроходимость дорог и решив, что ночевки в горах всё равно не миновать, Су Ю перестала спешить и вместе с Цай Сяовэнь неторопливо поплелась вслед за толпой. Цай Сяовэнь тащила за спиной тяжелый заплечный короб, но казалось, будто он ничего не весит, и с любопытством разглядывала каждый попадавшийся на пути лоток с мелочами. Су Ю же прикупила десяток паровых булочек, два цзинь маринованной говядины и двух жареных цыплят в дополнение к дорожным припасам. Пока Цай Сяовэнь не видела, она прихватила еще и фляжку с вином.
Когда они почти дошли до Храма городского бога, путь им внезапно преградила небольшая суматоха. Любительница посмотреть на представления Цай Сяовэнь поднялась на цыпочках и доложила Су Ю:
— Кажется, какой-то оборванный даос пристает к людям и что-то им говорит.
Наверное, нашептывает благие пожелания в расчете на пропитание... — подумала Су Ю и выудила из поясного кошелька пять медных монет: праздник на дворе, пусть получит удачу к новому году.
Этот даос действительно цеплялся ко всем со словами о богатстве и процветании. Большинство людей брезгливо отталкивали его из-за грязного вида, но сам он улыбался во весь рот на лице, покрытом такой грязью, что черт лица не разглядеть, и вовсе не выглядел расстроенным. Вскоре он приблизился к Су Ю и Цай Сяовэнь. Су Ю уже собиралась вручить ему монеты, как только он изречет пару приятных фраз. Однако, уставившись на Су Ю, он внезапно стер улыбку с лица и остекленевшим взглядом произнес:
— Барышня, вас ждут бедствия. Две крупные беды. Если бы...
Боковым зрением заметив Цай Сяовэнь, он перевел на нее взгляд, вгляделся долгим взором, после чего внезапно расплылся в широкой ухмылке, захлопал в ладоши и завопил:
— Чудно, как чудно! Создано Сяо Хэ и загублено Сяо Хэ, загублено Сяо Хэ и создано Сяо Хэ! Такова воля Небес! Как её предотвратить? Как её изменить?
Закончив кричать, он с тем же хлопаньем в ладоши заржал и умчался прочь, больше не взглянув на Су Ю ни разу.
Бедная Су Ю под любопытными взглядами зевак так и застыла на месте с медными монетами в руках, приходя в себя добрую половину минуты.
— Э-э?! Вот ведь даос!
Су Ю резко развернулась, длинные волосы взметнулись по ветру и хлестнули по лицу стоявшую рядом Цай Сяовэнь. Она занесла ногу, собираясь броситься в погоню, но Цай Сяовэнь обхватила её за талию:
— Шицзе, ты что, правда побежишь за ним?
Су Ю досада захлестнула с головой:
— С чего это всем достаются предсказания великой удачи, а мне — сплошные бедствия?! Да еще целых два! Выслушивать такое в Новый год — удовольствие ниже среднего.
Цай Сяовэнь повисла на её руке и заискивающе улыбнулась:
— Да это же просто безумный даос, неужели не видно? Сказал про беды — и что с того? Не стоит из-за него портить настроение. Пойдем лучше в дорогу!
Горная тропа и вправду тянулась бесконечно. Су Ю и Цай Сяовэнь уже около двух часов шагали по вырубленной в скале каменной дороге, а казалось, всё еще не выбрались из глуши. Каждая из них держала по факелу, с трудом пробираясь по скользким после дождя камням.
— Фу... Фу... Сяовэнь, посмотри на ту пещеру впереди, на деревянной двери перья воткнуты?
Говорили ведь, что перья на двери пещеры означают пустующее жилище. По пути они уже видели несколько пещер, но перьев на них не было, значит, те были заняты.
Цай Сяовэнь взобралась на придорожный валун, вгляделась вдаль и радостно окликнула Су Ю:
— И правда белое перышко торчит! Шицзе, давай остановимся там. Глянь-ка на небо — тучи черные, луны не видно, пожалуй, снова ливень собирается.
— Ладно, ночуем там.
С наступлением ночи в горах посвежело, каменная дорога раскисла, и Су Ю уже валилась с ног от усталости, отчаянно нуждаясь в месте для отдыха.
— Фу... Сяовэнь, ступай аккуратней. Местные ветки по большей части ядовитые, если оцарапать кожу, будет сильно жечь.
Су Ю немного разбиралась в медицине и травах, поэтому узнавала распространенные горные ядовитые растения.
— Угу-угу...
Шла ранняя весна, и по обочинам дороги вовсю зеленела густая растительность. Цай Сяовэнь уже давно испытывала страх, молча терпя его, но теперь, в глухой чаще, под жутковатые звуки криков птиц и зверей, доносившихся то ближе, то дальше, и при свете одного лишь факела, когда вокруг простиралась непроглядная тьма, она наконец не выдержала и спросила:
— Шицзе, а змеи здесь водятся?
http://bllate.org/book/18936/1855616
Готово:
