О том, что случилось с господином Циюнем, знающие люди помалкивали, а новички ничего не ведали. По сей день мало кто знал всю картину целиком, и несколько учеников, сидевших на задних местах, тихонько орудовали палочками для еды, украдкой поглядывая на происходящее.
Атмосфера на месте была донельзя натянутой, прямо-таки звенящей от напряжения. Мелодичный перебор струн на заднем фоне не только не разряжал обстановку, но напротив – казалось, лишь подливал масла в огонь, отзываясь в сердцах резкими, режущими звуками.
Волоча меч по нефритовым ступенькам, шаг за шагом опускаясь вниз и постепенно сбрасывая с себя все напускные титулы и статусы, Хуа Чжэнмань остановился прямо перед столом Цземина и резко указал на него клинком. Лицо его пылало такой яростью, что кожа вокруг глаз покраснела:
– Это вы его погубили.
В этот момент он больше не был возвышенным, всё просчитывающим градоправителем. Он казался тем самым одиноким молодым господином, который когда-то в одночасье лишился всего мира и навеки потерял свою драгоценность. От его былой изнеженности и лени не осталось и следа – он стоял столбом, вцепившись в рукоять меча так сильно, что побелели костяшки.
Его удар последовал настолько внезапно, что все вокруг испугались. Управляющий, сидевший за главным столом, бросился вперед, а Чэнь Цзиншань машинально положил руку на рукоять своего меча.
Острый клинок уставился прямо в горло, но Цземин даже не моргнул. Протянув руку, он остановил движение Чэнь Цзиншаня, посмотрел на Хуа Чжэнманя и произнес:
– Ты должен прекрасно помнить, что тогда натворил сам. Циюнь собирался погостить в твоем Белояшмовом граде до окончания праздников, а затем вернуться в секту, но в тот день вдруг сорвался раньше времени – как раз перед тем, как отправиться на усмирение варваров.
Никто и подумать не мог, что та поездка станет для него концом.
Взглянув на Хуа Чжэнманя, Цземин добавил:
– В событиях тех лет каждый из нас несет свою долю вины.
Обида никуда не делась, и продолжать намеченные дела в такой обстановке было трудно. Цземин бросил взгляд на остальных присутствующих, которые делали вид, будто смотрят куда угодно, но только не сюда, и сказал:
– Пожалуй, сегодня вечером нам стоит обсудить прошлое. Остальные могут идти отдыхать, как считает градоправитель?
Убеждаемый управляющим, Хуа Чжэнмань опустил меч, однако его глаза по-прежнему в упор смотрели на Цземина. Он лишь чуть приподнял руку.
Управляющий сразу понял его жест, резко развернулся и знаком велел всем людям из поместья градоправителя и танцовщицам немедленно убираться.
Цземин перевел взгляд на своих учеников, задержал его на сладко посапывающем человеке и слегка кивнул.
Их выгнали как раз в самый разгар самого интересного! Ученики изо всех сил постарались скрыть разочарование на лицах, но, поняв намек, быстренько растолкали сладко спящего Сюй Чжицю и подхватили его под руки с двух сторон. Уходя, кто-то случайно наступил на что-то круглое и проворчал себе под нос:
– Какая свинья додумалась горох на дороге раскидать?..
Всего за пару мгновений главный зал опустел – осталось лишь несколько человек.
Помимо Чэнь Цзиншаня, не ушел еще один человек, не имевший никакого отношения к предстоящему разговору. Сюань Чжи спокойно сидел на своем месте. Поймав на себе чужие взгляды, он чуть приподнял веки, опустил кубок с вином и произнес:
– История господина Циюня меня тоже… заинтриговала.
После шумного застолья наступила оглушительная тишина – такая плотная, что любой малейший звук в просторном зале казался невероятно громким. Звук опустившегося на стол кубка разнесся далеко вокруг, а его зрачки, превратившиеся в вертикальные щелки цвета запекшейся крови, казались бездонными; прочитать по ним хоть какие-то эмоции было невозможно.
Сюй Чжицю волокли под руки. Когда они вышли из главного зала, его обдал прохладный ночной ветер, и он вмиг протрезвел, после чего вырвался и пошел сам.
Впереди шел специальный слуга с фонарем, освещая дорогу к гостевым домикам.
Пока он спал, в зале, похоже, произошло что-то крайне захватывающее: лица учеников раскраснелись, им явно не терпелось что-то обсудить, но из-за шедшей впереди служанки они были вынуждены давиться своими словами, обмениваясь лишь пылкими и взволнованными взглядами.
В поместье градоправителя повсюду было светло, точно днем. Яркие огни фонарей покачивались вдоль дорожек, служа скорее украшением.
Едва они добрались до двора, служанка с фонарем удалилась, и ученики тут же юркнули в комнаты, настойчиво зазывая с собой и Сюй Чжицю.
Сюй Чжицю поблагодарил их за заботу, но внутрь заходить не стал. Вместо этого он спросил:
– А… старший брат Цземин и остальные? Почему они не вернулись вместе с нами?
– У них еще остались важные дела, которые нужно обсудить, – ответил высокий парень с конским хвостом.
Сюй Чжицю приподнял бровь:
– Не говорили, надолго ли?
Парень потер подбородок, вспоминая накал страстей в зале, и неуверенно кивнул:
– Наверное, надолго. М-да.
«Надолго». Услышав это, Сюй Чжицю тут же попятился назад, заявив, что смертельно хочет спать и отправляется в постель.
«!» Он предпочел спать вместо того, чтобы поучаствовать в сочных сплетнях?! Остальные уставились на него так, будто видели впервые в жизни, и провожали странными, полными недоумения взглядами, пока он шел по коридору вглубь двора.
Конечно же, Сюй Чжицю вовсе не собирался честно ложиться спать. Пересекши внутренний двор и убедившись, что поблизости нет ни души, он легко оперся рукой о каменную кладку и, взмахнув полами одеяний, шутя перемахнул через забор и крышу.
Воздух в поместье градоправителя был насквозь пропитан какими-то благовониями, от которых у него мутилось в голове. Если бы он остался там ночевать, то наверняка не заснул бы естественным сном, а просто вырубился от вони. На банкете он почти ничего не съел, да и вообще – нормальное вино куда приятнее пить за пределами чужих резиденций.
Чувствуя себя в поместье градоправителя как дома, легкая тень скользнула по стене и бесшумно растворилась в ночи за его пределами.
Белояшмовый град – знаменитый на весь мир город, где звон струн не умолкает до самого рассвета.
Ночной Белояшмовый град являл собой совсем иное зрелище, нежели днем. На аукционах по-прежнему толпился народ, дневные чайные дома уже закрылись, зато ночные таверны зажгли яркие огни. Шум и гам разносились по берегам реки; плакучие ивы низко склоняли ветви, а у моста вовсю цвели ранние вишни – их лепестки устилали гладь воды, покачиваясь на волнах.
В толпе его ученическое ханьфу выглядело слишком уж заметно, поэтому Сюй Чжицю не стал слоняться без дела, а сразу отыскал плавучую таверну, забронировал маленький столик на носу суденышка и, воспользовавшись тем, что Тунцзы поблизости не было, заказал по одному экземпляру каждого вида вина, какое только имелось в заведении.
Звукоизоляция в кабинке оставляла желать лучшего: стоило закрыть дверь, как сквозь нее пробивались голоса из коридора и соседних комнат. Впрочем, из-за царившего вокруг галдежа это даже шло на пользу – все звуки сливались в сплошной неразборчивый гум, в котором тонули и разговоры, и смех.
Поднос с кувшинами и чарками появился на столе мгновенно. Наполнив доверху всю столешницу посудой, Сюй Чжицю наугад выбрал один из кувшинов, налил себе чарку и толкнул вбок деревянную створку окна.
Стоило раме открыться, как в комнату ворвался прохладный ночной ветер, принесший с собой зычные крики уличных торговцев. За окном простирался пейзаж, который он за свою жизнь видел сотни раз. Спустя несколько лет почти ничего не изменилось, вот только пил он теперь в полном одиночестве.
Чарка за чаркой – вино лилось рекой. В соседней кабинке одни гости сменяли других, в коридоре то и дело раздавался быстрый топот ног слуги, который настойчиво сновал туда-сюда, разнося фрукты, закуски и вино.
Тук-тук…
Он как раз допил один кувшин и потянулся за следующим, чтобы сменить его, когда снаружи вновь послышлись шаги.
Подумав, что это кто-то направляется в соседнюю комнату, Сюй Чжицю не обратил внимания. Но когда он уже поднес чарку к губам, шаги не прошли мимо – они остановились у его двери. Раздался стук, и голос трактирного слуги прозвучал прямо из-за тонкой перегородки:
– Уважаемый гость, к вам посетитель.
Чтобы его услышали сквозь шум, слуга повысил голос.
Посетитель?
Он никому не говорил, где находится. Сюй Чжицю замер на полпути, машинально покрутив в пальцах фарфоровую чарку, а затем бросил:
– Войдите.
Деревянная дверь отворилась, и на пороге показались слуга и высокая фигура за его спиной. Человек был настолько высок, что ему пришлось слегка наклонить голову, проходя в низкий дверной проем. Заведя руку в темном рукаве за край косяка, он шагнул вперед, облаченный в темные одежды, и опустил взгляд на Сюй Чжицю. Когда слуга скрылся в коридоре, незнакомец тихо произнес:
– Давно не виделись, Циюнь.
Голос был низким и ровным, он отчетливо прозвучал в тесном пространстве, даже безо всяких усилий. Как только слуга удалился, на дне глаз незваного гостя шевельнулись капельки багровой крови; стоило ему моргнуть, как угольно-черные прежде зрачки полностью обратились в кроваво-красные вертикальные щели. Полускрываемый мягким светом ламп, он смотрел на Сюй Чжицю с таким пугающим, абсолютным сосредоточением, что от этого взгляда по спине пробегали мурашки.
В темной воде реки плеснула ночная рыба – звук брызг разнесся по глади, взметнув ворох опавших лепестков.
Человек, чье появление было столь неожиданным и в то же время столь предсказуемым.
Замершая было чарка снова закрутилась между пальцев. Сюй Чжицю чуть подался вперед, опираясь локтем о стол, и водопад из трех тысяч белых прядей качнулся вслед за движением. Уголки его губ едва заметно изогнулись в улыбке:
– Давно.
Это был и ответ, и немое разрешение. Только тогда Сюй Чжицю переступил порог, прикрыв за собой дверь.
– Здесь не осталось ни одной чистой чарки, как придет слуга – попросишь у него новую.
На столе не было ни единого сосуда, к которому бы еще не прикасались. Перебрав добрую половину кувшинов в попытках отыскать хоть что-то приличное, Сюй Чжицю махнул рукой на это безнадежное дело, налил себе еще одну чарку, мысленно похвалив себя – уставшего, но не бросившего поиски.
К счастью, его старый знакомый оказался так же не привередлив, как и в прежние дни. Ничуть не брезгуя, он просто взял первую попавшуюся чарку, стоявшую ближе всех.
– Теперь зови меня Сюй Чжицю, – доброжелательно подлив гостю вина, попутно поинтересовался он:
– И как это ты меня узнал?
Он не стал спрашивать, в какой именно момент тот его раскусил – впрочем, и так было ясно, что этот гад просек всё еще во время сегодняшнего банкета, когда их взгляды случайно пересеклись. Сам вопрос его не особо волновал, ему было скорее любопытно: как? Ведь он изменил и лицо, и голос, да он и сам себя порой с трудом узнавал бы в зеркале.
Сюань Чжи ответил:
– В каком бы обличье ты ни предстал, я всегда тебя узнаю.
Ответ был донельзя банальным. Сюй Чжицю оставил это без комментариев и перешел к следующему вопросу:
– А сюда как умудрился затесаться?
Сюань Чжи спокойно пояснил:
– Когда-то я подарил тебе нефритовую подвеску.
Стоило ему это упомянуть, как в памяти Сюй Чжицю всплыла нужная вещица. Сунув руку за воротник, он нащупал там вещицу из багровой яшмы и вытащил наружу:
– Эта?
– Это кровавая яшма, выточенная из чешуи демонического дракона, – сказал Сюань Чжи. – Я говорил тебе тогда, хотя ты, должно быть, забыл: пока моя демоническая ци не заблокирована полностью, я всегда буду чувствовать, где она находится.
Сюй Чжицю цыкнул языком и выдал краткую характеристику:
– Какая же мерзкая и в то же время полезная хреновина.
Столько лет прошло в разлуке, а он тут учудил такое масштабное перерождение с возвращением с того света – немудрено, что у этого типа накопилась целая гора вопросов. Сюй Чжицю молча приложился к чарке, восполняя запасы влаги в организме, и мысленно приготовился к долгой осаде.
Однако вопросов не последовало. Проигнорировав любые расспросы о прошлом, незваный гость поинтересовался лишь одним – состоянием его здоровья.
– Об этом и говорить-то нечего. Всё так же, по крайней мере, пока дышу.
Он никак не ожидал, что даже выбравшись в тайне на пару глотков вина, ему не удастся избежать этой темы. Сюй Чжицю раздраженно взъерошил свои седые волосы и проворчал:
– Да ты точь-в-точь как Чэнь Цзиншань.
Стоило им заговорить, как через три фразы этот тип обязательно скатывался к заботе о здоровье. На какую бы тему они ни заводили разговор, итог был один – сплошной замкнутый круг.
– Чэнь Цзиншань?
Пальцы, сжимавшие чарку, едва заметно напряглись. Сюань Чжи искоса глянул на него и глухо произнес:
– Твой бывший жених?
http://bllate.org/book/18820/1865187
Готово:
