Но Цинь Синь был совсем другим.
Не считая того, что его семья была баснословно богата, что совершенно не вязалось с Одиннадцатым сектором, его собственные достоинства и изюминки полностью тонули под толстым слоем жира, делая его фигуру абсолютно незаметной!
И такой человек посмел подать документы в Сириэльскую военную академию? Он что, думал, это овощной рынок или вроде того?! Это же настоящее оскорбление святыни из их сердец!
Но прошло три дня, отведённых на изменение заявлений, а эта нелепая заявка так и висела там в неизменном виде.
Это я сошёл с ума, или этот космос свихнулся?!
У всех просто не было слов. Цинь Синь был обречён на провал, и им оставалось лишь холодно наблюдать за последствиями его собственной самонадеянности!
Учащиеся выпускного класса располагали относительно свободным графиком. После того как в первом семестре все кредиты были успешно получены, в конце семестра, после подачи вступительных заявлений, учебное время становилось куда более гибким.
Школьные курсы продолжали работать, и ученики могли выбирать занятия в соответствии с выбранным направлением поступления, к тому же требования к проживанию в общежитии были ослаблены.
Перед самым отъездом из школы Цай Цзэ и Цинь Синь ненадолго встретились с Лин.
Она смотрела на Цай Цзэ, и её настроение было столь же сложным, как и у Цинь Синя. Перед лицом того факта, что этот её единственный в своём роде особенный друг улетает далеко отсюда, она могла лишь пожелать ему удачи, однако не собиралась следовать за ним по пятам, рискуя жизнью, как это сделал Цинь Синь.
Что удивительно, она не высказала ни единого замечания по поводу выбора Цинь Синя.
– Я ухожу.
Она объявила им о своём решении.
Цай Цзэ мгновенно понял её намерения и нахмурился. Цинь Синь с удивлением произнёс:
– Чего ты вечно сюсюкаешься? Решила уйти – так уходи, мы ведь тоже больше не живём в общежитии, я собираюсь вернуться домой вместе с Цай Цзэ. Кстати, если тебя некому приютить, я не против захватить и тебя, в моём доме всё равно много комнат.
Он подчеркнул свои слова хмыканьем, давая ей понять, что приглашает вовсе не из-за симпатии к ней.
Лин презрительно фыркнула и сочла ниже своего достоинства спорить с ним.
Цай Цзэ сказал:
– Береги себя.
Лин не смогла сдержать унылого кивка, но всё же слабо улыбналася:
– Я знаю, что ты обязательно добьёшься успеха! Если я когда-нибудь увижу тебя в новостях, то, пожалуй, заявлюсь к тебе под крылышко!
– Я всегда буду рад.
– …Лучше бы такому дню никогда не настать.
С этими словами она с брезгливым видом бросила косой взгляд на Цинь Синя и помахала им на прощание. Развернувшись, она зашагала прочь – они, как и весь Одиннадцатый сектор, были обречены остаться позади.
Торговый караван уже ждал её на звездолёте. Больше она никогда не вернётся в Одиннадцатый сектор, на планету F.
Цинь Синь что-то бурчал себе под нос, жалуясь на Лин, ещё не осознавая, что это расставание означает разлуку навсегда.
Какими бы трудными ни казались прощания в юности, они всегда воспринимаются легкомысленно, ведь юношеская жизнь полна самых разных свежих впечатлений.
Но в большинстве случаев мы неизменно упускаем момент, и лишь оглядываясь назад, понимаем всю безнадежность утраты.
...
Первая военная академия (2)
Цинь Синь мысленно назвал следующие три месяца дьявольским триместром своей жизни.
Цай Цзэ был человеком слова и дела. Он никогда не тратил силы на бессмысленные вещи, но если уж принимался за что-то, то вкладывал в это все сто процентов старания.
Людей, ради которых он готов был так стараться, можно было пересчитать по пальцам.
Приемный отец Уэллс даже не удостаивался подобного отношения – в те годы он сам играл роль защитника и просто не обладал подобным пониманием, а после смерти единственного близкого человека в этой новой жизни остался лишь один Цинь Синь.
Цай Цзэ разработал для него индивидуальное расписание. Цинь Синю хватило пары взглядов, чтобы у него потемнело в глазах. В нём всколыхнулось желание отступить, и он жалостливо посмотрел на Цай Цзэ, надеясь, что тот, осознав всю несостоятельность подопечного, сжалится и дарует ему путь к спасению.
Уж таков он был – совершенно никудышный человек!
Цай Цзэ усмехнулся:
– Или ты хочешь заменить его вот этим?
Он вытащил второй вариант расписания с выражением великодушного согласия: Я весь во внимании, пусть всё зависит от твоего выбора.
Цинь Синю хватило одного взгляда, чтобы у него подкосились ноги.
– Ха-ха-ха-ха, н-не нужно, я буду заниматься по первому, – со слезами на глазах и чувством глубокой обиды пролепетал он, смиряясь с неизбежностью.
Он не был неблагодарным глупцом и тем более не был лишён боевого духа или амбиций настолько, чтобы в столь юном возрасте пасовать перед лицом хотя бы одной попытки побороться за мечту.
Родители Цинь Синя были потрясены, узнав о выборе сына, однако всё же поддержали его решение. Более того, они специально переоборудовали тренировочную комнату в соответствии с требованиями Цай Цзэ, чтобы оба будущих абитуриента могли как следует потренироваться.
Цай Цзэ не стал скрываться от Цинь Синя и проводил регулярные тренировки прямо на мехе.
Вступительные экзамены в Сириэльскую военную академию состояли из двух этапов. Первая часть представляла собой общефедеральный единый экзамен – это была базовая ступень. Каждый, кто набирал проходной балл по соответствующему профилю Сириэльской академии, получал допуск ко второму этапу.
Поскольку речь шла о военном вузе, к физическому состоянию студентов предъявлялись определённые требования.
После единого экзамена проводился мониторинг физической формы на уровне планеты, в ходе которого всесторонне проверялись история болезней, генетическая активность, уровень духовной силы и боевые навыки абитуриентов.
Если физические данные не дотягивали до базовых стандартов военной академии, то, увы, даже заняв первое место на общефедеральных экзаменах, переступить её порог не получится.
Цай Си, разумеется, беспокоиться об этом не приходилось, а вот насчёт Цинь Синя трудно было сказать что-то наверняка – не говоря уже о прочем, военной формы его размера просто не существовало в природе!
Родители Цинь Синя прекрасно знали нрав своего сына и понимали, что он подал документы в Сириэльскую академию лишь из-за нежелания расставаться с единственным другом, и уж точно не рассчитывали на его успех. Однако, видя, как сын тренируется до полного изнеможения и не произносит ни слова об отказе от затеи, они и сами воспряли духом: если парень действительно сможет проявить упорство, пожалуй, им стоило бы съездить на столичную планету и задействовать кое-какие связи.
Правда ли Цинь Синь совсем не хотел сдаваться?
Конечно, хотел!
Поначалу он буквально каждую секунду мысленно вопил о том, что хочет всё бросить, и бесчисленное количество раз вцеплялся в Цай Цзэ умоляющим взглядом, но тот оставался абсолютно глух к его мольбам.
К тому же, ознакомившись с тренировочным расписанием Цай Цзэ, Цинь Синь понял, что какой бы толстой ни была кожа на его лице, просить о снижении нагрузки он просто не посмеет.
Тренировки Цай Цзэ были за гранью возможностей обычного человека!
Вторая часть экзамена на отделение мехостроения была значительно проще, чем на командно-боевое отделение: в конце концов, военная академия набирает студентов, а не мастеров. Достаточно обладать нужным потенциалом, гибкостью, выносливостью и прочими качествами, отвечающими требованиям Сириэля, чтобы успешно поступить.
Но с командно-боевым делом мехов дело обстояло иначе. Эти студенты должны были стать передовыми бойцами федерации, а возможно – и высшим командованием федеральных легионов, поэтому отбор учащихся отличался суровой строгостью.
Требования к физической форме и силе духа сами по себе отсеивали множество студентов, к тому же существовали жёсткие критерии и в отношении пилотирования мехов.
Цай Цзэ не смел переоценивать свои силы и начал тренировки с самых азов управления мехом.
У него имелся богатый опыт реальных боев, но в этом крылась и его главная слабость: не получив системного образования, он допускал множество огрехов в выполнении стандартных движений меха.
Его тактика ведения боя на мехах была слишком вольной и всецело строилась на практике, а привычные методы управления уже въелись в костный мозг. И теперь заставить себя выстраивать движения заново, строго следуя опубликованным федерацией стандартным учебным пособиям, было всё равно что попросить каллиграфа, всю жизнь писавшего скорописью, взять кисть и выводить прописи для детского сада – как ни пиши, а всё равно получалось нелепо и неестественно.
Подобное выступление никого не удивило: всё-таки они находились в Одиннадцатом секторе. По мнению местных жителей, даже если Цай Цзэ и сталкивался с мехами ранее, то учился лишь самоучкой на каком-нибудь дешёвом хламе из учебных классов Одиннадцатого сектора.
Отец Цинь Синя тайком понаблюдал за ними пару дней, после чего незамедлительно пригласил инструктора по мехам.
Этим наставником оказался штатный тренер крупнейшего клуба мехов на планете F. Его стиль пилотирования был полной противоположностью стилю Цай Цзэ – каждое движение отличалось безупречной правильностью.
Цай Цзэ был глубоко благодарен, хотя и не стал сыпать лишними словами.
Подобные чувства не нуждались в языковом украшении и не требовали обязательного озвучивания, чтобы остаться в памяти.
Стоило лишь отработать простейший удар энергетическим мечом, как Цай Цзэ повторял его снова и снова. И дело было не в том, чтобы сделать упражнение кое-как и бросить: эти элементы составляли его ежедневную базовую тренировку, и пока он не добивался высшего балла в каждом упражнении, Цай Цзэ не останавливался.
В тренировочном зале мех преодолевал полосу препятствий. На дистанции длиной менее ста метров Цай Цзэ уже успел побывать туда и обратно бесчисленное количество раз.
Тестирование на боевом отделении мехов делилось на несколько частей, и первой из них было испытание базовых навыков управления.
Оно оценивалось строгой автоматизированной системой: набор и снятие баллов определялись сложнейшими алгоритмами. Нельзя было получить максимум просто за успешное преодоление препятствий или выполнение простых манипуляций вроде активации энергетического меча.
Чем базовее были навыки, тем ярче они демонстрировали истинные возможности человека. Ни один из студентов, претендующих на поступление в Сириэльскую академию, не осмеливался относиться к этой части экзамена легкомысленно.
Цай Цзэ, ты точно не хочешь передохнуть?
Цинь Синь уже много раз порывался задать этот вопрос, но соперник демонстрировал такую стойкость, какой тот никак от него не ожидал. Именно этот пример Цай Цзэ и пробудившееся в глубине души юношеское соперничество позволили Цинь Синю стиснуть зубы и выстоять до конца.
Оба подростка, обливавшиеся потом на тренировке, даже не подозревали, что за ними кто-то наблюдает.
– Это?..
Лицо вошедшего озарилось интересом. Хотя он не знал, кто именно управляет мехом, проявленная стойкость и сила духа действительно заслуживали уважения.
– Одноклассник Сяо Синя, его зовут Цай Цзэ, – представил юношу отец Цинь Синя.
Мужчина кивнул:
– А, так это он.
Не мудрено, что даже этот гость был наслышан о Цай Цзэ: жизнь юного Цинь Синя на планете F в Одиннадцатом секторе отличалась исключительной серостью. Цай Цзэ же, будучи его единственным другом и фигуркой спасителя, которым тот восхищался с самого детства, неизменно фигурировал в его повседневных разговорах.
Отец Цинь Синя кивнул и услышал улыбчивый вопрос:
– Сяо Синь сильно прибавил в усердии. Я слышал, в этот раз он подал документы в Сириэльскую военную академию?
Отец Цинь Синя неловко улыбнулся:
– У него всё ещё детские капризы. Да ладно, пусть живёт в безопасности, а остальное – как получится.
– Плохо, когда отец так не уверен в собственном сыне. Сяо Синь – мой племянник, и я абсолютно уверен в генах семьи Цинь. Раньше он просто был слишком мал и глуп, но если он действительно принял твёрдое решение, я верю, что у него всё получится. Тебе следует побольше его подбадривать.
Вошедший доводился Цинь Синю родным дядей и являлся нынешним главой столичного клана Цинь – Цинь Юаньфанем.
Услышав это, отец Цинь Синя не стал поддакивать. Разумеется, он вовсе не сомневался в сыне – просто как отец был обязан просчитывать любые исходы. Если возлагать на него слишком много надежд и поощрений, то в случае провала на экзамене все эти прекрасные ожидания тяжким грузом падут на плечи парня и обернутся жестокой травмой.
Хотя сын и обладал внушительной комплекцией, душой он был тонок и раним. Куда лучше сохранять душевное спокойствие и позволить ему действовать на собственное усмотрение.
Поскольку племянник не был его собственным ребёнком, Цинь Юаньфань не стал настаивать и сменил тему с улыбкой:
– Паренёк неплох. Стоит воспользоваться случаем и познакомиться с ним поближе.
– Разумеется, он очень заботится о Сяо Сине, – ответил отец Цинь Синя. Этот юноша явно был далеко не простой птицей высокого полёта, и проявление благожелательности со стороны клана Цинь сулило им сплошные плюсы без единого минуса.
Увидев Цинь Юаньфаня, Цинь Синь пришёл в неописуемый восторг.
– Дядя, как ты здесь оказался?!
Цинь Синь радостно подбежал к нему, и накатившее со всех сторон ощущение присутствия придало этому его движению весьма комичный вид.
Цинь Юаньфань очень любил этого племянника.
Отец и мать Цинь Синя – одна была его единственной младшей сестрой, а второй – приемным сыном клана Цинь, с которым он рос с малых лет. Разумеется, Цинь Юаньфаня связывали с ними самые тёплые узы. И даже оставляя в стороне родственные связи, одного того факта, что парень был ребёнком, спасённым ценой чужой жизни, хватало, чтобы распространить на него всю свою привязанность по принципу любви ко всему, что связано с дорогим человеком.
Благополучное взросление Цинь Синя также служило исполнением одной из посмертных воль того человека.
– Что, не рад приезду дяди?
– Конечно рад, я просто безумно счастлив!
Интонации Цинь Синя были столь же мягкими, как и пухлость его тела – это было наивное простодушие человека, избалованного всеобщим вниманием и никогда не знавшего жизненных бурь.
А вот Цай Цзэ являлся его полной противоположностью.
Цинь Юаньфань перевёл взгляд на Цай Цзэ. Тот кивнул и вежливо произнёс:
– Здравствуйте.
Лицо юноши было бледноватым, не совсем здоровым, но на губах неизменно играла ленивая улыбка, в то время как во взгляде таилась огромная глубина – возможно, из-за того, что он с детства жил в суровом Одиннадцатом секторе, а возможно, дело было в чём-то ещё.
– Дядя, это Цай Цзэ, я же тебе рассказывал, помнишь? – с увлечением представил друга Цинь Синь, заметив, куда устремлен взгляд дяди.
Непроизвольно прозвучавшая в его голосе гордость заставила отца лишь молча закатить глаза… Когда-то он и сам мечтал, чтобы сын с такой же гордостью и восхищением называл его своим отцом, но стоило им перебраться в Одиннадцатый сектор, как из-за разницы в благосостоянии местные дети начали сторониться Цинь Синя или использовать его в своих целях, так что впоследствии он почти перестал упоминать отца при посторонних.
– Значит, Цай Цзэ. Я много слышал о тебе, а сегодня вижу лично – и ты действительно так хорош, как говорил Сяо Синь.
Цай Цзэ выглядел слегка смущенным: он потёр нос, хотя в душе испытывал жуткое умиление. С этим человеком он раньше не пересекался, но прекрасно знал, кто он такой: влиятельнейший глава столичного клана Цинь. До самой смерти Цай Цзэ клан под его руководством расширил свои активы до невообразимых масштабов.
– Благодарю за похвалу.
Излишней скромности он проявлять не стал.
Цинь Юаньфань остался им ещё больше доволен: в юноше не было напыщенного высокомерия, но отсутствовало и раболепие. В этом подростке обнаруживалось множество прекрасных качеств, не свойственных его сверстникам. То, что Цинь Синь сошлся с таким человеком, нашло полную поддержку у старшего родственника.
С улыбкой он произнёс:
– Не нужно быть столь официальными. Я знаю, что вы с Сяо Синем близкие друзья, так что если вы не против, можешь звать меня дядей, как и он.
Цай Цзэ лишь загадочно улыбнулся в ответ, промолчав. Называть дядей незнакомца, который был моложе его собственного истинного возраста – это поистине оказалось бы выше его сил.
Цинь Синь очень тепло относился к Цинь Юаньфаню. Хотя в раннем детстве он покинул столичную планету вместе с родителями и переехал в Одиннадцатый сектор, их связь с дядей крепла год от года.
Каждый год в августе Цинь Юаньфань приезжал погостить к ним на несколько дней – в годовщину смерти того человека. Цинь Синь не стал допытываться, почему Цинь Юаньфань приехал раньше обычного, а вместо этого принялся с пылом рассказывать о своих вступительных планах и о том, как тяжело даются последние тренировки.
Узнав, что дядя пробудет здесь в отпуске довольно долго, племянник без лишних раздумий перешёл к делу и с шутливой интонацией спросил:
– Дядя, а у тебя есть какие-нибудь другие дела?
В его вопросе почти не чувствовалось серьёзности, и он тут же выпалил без паузы:
– А если нет, не мог бы ты обучить Цай Цзэ технике мехов? Он очень умный и невероятно крутой!
Не успел Цинь Юаньфань ответить, как его отец прикрикнул:
– У дяди свои дела, хватит вешаться на него вечно как маленький ребёнок!
Цинь Юаньфань рассмеялся:
– Ничего страшного. Цай Цзэ действительно производит впечатление сильного парня, я с радостью принимаю твоё предложение.
– Вот это здорово!
Цинь Синь издал восторженный вопль, а Цай Цзэ вежливо произнёс:
– Простите за беспокойство.
Погостив немного в кругу семьи, они вернулись к делам: время отдыха подошло к концу, и Цай Цзэ без лишних слов уволок обратно пытавшегося улизнуть под предлогом отдыха Цинь Синя. Появление Цинь Юаньфаня привело парня в такой восторг, что его рот не закрывался всю дорогу – он увлечённо расписывал Цай Цзэ достоинства своего дяди.
– Дядя и вправду отличный человек! Старый дворецкий из главного особняка рассказывал мне, что любимый человек дяди погиб в автокатастрофе в соседней звездной системе, и каждый год дядя в одиночку прилетает туда на звездолёте или мехе и проводит там несколько дней, – вспоминая об этом, Цинь Синь выглядел глубоко тронутым.
Никто не говорил ему, что в момент той аварии он сам находился на месте происшествия, и родители переехали сюда именно из-за чувства вины за гибель того человека. Во-первых, чтобы почтить память погибшего, а во-вторых – потому что не смели смотреть в глаза оставшемуся в одиночестве Цинь Юаньфаню.
Сменив тон на более лёгкий, он продолжил:
– Дядя безумно любит мехи и сам является выдающимся мехвойном! У него дома хранится целая коллекция самых разных моделей. Моя собственная страсть к мехам во многом зародилась под его влиянием. Правда, в последние годы дядя почти перестал их коллекционировать – ему нравится лишь одна старая модель по имени Звёздный Сияние. Это антиквариат многолетней давности, ума не приложу, чем он так приглянулся дяде.
Родители говорили мне, что некоторое время назад дядя заполучил ещё один мех, и я подозреваю, что в этом году он прилетел так рано именно из-за него. Говорят, это самый первый экземпляр Звёздного Сияния, я даже специально сохранил его голограмму в памяти браслета, хочешь взглянуть?
Цай Цзэ проигнорировал излишнюю активность Цинь Синя, однако тот и не думал сдаваться: без разрешения раскрыв свой оптический браслет, он вывел на экран с трудом отысканную голограмму нулевого Звёздного Сияния и поднёс её прямо к лицу Цай Цзэ.
– Смотри сюда!
Шаги Цай Цзэ внезапно оборвались на полуслове!
Устаревшая модель чёрного меха, сдержанный дизайн, внушительный корпус, а на груди красовался символ ноля – весь облик дышал скрытой силой и основательностью.
Судя по всему, это была голограмма периода сразу после схода машины с конвейера: новенькая, сверкающая, сокрушительно величественная, совершенно не похожая на ту потрепанную вещь, с которой ему довелось столкнуться. И тем не менее Цай Цзэ узнал её с первого же взгляда!
Это был тот самый мех, который оставил ему приёмный отец!
...
Первая военная академия (3)
Цай Цзэ питал к этому меху совершенно особенные чувства.
Чувства эти носили безмолвный характер: он не был безумным фанатиком, боготворящим мехи и готовым пролить кровь при малейшей их царапине. Иначе он не принял бы в недавнем прошлом столь решительное и мгновенное решение бросить мех без колебаний, чтобы затеряться среди солдат Славно-героического легиона.
Эта привязанность имела чисто символическое значение, воплощая в себе сыновнюю любовь и тоску по приёмному отцу.
Однако сейчас, созерцая былую красоту машины, Цай Цзэ невольно усмехнулся: каков хозяин, таков и мех. Приёмный отец в молодости выглядел весьма утончённым, хотя в повседневности предпочитал небрежный вид и заросшее щетиной лицо – точно так же, как этот мех, сколько бы ни сиял новизной и роскошью, оставался в его глазах всё тем же старым, верным железным конём.
Увидеть воочию былое великолепие старого товарища оказалось весьма забавным зрелищем.
Но ещё больше Цай Цзэ занимал другой вопрос:
– Ты говоришь, что этот мех сейчас находится у твоего дяди?
Ситуация выглядела интригующе, ведь по логике вещей машина должна была находиться в руках Славно-героического легиона. Хотя на трофеях, изъятых на окраинных планетах, не оставили никаких улик, которые позволили бы им раскопать правду, в любом случае этот мех следовало бы бережно хранить где-нибудь на складе легиона.
Каким же образом он перекочевал к членам клана Цинь?
– Именно так, – понизил голос Цинь Синь. – Судя по реакции родителей, этот мех имеет для дяди колоссальное значение. Думаю, он принадлежал тому самому человеку.
– Тому человеку?
– …Я говорю тебе это по секрету.
Цинь Синь на секунду замялся. Обычно он не из тех, кто выносит семейные тайны на суд посторонних, но Цай Цзэ давно перестал казаться ему чужаком.
– Родители мне ничего не рассказывают, но я сам кое-что подслушал. Тот человек был женихом дяди. Все говорят, что он был невероятно талантлив, и я склонен им верить – только посмотри на этот мех, Звёздный Сияние, правда крутой? Ведь его сконструировал и собрал именно он!
Признаться, страсть Цинь Синя к конструированию мехов отчасти питалась восхищением перед этой трагически погибшей личностью.
– Позже он погиб в катастрофе звездолёта, кажется, как раз недалеко от планеты F. Дядя так несчастен… Они ведь уже собирались пожениться, но этот человек вдруг… Если бы он был жив, дяде не пришлось бы до сих пор оставаться в одиночестве.
http://bllate.org/book/18791/1825454
Готово:
