Пирсон заметил, что выражение лица Эммы изменилось, и испугался: неужели он снова ляпнул что-то не то и расстроил мисс Эмму?
— П... прости, мисс Эмма, у меня совсем язык без костей, — Пирсон тут же запаниковал, его руки беспомощно зависли в воздухе.
Он совершенно не знал, как поступить лучше.
Эмма покачала головой:
— Сейчас я хочу лишь найти своего отца.
В голове Пирсона зазвучали те же слова, что произнесла та девушка, точная копия Эммы.
Я тебя найду.
Хотя на слух это казалось совершенно безобидным.
Но почему-то ему чудилась в этих словах густая, тяжелая жажда убийства.
Никто не знал, чья душа была погребена в том пожаре на фабрике, никто не знал правды о сгоревшем пугале, и никто не понимал, что на самом деле означали эти слова.
Бред и фетишизм.
— Ну ладно, мистер Пирсон, давайте пойдем в другое место и сломаем виселицу.
Эмма моргнула, в ее бирюзовых глазах затаилось странное чувство. Она убрала нож в набор инструментов, и Пирсон кивнул.
— Ой, мистер Пирсон, угадай-ка, кто подарил мне этот набор инструментов?
Эмма посмотрела в сторону заброшенной больницы в центре. Небо сейчас не было смоляно-черным — оно окрасилось в багровые тона заходящего солнца.
— Твой отец?
Спросил Пирсон наугад.
Эмма уголки губ приподняла, протянула бледную руку в сторону Больницы Святого Сердца и сделала вид, будто сжала что-то в кулаке.
— Нет же. Тот, кто любит монстра, страдающего манией преследования и фетишизмом.
Казалось, в словах Эммы скрывался какой-то подтекст, но Пирсон был совершенно не в силах ее понять.
Затем Эмма безмятежно улыбнулась.
— И правда, ты же не он.
Когда Пирсон услышал эти слова...
Его сердце словно раскололось на куски, каждый осколок резал изнутри, причиняя дикую боль. Казалось, в груди образовалась зияющая дыра, из которой непрерывным потоком хлынула кровь.
Неужели она всегда видела в нем кого-то другого?
И вся ее мягкость по отношению к нему — лишь из-за того человека?
Ему безумно хотелось в гневе закричать, выплеснуть всю свою обиду.
Но, глядя в лицо Эммы, он не мог произнести ни слова, он был не в силах злиться на нее.
Эмма тоже заметила мелькнувшую на дне глаз Пирсона растерянность, и ее внезапно прорвало на истерику.
— Кретчи, а? Разве ты не любишь распускать руки? Что такое? Теперь не смеешь? Или ты вообще не способен разозлиться?!
— Терпеть не могу эти неженки-розы, мне по душе чертополох — он символизирует бесконечную месть.
— Во все пироги, что ты ел, я подсыпала белладонну. Я думала, это заставит тебя держаться от меня подальше, но этот чертов папаша в итоге так тебя и не прогнал.
— Вы все должны сдохнуть, вы все мне должны, понимаете?!
Бирюзовые глаза Эммы были переполнены ненавистью. Совсем не похожая на себя прежнюю, сейчас она казалась совершенно другим человеком.
Пирсон растерялся, в голове стояла абсолютная пустота. Он не понимал слов мисс Эммы, чувствуя себя совершенно потерянным.
Какой-то голос в сердце твердил ему: обними ее, подари ей объятия.
И он действительно последовал зову сердца — заключил Эмму в объятия, прижав к себе изо всех сил.
Лоб Эммы уткнулся Пирсону в грудь. Она на мгновение замерла, а затем горько заплакала.
Захлебываясь слезами, она проговорила:
— Почему ты теперь такой добрый...
— Почему я не могу решиться...
Пирсон лишь тихо произнес:
— Что бы ни случилось в будущем, Пирсон всегда будет следовать за мисс Эммой. Будет твоим надежным тылом, твоим самым храбрым рыцарем, из века в век, во веки веков не нарушая клятву.
Это была клятва верности до самой смерти.
Тем временем Трейси уже закончила треть генератора.
Ее изящные пальцы порхали по клавиатуре генератора, словно танцующие эльфы.
Предупредительный стук сердца уже зазвучал. Она мысленно выругалась, ощутив приближение мощного давления, и остановила работу.
Оглядевшись вокруг, она не нашла ни единого укрытия, и страх в ее сердце начал стремительно расти.
Хотя ей нравились опасные задания, перед лицом неизвестной смерти она все равно испытывала ужас, даже если этот монстр приходился ей так называемой матерью.
Она не могла умереть сейчас!
Она еще не отомстила за отца!
Эта женщина ни за когда не должна остаться в живых!
Когда она уже собиралась рискнуть всем и броситься бежать, предупреждение сердцебиения постепенно стихло и исчезло совсем.
В голове Трейси внезапно образовалась пустота.
Почему оно исчезло?
Эта женщина, должно быть, просто проходила мимо.
Она не смела думать в этом направлении, боясь, что тогда у нее просто не хватит духу довести дело до конца.
А Марта тем временем уже донесла Найба на спине до беседки, где находилась Эмили. Эмили все еще была без сознания.
Казалось, Эмили чувствует себя очень плохо.
Она не переставая хмурилась.
Марта опустила Найба на землю, протянула руку и коснулась лба Эмили — тот был горячим.
Затем она прикоснулась ко лбу Эмили своим лбом, но высокая температура обожгла ее кожу, заставив резко отпрянуть, словно от удара током.
Марта решила сначала поискать в медицинской аптечке Эмили что-нибудь подходящее.
Аптечка Эмили была синего цвета, в центре красовался крест, а на крышке было выбито имя.
Эмили Дейл.
— Так Эмили на самом деле зовут Эмили Дейл, — пробормотала Марта.
В ее золотистых зрачках читалось изумление: ранее в одной из разрушенных комнат Больницы Святого Сердца она видела фотографию.
Лица людей на снимке были размыты.
Но это была общая фотография пяти человек.
И рядом с некоторыми стояли имена.
Однако одно из мест осталось неподписанным.
Среди тех людей была женщина по имени Эмили Дейл.
Там была маленькая девочка по имени Лиза Бэк, мужчина средних лет по имени Лео Бэк, а рядом с ним — женщина средних лет по имени Марта (фамилию на заднем плане уже невозможно было разобрать).
Рядом с этой Мартой стоял еще один мужчина.
Но его имя указано не было.
При этом имя Лизы Бэк было перечеркнуто красной ручкой, и рядом крайне корявым почерком были выведены два слова.
Вудс.
Чертополох. Я получила по заслугам.
Впрочем, сейчас было не время думать о той не имеющей к ней отношения фотографии. Самое главное сейчас — спасти Найба.
В аптечке Эмили Марта отыскала немного бинтов, противовоспалительный раствор, обезболивающее, кровоостанавливающее и несколько белых полотенец.
Смочив одно полотенце противовоспалительным и кровоостанавливающим средством, Марта принялась обрабатывать кровоточащую спину Найба.
Затем она обнаружила у него признаки серьезного перелома правой руки.
Марта аккуратно закатила рукав на правой руке Найба: хоть он и был наемником, кожа у него оказалась необытельно белой.
Сустав правой руки был тяжело сломан, страшное давление буквально уничтожило конечность.
Сможет ли рука зажить?
Вопрос был крайне сложным.
Марта тоже обработала рану противовоспалительным — хотя толку от него было немного, лучше так, чем совсем ничего, — затем дала обезболивающее и забинтовала руку.
Раны на спине оказались явно не столь тяжелыми, как перелом правой руки: после обработки противовоспалительным и кровоостанавливающим кровь идти перестала.
А кружившие над их головами вороны улетели, потеряв интерес к запаху крови.
Взяв оставшееся полотенце, Марта направилась к полуразрушенному фонтану рядом с беседкой — на дне еще оставалась вода.
Вода была не сказать чтобы чистой, скорее мутной.
Но сойти сойдет. Марта погрузила полотенце в фонтан, оно мгновенно впитало влагу и промокло насквозь.
Марта опустила взгляд: она понятия не имела, на какой стадии починки находятся генераторы, и лишь надеялась, что до завершения работы...
Тот монстр не заявится сюда.
У нее больше не было пистолета.
А унести за раз она могла только одного человека.
Тогда перед ней встанет невыносимый выбор.
Марта положила влажное полотенце на лоб Эмили. Губы женщины побелели, казалось, ее знобило.
Марту терзало дурное предчувствие.
Но вокруг стояла неестественная тишина.
Она отчетливо слышала даже собственное дыхание.
Трейси была полностью сосредоточена на починке генератора.
И она даже не подозревала, что совсем неподалеку...
За ней наблюдала Вальета. В ее глазах читались тоска и вина. Передние лапы Вальеты опирались на стену рядом.
Она просто стояла и молча смотрела на Трейси. Ей хотелось подойти ближе, но Трейси непременно сбежит — она ненавидела ее.
Вальета знала это.
Знала, что Трейси желает ей смерти.
Потому что она — убийца.
Она убила ее мужа, отца Трейси.
Она не была рядом с Трейси в детстве, напротив — лишила ее детского счастья.
Не то чтобы она не слышала тех слов раньше, просто когда она прозрела, было уже слишком поздно.
Ее любимый лежал в луже крови, а убийцей была она сама. Она не смыкала глаз ночами.
У нее не было возможности бежать вместе с Трейси от преследования полиции, и она отдала девочку в приют.
Кто же знал, что тот приют окажется человеческой лабораторией? Когда ей в тело ввели сыворотку паука, она уже превратилась в монстра.
Она выползла из бушующего пламени, волоча обгорелое тело, опутанное паутиной. Ей некуда было идти, оставалось лишь примкнуть к бродячему цирку.
К той самой профессии, которую она когда-то любила.
Но ее тело превратилось в уродливый комок паутины, а лицо было безобразно обезображено огнем.
Какое-то время она была популярна именно благодаря паучьим лапам вместо конечностей, но цирковые не жаловали ее, используя лишь как инструмент для заработка.
А когда интерес публики угас, от нее избавились. Годы накопившихся травм привели к тому, что паучьи лапы больше не могли нормально носить ее тело.
Она тоже всё поняла.
Признавать ошибки — это правильно, но осознать их слишком поздно означает невозможность все исправить.
В минуты отчаяния она получила письмо из поместья.
В нем говорилось, что ей помогут отыскать ее дочь, Трейси.
Она и помыслить не смела, что Трейси смогла выжить в том месте, что маскировалось под детский приют и было человеческой лабораторией.
Но у нее не было выбора: если бы она отказалась, то умерла бы сама.
И вот теперь она встретила Трейси.
В ответ — лишь взгляд, полный отвращения, и желание стереть ее с лица земли.
— Я получила по заслугам.
Она выдохнула, и две дорожки слез скатились по ее изуродованному кровоточащему лицу. Лицо пронзила жгучая боль: слезы, попадая на раны, вызывали разрывающую душу агонию.
Точно так же кровоточат душевные шрамы людей: даже если они затягиваются рубцами, стоит кому-то вновь сорвать их — и они вновь обнажают кровавое, пугающее зрелище.
За совершенное зло нужно платить. Только смерть способна стать истинным искуплением.
— Малышка Трей, я тоже люблю вас.
Она закрыла глаза, и уголки ее обугленных губ растянулись в уродливую улыбку.
Она так давно не плакала и так давно не улыбалась, механически и бездумно прозябая в этом мрачном мире.
Волоча жалкое существование.
Пусть совершенные ею деяния были непростительны, она все равно хотела защитить то, что ей дорого.
— Умереть от твоей руки — должно быть, это принесет тебе облегчение, моя малышка Трей? Когда ненависть угаснет, ты должна жить дальше, несмотря ни на что.
У тебя уже есть мужество жить ради кого-то одного.
Впритык. Не смотри на меня
В этот момент ребенок уже передал Дейл металлические когти. Дейл приняла серебристо поблескивающий предмет.
В ее алых глазах бушевала сложная смесь чувств.
— Хозяйка?? — ребенок помахал рукой перед глазами Дейл, пытаясь вернуть ее к реальности.
— Спасибо, — тихо бросила Дейл, поднялась со стула и направилась к выходу из Библиотеки Соловья, чтобы отыскать Джека.
— Ой! Если хозяевам понадобится что-нибудь еще, всегда можете заглянуть в Библиотеку Соловья! Здесь найдется любой инструмент.
Наивная улыбка ребенка на мгновение согрела душу Дейл. Раньше при виде таких фальшиво-невинных лиц ее охватывало раздражение.
Сама она не понимала почему, но ей безумно хотелось сорвать эти маски лицемерного благополучия.
Хотя права на это у нее не было — она ведь и сама была лицемеркой.
В этой игре лучше всего не доверять никому.
Каждый может оказаться твоим убийцей.
Каким бы человеком он ни был в прошлом.
Дейл покинула Библиотеку Соловья, унося с собой тяжелые металлические когти — их нужно было во что бы то ни стало передать Джеку.
Иначе как продолжать эту игру дальше?
Дейл чуть приподняла уголки губ.
Непроглядная тьма окутывала это непостижимое поместье. В бесконечной ночи затянули свою песню вороны, в огне зарождалось нечто новое, и этот хрупкий огонек в зубчатых колесах времени...
Угасал.
Все выжившие ждали прихода рассвета.
И не догадывались они лишь об одном: вместе с рассветом придет не надежда, а куда более жестокая правда.
Тук-тук-тук...
Под звуки работающего генератора Трейси тревожилась все сильнее. Ей еще никогда не казалось, что починка дается так легко.
Она настороженно озиралась по сторонам бирюзовыми глазами, поджидая любую угрозу, но даже вороны не собирались поблизости.
На искривленных ветвях не было вестников смерти, багровое небо постепенно чернело, сердце не колотилось в бешенном ритме, и давящая мощь больше не давала о себе знать.
Оставалось совсем чуть-чуть.
Трейси махнула рукой на все сомнения и, стиснув зубы, вновь сосредоточилась на генераторе.
Вскоре генератор под ее руками издал громкий гул, антенны вспыхнули ослепительным белым светом, и Трейси замерла.
Раздался сигнал о том, что рубильник можно отпереть.
Небо почернело окончательно.
Ни луны, ни звезд.
Белый свет озарил фигуру Трейси, окутав ее причудливой тенью, а ее бирюзовые глаза казались темными и непостижимыми.
Этот звук возвестил об успехе.
Зазвучал долгожданный для всех выживших сигнал — эту игру они выиграли.
Ее длинная тень четко отпечатывалась в лучах белого света.
Вальета горько усмехнулась.
Ее тело помимо воли поползло в сторону Больницы Святого Сердца, каждое движение давалось с огромным трудом.
Словно какой-то незримый зов...
Неотвратимо притягивал ее ближе.
Даже зная, что это место принесет ей смерть.
Трейси услышала шорох, издаваемый Вальєтой, и перевела взгляд в ту сторону, полная изумления.
Когда эта женщина успела прийти сюда?
Трейси колебалась, стоит ли ей следовать за Вальетой.
А что, если та просто притворяется несчастной?
Эта мысль упорно крутилась в голове Трейси, она была не в силах искренне поверить монстру, бывшему ее матерью.
И к тому же...
Почему она здесь?
Почему не сработало предупреждение о сердцебизме?
У нее оставалось слишком много вопросов, ответы на которые она могла получить, лишь последовав за Вальєтой до конца.
Она прикусила нижнюю губу и, прижав к себе крошечного робота, двинулась следом за Вальєтой.
Центральная Больница Святого Сердца уже полыхала в бушующем пламени. Жар огня был способен превратить все живое в пепел, однако странным образом пламя не причиняло ни малейшего вреда окружающим деревьям.
Вальета механически ползла прямо в огонь, и каждый сантиметр пути давался ей с невероятным надрывом.
Трейси приоткрыла рот, желая окрикнуть ползущую в пламя женщину, но осеклась.
Разве она обязана останавливать ее? Как же нелепо выглядела ее недавняя мысль.
Трейси молча смотрела, как женщина скрывается в языках пламени, но сердце ее пронзала дикая боль, а по щекам безостановочно катились слезы.
Трейси горько усмехнулась про себя.
Трейси.
Ты по-прежнему слишком мягкосердечна. Эта женщина так поступила с тобой, а ты всё еще испытываешь к ней чувства? Неужели ты забыла, зачем собиралась отомстить отцу?
Жар огня пожирал тело Вальеты. Боль от ожогов была ей уже знакома — однажды она уже пережила это.
В прошлый раз ей посчастливилось спастись, в этот же ей суждено было сгореть дотла.
Вальета хотела закрыть глаза и принять это наказание — она получила то, чего заслуживала, и ей нечего было возразить.
Но в самый миг, когда веки уже опускались, она увидела Трейси.
И Малышка Трей плакала.
Забыв о невыносимой боли от огня, она безумно рванулась вперед, пытаясь выскочить из пламени, но у нее не было ни единого шанса.
Словно между ней и Трейси выросла невидимая толстая стена из стекла, навсегда разделившая их на два разных мира.
Сорванным, хриплым голосом она прокричала:
— Малышка Трей, не плачь! Не смотри на меня больше... Когда я вижу твои слезы, мое сердце болит так, будто его туго стянули веревкой!
Дар. Подарок отца
Огонь в Больнице Святого Сердца бушевал всё яростней.
Казалось, грандиозный взрыв способен вселить ужас в чье угодно сердце.
Пламя неумолимо сжигало толстый слой паутины на теле Вальеты, обнажая ее истинный облик, не оставляя возможности спрятаться.
Она снова и снова тянула передние лапы, пытаясь сокрушить эту прозрачную преграду, но все было тщетно.
Одна из механических передних лап сломалась от чудовищной отдачи, потеряв равновесие, и верхняя половина туловища рухнула на землю.
Она изо всех сил вытянула уцелевшую лапу по направлению к Трейси, и это движение в сочетании с ее страшным лицом выглядело пугающе-уродливо.
В глазницах метались слезы.
Трейси... прости...
Это мама виновата перед тобой...
Не плачь...
Разве моя смерть не искупит всё?..
Пламя окончательно поглотило ее.
Кружившие окрест вороны издали скорбный клекот в наступившей зловещей тишине.
И сквозь эту тишину Трейси расслышала надрывный шепот:
— Малышка Трей, не плачь. Я больше не могу утереть твои слезы и не могу обнять тебя.
Смотри на меня... сейчас я ничего не умею, кроме как сострадать твоей боли.
Это чувство полного бессилия и вины.
В голове Трейси звенело, казалось, она перестала воспринимать любые звуки.
Вальета закрыла в огне глаза — те самые глаза, которые должна была закрыть еще много лет назад. Она так устала.
Устала влачить жалкое существование в этом поместье.
http://bllate.org/book/18723/1810069
Готово:
