Его лицо сейчас было ужасающим, словно у безумца. Опасное давление и жажда сокровищ заставили его сбросить маску, обнажив истинную, отвратительную сущность.
Он довел лицемерие, алчность и безжалостность до предела. Сейчас он был сумасшедшим. Нет, он всегда им был.
Пирсон, выслушав его, вспылил и уже занес кулак, намереваясь проучить Райли. Неужели этот тип окончательно спятил? Его нужно было привести в чувство хорошей оплеухой.
Счастливчик, робея, попытался отодвинуться от Райли — в его глазах тот превратился в монстра. Случайно задев руку Хелены, он поспешно извинился:
— П-п-прости, пожалуйста.
Хелена покачала головой и с улыбкой произнесла:
— Счастливчик, ты должен быть храбрее. Заставь всех изменить мнение о тебе. Докажи, что ты не никчемный человек, а настоящий герой.
Счастливчик кивнул и опустил голову. Его лицо горело — должно быть, он покраснел.
Он чувствовал, что Хелена не такая, как остальные. Она была тем самым лучиком солнца, что проник в его сердце и вернул ему веру в себя. Он был ей искренне, безмерно благодарен, и она ему очень нравилась.
Эмма протянула руку и удержала Пирсона, готового наброситься на Райли. Она улыбнулась и покачала головой.
— Не стоит, Пирсон. Мы не будем спорить с сумасшедшим или драться с ним, ведь он того не стоит, и тратить на него время — пустая затея.
Слова Эммы разили, как иглы, но Райли словно ничего не слышал — он все так же продолжал безумно улыбаться.
Фрэнк тоже отстранился от Райли, глядя на него с опаской.
— Если не хочешь делиться, дело твое, но я и так примерно понял устройство местности.
Фрэнк провел черту. С этого момента Райли — это Райли, а мы — это мы.
Выражение лица Райли почти не изменилось. В конце концов, они все для него лишь обреченные муравьи, и он, великий победитель, не собирался лишать их права напоследок поболтать.
Вы остаетесь собой, а встретимся мы уже в аду.
Вид у него был такой, будто победа уже у него в кармане, будто он уже выбрался отсюда.
Фрэнк не собирался больше обращать внимания на безумца. Разговор с ним был пустой тратой нервов.
— Это место разделено на несколько зон. В центре — поместье, где мы сейчас находимся. На востоке — оружейный завод, на западе — больница Святой Елены, на юге — Красная церковь. Есть и другие места, заколоченные досками — их прибили недавно, краска еще свежая. Леди Соловей в моем письме сообщила, что как только мы починим пять шифровальных машин, мы сможем открыть ворота для выживших и выбраться отсюда.
Закончив, Фрэнк вытащил свое письмо и показал остальным.
— Правда, расположение машин указано только на той карте, — Фрэнк с нескрываемым раздражением бросил взгляд на Райли.
Трейси едва не выронила пульт от злости.
— Ты такой эгоист! Ради сокровищ готов пожертвовать нашими жизнями? Тебе что, так сильно нужны деньги?
Райли усмехнулся:
— А разве не за сокровищами вы все сюда пришли? Разве каждый из вас втайне не надеется, что остальные сгинут, чтобы клад достался только ему? Не стройте из себя святош. Я хотя бы честен и не скрываю своего истинного лица, в отличие от вас: снаружи такие дружелюбные, а внутри только и думаете, как бы извести остальных.
Марта нахмурилась:
— Да, мы пришли сюда ради сокровищ, но мы никогда не планировали убивать ради них других, не так ли? И в моем письме ни слова не было о том, что клад достанется только одному.
— Я пришла сюда, чтобы найти отца. Я не думала о сокровищах, мне нужен только он.
При упоминании отца глаза Эммы снова покраснели. Пирсон, увидев, что она вот-вот расплачется, был готов прибить Райли на месте — этого мерзавца, который несет такую чушь и доводит его маленькую Эмму до слез.
Но Эмма просила не связываться с такими людьми… Его рука, поднятая для удара, безвольно опустилась.
— Я пришел сюда за сестрой, и я ее нашел, — раздался холодный голос Найба с дивана.
— Ты нашел свою сестру? — удивленно спросил Рой.
Найб кивнул:
— Моя сестра — Эмили. Я знал, что у меня есть родная сестра, которую я никогда не видел, — мать отдала ее на воспитание в другую семью. Леди Соловей сказала мне, что она в этом поместье, и дала подсказку, что сестра увлекается медициной. Я сразу догадался, что это Эмили, ведь только она учится на врача и обожает медицину.
Когда я услышал, что Эмили схватило то существо, я места себе не находил. Я не выполнил свой долг брата и позволил ей так пострадать, мне до сих пор не по себе. Поэтому я повел себя так импульсивно. Простите.
Слово простите далось Найбу с большим трудом.
Марта почувствовала, что начинает клевать носом. Взглянув на часы, она увидела, что стрелки показывают двенадцать.
— Так, расходимся по комнатам. Рой, Пирсон, отнесите Найба в его комнату. Фрэнк, Счастливчик, идите с ними. Сегодня мы не будем спать по отдельности. Хелена, Трейси и Эмма, идете со мной в комнату Эмили, — Марта настороженно покосилась на Райли. Все поняли, что она имеет в виду.
Райли лишь презрительно усмехнулся:
— Не бойтесь, я не дам вам умереть так рано. Вы для меня лишь муравьи, которых я могу раздавить в любой момент, мне даже руки марать не хочется.
Сказав это, он направился к выходу и, толкнув дверь, вышел из дома.
Эмма ошеломленно смотрела на захлопнувшуюся дверь.
— Он что, с ума сошел? Сейчас полночь, вороны будут кружить над головами еще плотнее.
Пирсону было наплевать, жив Райли или мертв — такие, как он, заслуживают гореть в аду.
— Тех, кто хочет уйти, не удержишь, а тех, кто хочет умереть — не спасешь. Эмма, не обращай внимания на этого подлеца, иди отдыхай, — Пирсон заботливо подтолкнул Эмму, после чего Рой схватил его за шиворот, чтобы нести Найба.
— Эй, эй, Рой, куда ты так спешишь? Я еще не договорил! — возмутился Пирсон. Рой искоса взглянул на него и отрезал:
— Если дать тебе договорить, до рассвета не разойдемся.
Пирсон умолк и вместе с Роем отнес Найба в его комнату.
— Мы сегодня будем спать, как в прошлый раз? — спросила Хелена, когда Райли ушел.
Марта задумалась:
— Я ему ни капли не доверяю. Давайте сегодня все будем в одной комнате, так безопаснее.
Трейси согласно кивнула:
— Точно! А то я каждый день сплю одна, поговорить не с кем, ужасно скучно.
Эмма рассмеялась:
— Ты чуть не погибла, а думаешь только о том, как поболтать?
Трейси обиделась и навалилась на Эмму:
— Я не так легко умираю, понятно?
— Не знаю, кто это в прошлый раз управлял роботом на улице, чуть не попался той твари, а потом рыдал у меня на плече, как брошенный ребенок, — поддразнила Эмма.
Трейси густо покраснела и забормотала:
— Это была случайность! Просто случайность!
— Моя дорогая, ты каждый раз говоришь случайность, а ведь это я просила Пирсона тебя спасти, — Эмма с улыбкой взъерошила волосы Трейси.
— Эй, не трогай мои волосы, не вырасту! Кстати, что у вас там с Пирсоном? — Трейси хитро прищурилась.
Теперь покраснела Эмма:
— Что значит что… да ничего особенного!
— Это как это ничего? — Трейси не унималась.
Марта, видя, что Эмма не справляется с натиском, вмешалась:
— Девочки, пора спать.
Она подмигнула Хелене. Та сразу поняла намек и зевнула:
— Как же я устала.
Эмма, заметив, что Хелена сонная, поспешила увести ее в комнату Эмили.
— Хелена, тебе нужно как следует отдохнуть. Ты сегодня столько бегала и так нам помогла, — от слов Эммы на душе у Хелены стало тепло.
Спасибо, Эмма, — подумала она про себя.
Трейси, увидев, что Эмма и Хелена уже скрылись в комнате Эмили, потащила за собой Марту. Марта лишь вздохнула, но уголки ее губ дрогнули — Трейси была по-настоящему неугомонной девчонкой.
Ночь сгустилась. В черном небе застыла кровавая луна, а вороны кружили над поместьем, распевая свои гимны.
В гостиной особняка, на десятиметровом кожаном диване, сидели трое мощных фигур. Диван был старым, но ценности своей не терял. На стене вниз головой висела огромная паучиха. В центре сидел человек с неестественно белым лицом, на котором застыла жестокая, пугающая улыбка. Коричневые кудри, губы, красные, будто испачканные кровью, в одной руке бензопила, другая — черная когтистая лапа. На нем был праздничный, но отнюдь не радостный костюм клоуна, а на носу — красный клоунский шарик. Справа от него сидел человек с головой оленя, который, казалось, терял терпение: он дергал цепи, но не издавал ни звука. Слева сидел человек, чье лицо было обезображено ожогами, а руки и лицо обмотаны грязными, окровавленными бинтами, которые, казалось, не меняли годами. В руке он сжимал небольшой золотистый серп, с которого на пол капала свежая кровь.
Паучиха — женщина, чьи конечности были заменены на восемь паучьих лап — была настолько жуткой, что разглядеть лицо было невозможно. Окутанная паутиной, она беззаботно висела вниз головой — головокружение ей было не страшно.
— Где Джек? Разве не он созвал нас на собрание? Я не успел допилить того парня, как примчался сюда, а он заставляет меня ждать? — раздраженно прорычал Клоун.
— Джокер, Бэйн, не будьте такими нервными. Джентльмену всегда нужно время на подготовку, разве нет? — усмехнулась паучиха.
Джокер фыркнул:
— Ха, Вайолетта, ты что, влюбилась в этого паренька?
Бэйн посмотрел на Вайолетту.
— Лео, это же привычка Джека, правда? К тому же он самый выдающийся среди нас, разве не так? — Вайолетта обратилась к человеку с серпом.
Лео лишь равнодушно кивнул:
— Вы же не первый день знаете Джека.
Он отвернулся. Ему не хотелось говорить, да он и не знал, что сказать. Казалось, вместе с воспоминаниями он утратил и чувства. Черт, он ничего не мог вспомнить.
Джокер, хоть и не признавал Джека, не мог отрицать его талантов и внешности. Он всегда считал его глупцом. Он спрашивал леди Соловей, каково было желание Джека при вступлении в ряды надзирателей. Ответ леди Соловей поразил его.
Она сказала: Джек хотел лишь вечной молодости и бессмертного тела.
Как смешно. Разве нормальный человек не выбрал бы безграничную власть или силу? Внешность — лишь оболочка. Какой в ней смысл? Только чтобы быть красивым?
— Ха, Джокер, Бэйн, раз вы такие нетерпеливые, зачем пришли? Могли бы убираться восвояси.
Раздался холодный голос Джека. Он появился, словно призрак.
Вайолетта, видя, что Джек окутан густым туманом, предпочла промолчать — сейчас он был опаснее всего. Лицо Джокера по-прежнему расплывалось в улыбке:
— Джек, опоздание — не лучший поступок для джентльмена.
Джек прищурился:
— Ты что, дама? Джентльмен никогда не заставляет дам ждать.
Под маской в его кровавых глазах вспыхнула жажда убийства.
— А разве Вайолетта не дама? — улыбка Джокера застыла. Он ненавидел Джека. Почему тот стоит такой элегантный и спокойный, насмехаясь над ним, пока сам Джокер выглядит как обманутая обезьяна?
Надзиратели тоже завидуют друг другу.
Джек перевел взгляд на Вайолетту:
— Леди Вайолетта, вы не в обиде на мое опоздание?
В его движениях сквозила аристократическая грация.
— Джек, как я могу быть в обиде на вас? — фальшиво ответила она.
На самом деле она боялась его. Потрошитель Джек — это кошмар наяву.
Джек с презрением взглянул на Джокера и сел на свободное место. Джокер едва не извергал огонь из глаз.
Джек, я уничтожу тебя. Уничтожу все, что тебе дорого. Сорву твою джентльменскую маску, чтобы ты валялся передо мной, как побитая собака.
Вайолетта зевнула и с любопытством спросила:
— Джек, почему ты так держишься за это поместье? Красная церковь ведь твоя территория, верно?
Джек посмотрел на свои призрачно-белые костяные руки.
— Это священное место, — пробормотал он.
Джокер усмехнулся:
— Священное? Церковь, обагренная кровью — это священно? Иисус? Разве он не стал одним из нас? Сын Божий? Разве Бог спас тебя? Джек, твои кровавые глаза — символ насилия и жестокости. Ты проклятый дьявол.
Джек промолчал.
Лео бросил на Джокера гневный взгляд:
— Джокер! Заткнись. Не тебе судить Джека.
Джокер в ярости вылетел из комнаты, разнеся дверь в щепки.
Лео попытался сгладить углы:
— Джек, у Джокера просто узкий кругозор, он не хотел тебя обидеть.
— Все в порядке. Это я не смею смотреть в лицо тому месту, — Джек горько усмехнулся под маской. Имел ли он право, мог ли он снова взглянуть на ту церковь?
Переродившийся Иисус — сын дьявола.
Он дал клятву своей невесте в Белой церкви.
Но вскрыл ее сердце прямо на алтаре.
Он убил множество проституток в Белой церкви.
Самыми жестокими способами возвестил о рождении Потрошителя.
С тех пор имя Белой церкви заменила Красная.
— Библия. Иисус. Сын дьявола —
— Я вскрыл свою возлюбленную и вынул ее сердце. В тот миг оно стало принадлежать только мне, — Джек поднес к губам остывший чай.
Вайолетта усмехнулась:
— Какая печальная и красивая история. Джек, ты становишься все более притягательным с этой своей извращенной любовью.
Лео нахмурился:
— Любовь вызывает у меня отвращение. Женщины — им нельзя доверять.
Он яростно взмахнул серпом. Кровь на лезвии в тусклом лунном свете выглядела еще более жутко.
Вайолетта, знавшая историю Лео, прикрыла рот рукой:
— Это потому, что ты не встретил настоящую любовь.
Лео замолчал. Бэйн в недоумении смотрел на них — он не понимал, о чем они говорят.
Джек вдруг тихо рассмеялся:
— Настоящая любовь? Мир считает меня самым жестоким дьяволом: я убил свою невесту, кромсал тех женщин… на моих руках столько жизней.
Но… разве это важно? Тот бог, которому они поклоняются — пустота. Должен ли я нести титул переродившегося Иисуса? Они называют меня монстром, а мои кровавые глаза — предвестниками беды. А те женщины? Разве они любили меня? Они лишь притворялись, глядя на мою внешность!
Джек смеялся, словно издеваясь над самим собой.
— Лео, на заводе кто-то чинит генераторы, будь осторожен, — сказал Джек, и туман снова поглотил его.
Лео в ярости бросился на завод, ругаясь на ходу. Кто посмел хозяйничать на его территории? Чинить генераторы? Жить надоело?
Оставшиеся Бэйн и Вайолетта тоже разошлись по своим владениям.
В тишине, за пределами особняка, среди засохшего много лет назад розового сада, стоял Джек. Роз не было, только голая, выжженная земля. Джек опустился на колени и коснулся этой земли своими огромными костяными когтями.
— Пока я не встретил ее, эту дерзкую и смелую девушку… Она подарила моему темному миру самые яркие краски, она дала мне новые глаза, чтобы видеть этот мир. Но я вскрыл ее на алтаре. Не правда ли, смешно? Вынуть ее сердце… Оглядываясь назад, я ни о чем не жалею. Теперь я готов вечно гнить в этом мрачном поместье, лишь бы смотреть, как она уходит отсюда.
Даже если она полюбит другого, я буду молча благословлять ее. Смотреть, как она в свадебном платье идет к алтарю, как принимает благословение любви, как стареет с тем, кого любит. А в конце… я заберу ее спящую в путь к новому перерождению. Кто виноват, что я давно утратил право на любовь…
Я готов быть твоей тенью, твоим невидимым стражем, пылью, которую ты не заметишь. Лишь бы не быть тем, кого ты больше всего не хочешь видеть.
Джек улыбнулся. Но в этот раз улыбка была печальной.
http://bllate.org/book/18723/1810048
Готово:
