Перед тем как очистить огород от остатков, они думали, что из-за похолодания овощи плохо пойдут в рост, и по самым скромным подсчетам собранного урожая должно было хватить от силы дней на десять-полмесяца. Прошло уже дней семь-восемь, а если еще прибавить время на их доращивание после посадки, то как ни экономь на еде, свежих овощей у них не было уже больше полумесяца.
Убедившись, что время пришло, Нин Сяовэнь занялся сборами, а Нин Циянь присыпал земляную печь слоем сырого угля. Даже если ночью их не будет в пещере, печь не погаснет слишком рано, и завтра, когда они выйдут из пространства, в пещере не будет слишком холодно.
Ду Чэн еще раз сходил к смотровой площадке и, убедившись, что все в порядке, они втроем вернулись в пространство.
Температура во дворе пространства держалась на отметке в пять-шесть градусов тепла — примерно так же, как в пещере при топящейся печи. На кирпичном кане в доме сохранялось остаточное тепло, поэтому внутри было еще теплее — около четырнадцати-пятнадцати градусов. По сравнению с внешним миром, где от холода можно было насмерть замерзнуть, здесь было несравненно комфортнее.
— Ну как? — едва оказавшись в пространстве, Ду Чэн взгромоздился на крышу.
Бородач стряхнул с рук воду:
— Не знаю, как растут речные крабы в других местах после землетрясения, но по идее наши растут немного медленно. К тому же сейчас, хоть во дворе и намного теплее, чем снаружи, температура все равно не совсем подходит для их роста. И то, что в нашем бассейне все-таки что-то выросло, — прямо-таки неожиданность.
Ду Чэн опустил руку в воду, проверяя температуру, и произнес:
— Тебе не показалось, что вода в бассейне теплее колодезной?
Бородач задумался и кивнул.
И правда, он сам провел у этого бассейна целый день, постоянно контактируя с водой: хоть она и не была горячей, но откровенно руки не леденели. А вот свежеподнятая из колодца вода во дворе уже ощутимо холодила пальцы.
— Ты хочешь сказать, что вода теплая, потому что бассейн сооружен прямо на крыше и соединен с домом?
Ду Чэн кивнул. С тех пор как они с Бородачом вернулись из города, в доме постоянно топился кан, так что нельзя было исключать, что именно по этой причине крабы продолжали расти.
Бородач прикинул что к чему и пожал плечами:
— Ну, может быть. Ладно, профессионального оборудования у нас все равно нет, и жить мы на это не собираемся, так зачем ломать голову? Вырастут — съедим, не вырастут — нет. — С этими словами он подхватил две корзины, дно которых все еще было погружено в воду. — Пошли, этих двух корзин нам хватит объесться. Тех, что оставил на развод, я уже отсортировал, а с остальными нужно поторопиться. Пройдет еще немного времени, и они потеряют жирок.
Хотя еще утром, когда Бородач заговорил об уборке крабов, Нин Циянь и Нин Сяовэнь знали, что сегодня они точно будут пировать, вид двух полных корзин шевелящихся клешней все равно вызвал у обоих прилив радости.
Нин Циянь первым делом отыскал имбирь и принялся колдовать над соусом, затем поставил вариться рис, параллельно пожарил яичницу и потушил котелок ребрышек.
Ду Чэн с остальными принялись мыть крабов, готовя их к варке.
То ли крабы, приготовленные в большом котле, получались особенно вкусными, то ли сказывалось долгое воздержание от свежих морепродуктов, но Нин Цияню казалось, что эта трапеза принесла какое-то особенное удовлетворение. Четыре человека в один присест уговорили обе корзины крабов, да так, что под конец Нин Сяовэнь даже начал переживать, не объелись ли они и не простудятся ли от такого количества.
К вечеру теплица была наконец полностью готова. Небольшая теплица занимала почти половину двора. Нижняя часть ее стен высотой примерно по пояс человека была сложена из битого кирпича и камней, середина имела полую конструкцию и соединялась с земляной печью, специально сложенной ради этой теплицы, — так можно было поддерживать внутри тепло за счет сжигаемого в печи топлива. Картофель над кирпичной кладкой был оббит деревянными рейками и затянут пластиковой пленкой: пусть она и уступала стеклу по части светопропускания и сохранения тепла, но в нынешних условиях это было более чем неплохо.
Вооружившись маленькой табуреткой, Нин Циянь уселся перед только что сложенной земляной печью и принялся разводить огонь. Новой теплице нужно было дать полностью высохнуть, иначе брошенные в землю семена просто сгниют.
Нин Сяовэнь тем временем занимался отбором и предварительной подготовкой семян в доме — как только печь протопится сутки напролет, можно будет приступать к посадке.
Нин Циянь подбрасывал в огонь топливо и щелкал арахис. Эти орехи они с Ду Чэном купили еще до землетрясения: четыре мешка выглядели внушительно, но на деле весили совсем немного.
Запасов крупы и муки в доме оставалось еще немало — даже если все четверо взрослых мужчин станут есть от пуза, им хватит до следующей осени. Однако после землетрясения здешний климат стал совсем не пригоден для выращивания пшеницы и риса. Когда домашние запасы иссякнут, им придется, как и всем остальным, перейти на картофель, кукурузу и прочие неприхотливые культуры. И вместо того чтобы совершать резкий переход в будущем, лучше было постепенно менять рацион уже сейчас.
Поэтому, отложив семенной материал, Нин Циянь с Нин Сяовэнем отобрали и остальные злаки, решив с сегодняшнего дня понемногу вводить их в качестве основы повседневного меню.
В пространстве стояла благодатная атмосфера, и скорлупки орехов из принесенного мешка оказались на редкость хрупкими — стоило лишь чуть-чуть надавить, как они трескались. Нин Циянь рассчитывал усилия так, чтобы не повредить красную кожицу на ядрышках: эта кожица служила чистейшим натуральным средством для кроветворения.
Пока Нин Циянь, приглядывая за огнем, лущил арахис, до него донесся едкий, зловонный дух.
Нин Циянь вытер руки, прикрыл нос и рот рукавом и поднялся на ноги.
Поскольку двор был маленьким, Нин Циянь с первого же взгляда разглядел Ду Чэна и Бородача, которые возились с... чистейшим натуральным деревенским удобрением.
Нин Сяовэнь, замачивавший в доме семена, тоже уловил этот аромат и, выходя наружу, плотно притворил за собой дверь — чтобы вонизма не пропитала весь дом и они не остались без ужина.
— Никогда раньше с таким не сталкивался? — с улыбкой спросил Нин Сяовэнь, заметив застывшее лицо Нин Цияня, который смотрел на возившихся неподалеку мужчин.
Нин Циянь дернул уголком рта, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы вернуть лицу нормальное выражение. И дело даже не в том, что в прошлой жизни он собственными руками перелопатил немало навоза, — в конце концов, амбре в городе сразу после землетрясения было куда более отвратительным. Просто горная глушь и уют пространства слишком сильно его избаловали, и такой удар без подготовки застал врасплох.
Еще немного переждав, Нин Циянь окончательно пришел в себя, опустил руку, зажимавшую нос, отнес уже очищенный арахис в дом и вместе с Нин Сяовэнем направился к Ду Чэну.
— Этого хватит? — поинтересовался Нин Сяовэнь, поправляя съехавшую набок защитную маску на лице Бородача.
Тот отбросил лопату в сторону и размял затекшие плечи:
— На эту нашу грядку во дворе, конечно, хватит с головой, но если весной пахать землю на смотровой площадке — тут уже впритык будет.
Ду Чэн тоже отложил лопату, стянул с лица маску и позволил Нин Цияню стереть пот со лба:
— До весны еще месяца три-четыре, а живности у нас немало, со временем ее станет еще больше. Пока используем это здесь, для двора.
Наконец заложив собранное удобрение и плотно прикрыв крышку, они избавились от худшей вони — во дворе сразу повеселело. К тому моменту как все четверо закончили мыться, от неприятного запаха не осталось и следа.
Нин Циянь приготовил котелок восьмисокровищного риса на предварительно вымощенных бобах и сухофруктах, подал к нему соленья, вяленое мясо и суп из морской капусты с яйцом — получился простой, но сытный ужин.
Закончив трапезу, Нин Сяовэнь достал готовые шубы из меха для Ду Чэна и Бородача и велел им примерить обновки. С их собственной одеждой все было давно покончено — примерки прошли, и все нужные исправления внесли вовремя, остались только эти две вещи.
Ду Чэн натянул шубу, развел плечи, покрутил руками — нигде ничего не жалко и не тянуло.
Нин Циянь повертел Ду Чэна туда-сюда, убедился, что все сидит идеально, и велел снимать. Не успел он сложить вещь, как из ниоткуда выскочили Нин Сяобао и Нин Сябей и с разгону принялись кататься по пушистому кроличьему меху.
Рука Нин Цияня замерла. Ощутив возню у собственных ног, он опустил взгляд на скалящегося и высовывающего язык Ду Дабао.
— Может, искупать их? — предложил он.
Услышав это, все трое тоже перевели взгляд на троицу, крутящуюся на кровати и под ней.
С тех пор как они переехали в пространство, эти малыши совсем отбились от рук. Их и не видели до самого обеда: казалось бы, пространство такое крошечное, а вечно находили себе какие-то тайные схроны. Бывало, что к ужину они даже не показывались, поэтому Нин Сяовэнь с Нин Циянем неизменно откладывали для них еду в миски у порога. Нин Сяовэнь даже шутил, что эти трое ведут себя точь-в-точь как дворовые коты и собаки в деревне.
Впрочем, вольготно им жилось только здесь, в пространстве. Выведи их наружу — Нин Циянь ни за что не рискнул бы отпустить их в свободгугул: кто знает, не угодит ли кто-нибудь из них прямо на чей-то обеденный стол в качестве главного блюда.
Убедившись, что доработки не требуются, Нин Сяовэнь убрал шубу в шкаф и мимоходом трепло по шерстке Ду Дабао.
Если верить подсчетам Нин Цияня, Ду Дабао исполнился примерно год, и по габаритам это был уже матерый, полностью сформировавшийся пес. Высота в холке достигала сантиметров семидесяти-восьмидесяти, подшерсток был густейшим, а на вид он казался куда теплее любой кроличьей шубы. И даже несмотря на то, что пес обожал спать рядом с людьми, в пространстве он редко залезал на кан — тот был слишком горяч, а вкупе с его шубой... В общем, максимум перед сном пес валялся со всеми на теплице пару минут, а на ночь неизменно уходил спать на толстое ватное одеяло, разостланное для него на полу.
А вот котята Нин Сяобао и Нин Сябей неизменно дрыхли в ногах на самом горячем месте, раскинув лапы во все стороны.
— Раз уж вечер свободный, давайте их помоем, — улыбнулся Нин Сяовэнь, заметив, как Ду Дабао блаженно завалился на спину, подставляя пуза. — Завтра начнем посевную, и следующие несколько дней нам будет совсем не до них.
— Ладно, я за тазами, помоем прямо в гостиной, — Бородач натянул обувь, накинул куртку и вышел за дверь.
Уборная и ванная комната в пространстве были пристроены позже. Проводить туда трубы было неудобно, поэтому сантехнику вынесли на улицу, и каждый раз для водных процедур приходилось пересекать небольшой участок двора. И хотя позже они проложили трубы с подогревом, шерсть у троицы была знатная, сохли они не моментально, и Бородач опасался, как бы животные не простудились по дороге обратно в дом.
— Вода уже греется на печке во дворе, прихвати сразу ее! — крикнул вслед Нин Циянь.
— Понял! — донесся ответ.
Когда воду принесли, Нин Сяовэнь с Нин Циянем взяли на себя котов, а укрощение непокорного Ду Дабао, который с наступлением холодов превращался в ярого противника любых банных процедур, легло на плечи Ду Чэна и Бородача.
С котятами хлопот было меньше: для них хватало большого пластикового таза, обычно шедшего под стирку. С Ду Дабао из-за его габаритов дело обстояло иначе — после наступления холодов его мыли в большой деревянной кадре для купания, которую Ду Чэн подобрал после землетрясения. Поначалу Нин Циянь мечтал, что зимой, когда выдастся свободная минутка, он сам заберется в эту кадру попариться — должно быть, чертовски приятно. Кто же знал, что до людей очередь так и не дойдет, зато кадра станет личной купальней Ду Дабао. А та самая размеренная зимовка, о которой он грезил, на деле оказалась бесконечной чередой мелких забот — грандиозных катастроф вроде бы не случалось, но хлопоты не прекращались ни на секунду, не оставляя времени на настоящий отдых.
Нин Циянь левой рукой прижал к полу шею Нин Сябей, а правой намыливал пеной, тщательно вымывая все тело и аккуратно обходя глаза, нос и уши.
— Подержи пока, я схожу за водой, — Нин Сяовэнь пересадил намыленного Нин Сяобао поближе к рукам Нин Цияня и принялся разводить теплую воду в соседнем пустом тазу.
Доведя температуру до нужной, они сполоснули котят в чистой воде, завернули в банные полотенца и внесли в комнату.
Котята послушно позволили уложить себя на край кана. Их животики сквозь полотенца прижались к теплой поверхности, и они блаженно распластались, полностью игнорируя то обстоятельство, что шубки остались мокрыми.
Зная, что в отсутствие Ду Дабао эти двое вели себя тише воды ниже травы, Нин Циянь оставил их в покое и вышел во двор помогать с мытьем пса.
Там Бородач одной рукой держал собаку за голову, другой за круп, удерживая жертву на месте, пока Ду Чэн поливал ее водой из ковша. К тому моменту как Нин Циянь закончил с котятами, шерсть пса только-только успели намочить.
Вооружившись щетками и зоошампунями, Нин Сяовэнь и Нин Циянь присоединились к процессу. Вчетвером, расплескав воду по всей округе, они кое-как отмыли Ду Дабао с ног до головы. Сначала пес пытался использовать любую возможность для сопротивления, но, поняв тщетность попыток, завалился на живот, прижал уши и жалобно заскулил, изображая вселенскую скорбь. Однако все давно раскусили его актерские таланты, и никто не обратил на уловки внимания. То ли он и вправду разозлился, то ли продолжал ломать комедию, но постепенно его скулеж сменился завыванием, переходящим в натуральный волчий вой. К счастью, в пространстве они были одни — иначе волчий концерт среди ночи напугал бы кого угодно.
Закутав пса в банное полотенце с головой, Бородач полувзвалил-полупритащил его в дом.
— Мыться для тебя — как на плаху идти! Еще раз устроишь такое представление — выброшу в бассейн с крабами! — пригрозил он, отвесив увесистый шлепок по мясистому бедру пса.
Ду Дабао сбросил с себя полотенце, отчаянно затрясся во все стороны, оскалил зубы на Бородача, но, заметив, что выражение лица того куда свирепее его собственного, тут же поджал хвост и шмыгнул за спины почти высохших Нин Сяобао и Нин Сябей.
Бородач молча уставился на него, перевел дыхание и от греха подальше развернулся, чтобы помочь Ду Чэну убрать за собой.
После просушки теплицы для первой волны посадок отобрали в основном скороспелую зелень: салат-латук, шпиннат и пекинскую капусту. На оставшихся клочках земли разместили огурцы, томаты и прочие привычные овощи, тщательно рассчитав интервалы созревания, чтобы не получилось так, что все поспеет разом, а потом полмесяца придется сидеть без единого свежего листочка.
Когда Нин Циянь с Нин Сяовэнем закончили с посадками, Ду Чэн и Бородач как раз утеплили хлев для живности. В пространстве не было снега и дождей, но температура продолжала падать, и помещения для скота требовали серьезной термоизоляции. О том, чтобы животные обморозились или того хуже подохли, и речи не шло — даже потеря хотя бы килограмма веса заставила бы их сердца кровью обливаться.
Окинув взглядом аккуратный двор, Нин Циянь шумно выдохнул. Все необходимое было сделано, и теперь можно было наконец как следует залечь в спячку.
Он был прав в своих ожиданиях, но, как оказалось, у каждого было свое представление об идеальной зимней спячке.
Жить в пещере? С чего бы это? — Нин Циянь ошарашенно уставился на Бородача, словно перед ним стоял умалишенный. Жить в пространстве со всеми удобствами и вдруг добровольно перебраться на холод, когда снаружи под тридцать градусов мороза?!
Нин Сяовэнь смущенно перехватил взгляд Нин Цияня, подбирая слова:
— Ты же слышал, когда мы в прошлый раз ходили за водой? Говорят, если холода усилятся, наверху начнут регулярно проверять все пещеры — наверняка чтобы никто тихо не замерз во сне.
Нин Циянь кивнул:
— Все верно, но мы же и так целыми днями дежурим в пещере. Зачем обязательно переезжать туда жить? Как ни топи земляную печь, в пространстве все равно теплее. К тому же проверки явно не устраивают посреди ночи.
На это Нин Цияню возразить было нечего, и лицо Нин Сяовэня слегка омрачилось.
Ду Чэн многозначительно посмотрел на покрасневшие уши Нин Сяовэня, перевел взгляд на Бородача и мгновенно все понял.
Заметив это, Бородач отчаянно засигналил Ду Чэну глазами, вложив в этот взгляд всю силу мольбы, какую только мог.
Нин Циянь растерянно переводил взгляд с перемигивающегося Бородача на смущенного Нин Сяовэня.
Его не покидало странное ощущение: неужели вокруг происходило что-то очевидное для всех, кроме него самого?
Проглотив улыбку, Ду Чэн потянул Нин Цияня за руку и вывел во двор.
— Бородач и Сяовэнь — пара, нам всем вчетвером тесниться в одной комнате неудобно, — не стал ходить вокруг да около Ду Чэн, понизив голос.
— С чего бы неудобно, — опешил Нин Циянь.
...
Ду Чэн молча посмотрел на него.
— Кхм. — К Нин Цияню вернулась сообразительность, и он пару раз кашлянул, запоздало осознав реальность, и мысленно отвесил себе затрещину. Как он мог не додуматься до столь очевидной вещи?
— Ну... я понял. Пойдем внутрь, — пробормотал он и первым направился в дом. Чувствовал он себя идиотом, да еще и ловить на себе ошеломленный взгляд Ду Чэна после запоздалого озарения было невыносимо неловко.
Вернувшись в комнату и столкнувшись взглядами с Бородачом и Нин Сяовэнем, Нин Циянь смутился еще сильнее, чем они. Собравшись с духом и задвинув неловкость подальше, он произнес уже серьезно:
— Жить вчетвером и вправду тесновато, но перебираться в пещеру все-таки перебор. Можно обустроить западную комнату, там всяко теплее, чем на улице.
Услышав, что Нин Циянь наконец-то оказался с ними на одной волне, Бородач и Нин Сяовэнь синхронно выдохнули. Им действительно было неловко поднимать эту тему — точнее, сказать об этом прямо Ду Чэну они могли, но вот перед Нин Циянем, которого жизнь только что круто развернула в другую сторону, а сам он еще толком не привык к новому положению дел, озвучить это было выше их сил.
— Ничего страшного, у тебя же пространство есть, а остальные люди так и живут в пещерах. Мы с Сяовэнем планируем пожить там какое-то время, присмотреться, если совсем невмоготу будет — вернемся. К тому же работы сейчас особо нет, я хочу сложить в пещере свой кан — с ним будет намного теплее.
Выслушав Бородача и переведя взгляд на кивающего Нин Сяовэня, Нин Циянь было открыл рот для возражения, но осекся.
Долгое совместное житье-бытие под одной крышей и завязавшийся бытовой уклад заставили его забыть о том, что они — всего лишь две тесно сдружившиеся семьи.
Две семьи. Какими бы близкими ни были отношения, у каждой должно быть свое личное пространство.
Предложение Бородача и Нин Сяовэня вовсе не означало попытку отгородиться — возможно, они просто, как и говорил Ду Чэн, нуждались в уединении, которое влюбленная парочка никак не могла получить, когда рядом на соседней кровати спят еще два здоровых лба.
Это послужило хорошим уроком для самого Нин Цияня: он слишком легкомысленно решил, что они так и будут вечно жить вчетвером. Место, где они находились, не было приютом или студенческим общежитием, и даже при наличии романтических отношений каждый оставался самостоятельной единицей.
Когда пройдут самые тяжелые годы, им все равно придется разъехаться и окончательно сформировать две отдельные семьи.
— Ладно, давайте попробуем так. Если не пойдет — вернетесь назад, тем более тут все рядом. Вот только готовить в пещере неудобно: с завтраком ладно, а обед и ужин я буду готовить здесь, — сказал Нин Циянь.
Нин Сяовэнь кивнул:
— Тогда в эти дни займемся сборами. Пещеру перед заселением придется еще несколько дней хорошенько протопить, чтобы выгнать сырость и холод.
Получив согласие, Нин Циянь помог Нин Сяовэню собрать вещи для переезда. Бородач дни напролет пропадал в пещере, топя печь: непрерывный трехдневный прогрев сделал жилище гораздо уютнее, чем в те короткие визиты, когда они заглядывали туда раньше.
В самом дальнем конце пещеры, у узкого прохода, ведущего к смотровой площадке, вбили ряд гвоздей и повесили плотный брезент вперемешку с толстым ватным одеялом. У входа в пещеру тоже закрепили занавесь из одеяла, перекрыв сквозняки. Благодаря этому тепло от печи запиралось на небольшом пятачке, где они обычно проводили время, и пещера стабильно держала температуру.
Спальные места больше не устраивали прямо на полу с надувным матрасом — из досок соорудили временный помог, на него уложили матрас, застелили все двойным слоем ватных матрасов, а укрываться планировалось пуховым одеялом поверх ватного. До тех пор пока Бородач не сложит нормальный кан, они с Нин Сяовэнем решили перебиться так, благо от холода это спасало.
По утрам Нин Сяовэнь варил на земляной печи пару порций лапши или кашу, подавая их с соленьями и яичницей.
Обед и ужин Нин Циянь готовил в пространстве — еду либо носили в пещину, либо они сами возвращались поесть внутрь.
А в соседнем пещерном отсеке, который раньше служил складом и временным загоном для птицы, поставили два ведра, приспособив их под нужник.
http://bllate.org/book/18708/1808082
Готово:
