Хуай Линь бредил без сноровки, проспав даже дольше, чем длилось пробуждение Лу Синчжао.
К моменту, когда он пришел в себя, наступил вечер уже четвертого дня, и все в базе, измученные тягостным ожиданием, немедленно собрались вокруг.
Хуай Линь и Лу Синчжао обменялись долгим взглядом, после чего он улыбнулся:
— Братец, я вернулся.
В этот миг Лу Синчжао заметил в его чертах какое-то удивительное преображение.
Казалось, с какого-то момента Хуай Линь перестал быть тем самым маленьким наивным Хуаем, который плакал, вцепившись в сиденье, лишь бы не расставаться с ним. Эти перемены происходили незаметно, и оттого Лу Синчжао испытывал одновременно и облегчение, и легкую грусть.
— Главное, что очнулся, — наконец произнес Лу Синчжао.
Хуай Линь обвел взглядом всех присутствующих и почувствовал: хотя никто из них вроде бы не изменился, сам он смотрит на них уже совсем под другим углом.
Через мгновение Хуай Линь сказал:
— Пока я спал, мне приснилось несколько снов, и теперь я хочу вам о них рассказать... Верно это или нет, но по крайней мере вы имеете право знать.
За эти дни комы в организме Хуай Линя произошли не только физиологические изменения, но из-за своей особой способности он увидел множество снов.
Сны эти можно было назвать пустой болтовней, ведь под ними не было никаких реальных фактов; с тем же успехом их можно было назвать и пророческими, поскольку Хуай Линь вновь увидел то, что уже произошло в прошлом, и то, чему с большой вероятностью предстояло случиться в будущем.
Первый день апокалипсиса — чума, длившаяся всего двадцать часов, после чего вспыхнули ходячие мертвецы.
Второй день — война, пробуждение способностей.
Третий день — голод, продвшийся целую неделю, когда мутировали животные, растения и микроорганизмы, а пища сгнила.
Чрезвычайный четвертый день — смерть, вирус зомби мутировал, породив мутировавших мертвецов.
Пятый день — суд, выжившие люди стали искать избавления у богов, религии в этот период апокалипсиса развивались стремительнее, чем когда-либо прежде.
Шестой день — катастрофа, день и ночь слились воедино, составив в общей сложности тысячу двести двадцать шесть суточных циклов, рельеф местности претерпел сильнейшие изменения, Евразийская плита сошлась в столкновении, образовав новую высочайшую вершину мира, Атлантический океан полностью покрылся ледниками, а после наступления темноты звезды сорвались с мест и задвигались, словно накрытые невидимым занавесом.
У седьмого дня не было имени, никто больше не давал имен. В прошлый раз Хуай Линь даже не смог заглянуть так далеко — он просто безо всякой причины очнулся в собственной спальне.
Но на этот раз он увидел.
— Я видел туман, весь мир окутал густой туман, а в тумане сплошные трупы, ни одного живого человека, — тихо рассказывал Хуай Линь, прислонившись к изголовью кровати. — В какой-то базе построили искусственную имитацию экосферы, а прямо посередине возвышалась башня, и мы все тогда смотрели на нее.
— Мороз по коже... — старший Гао потер руки и с натянутой улыбкой произнес: — А мы-то в то время сами-то где будем, чем займемся?
— Я разговаривал с братцем, вы все шли в сторону башни, в конце концов мой братец тоже вошел внутрь, а искусственное солнце на вершине башни светило так ярко, что я уже ничего не смог разглядеть, — договорив до этого места, Хуай Линь сделал довольно странное лицо и добавил: — Самое странное — это Янь Фэйгуан...
Он сделал паузу, и Дань Чжэ тут же вставил реплику:
— Этот парень и так странный донельзя.
Янь Фэйгуан тоже заинтересовался:
— Что я делаю? Настал самый последний час конца света, а я что, даже на скрипке не играю?
— Нет, — ответил Хуай Линь.
Лицо Янь Фэйгуана мгновенно приняло выражение: этого не может быть, я предал собственную веру, что вообще творится с этим миром.
И тогда Хуай Линь произнес:
— Я видел, как ты играешь в стеклянные шарики...
Все: — ...
Спустя мгновение Дань Чжэ выдал едкую шутку:
— Чудик Янь, может быть, в душе твоя истинная сущность — скрипка, которая обожает играть в шарики?
Янь Фэйгуан в очередной раз не уловил подначки и с облегчением ответил:
— Спасибо! Моя истинная сущность по-прежнему остается скрипкой, от этих мыслей мне сразу стало легче на сердце.
Дань Чжэ: — ...
— Причем шарик был какой-то особенный, я видел, как Бай Юйань собирал их, склеивая осколки в один шар... а потом положил его на ту башню, — продолжил Хуай Линь. — Я не очень понял, что было раньше, а что позже, но то, с каким выражением лица Янь Фэйгуан играл с этим шариком, я запомнил отчетливо — оно было безумно, невероятно зловещим!
Он дважды повторил слово невероятно, и оттого взгляды, которыми присутствующие одарили Янь Фэйгуана, мгновенно переменились.
На лице Дань Чжэ заиграла тонкая улыбка из разряда мы друг друга понимаем, а старший Гао утробно запыхтел.
Лу Синчжао сурово кашлянул:
— Кхм, давайте пока пропустим тему с шариками.
— Да оно и правда выглядело зловеще, я никогда в жизни не видел такого выражения на лице Янь Фэйгуана... — Хуай Линь украдкой покосился на упомянутого и добавил: — И не в духе какого-то банального злодея, а как у конченного маньяка...
Янь Фэйгуан растерянно хлопал глазами, изображая свое привычное простодушие:
— Я... я-то тут при чем?
Лу Синчжао тяжело кашлянул:
— Хуай Линь!
Хуай Линь тут же взял себя в руки, вернул на лицо прежнее глубокомысленное выражение таинственного пророка и продолжил:
— То, о чем я говорил только что, относится к далёкому будущему после конца света, основное я уже поведал. На самом деле я еще видел, как в нашу базу вломились люди. Это были адепты Церкви Суда, они хотели заставить нас присоединиться к ним и проповедовали... свое учение.
Заметив, что при этих словах все вокругх приняли понимающий вид, он спросил:
— Вы что, уже знаете про Церковь Суда?
Лу Синчжао ответил:
— Позавчера вечером по радио передавали. Сначала крутили какую-то убаюкивающую молитву, вещали, что весь этот апокалипсис якобы давным-давно предсказан в Библии... Чушь собачья, сплошные туманные пророчества.
Тут Дань Чжэ произнес:
— После слов Хуай Линя я кое-что припомнил: вроде бы издавна существовало предание о четырех всадниках Апокалипсиса — чуме, войне, смерти и голоде. Еще говорили, что на седьмой день конца света ангел протрубит в рог... Впрочем, точно не помню.
— Звучит убедительно... Наверное, именно поэтому Церковь Суда так быстро набирает силу... — заметил Хуай Линь.
Стоило разговору зайти о религии, богах и пророчествах, как все присутствующие почувствовали себя неуютно, и старший Гао громко выпалил:
— Да бросьте, дармоеды-монахи никогда не переведутся! Заморские чернецы тоже не против даром пожрать и людям надоесть, Хуай Линь, говори давай, зачем они к нам пожаловали?
— ...Захватить нас, — ответил Хуай Линь. — Они явились вдвоем, оба обладатели способностей. Сначала пытались уговорить по-хорошему, а если не выйдет — применить силу. Короче говоря, замыслили промыть мозги мне, братцу и Янь Фэйгуану, чтобы сделать своими адептами.
— ...Ого, выбирают исключительно одаренных, — пробормотал Дань Чжэ.
Старший Гао вдруг расхохотался и, сгибаясь пополам, выдал:
— Представляю мелкого Хуая с выбритой макушкой, который плетется позади старшего Лу, постукивая в деревянную рыбку, кланяется на каждом шагу и бубнит амитабха... Ха-ха-ха-ха-ха!
Все: — ...
Хуай Линь возмутился:
— Не перебивай! Мы тут о серьезных вещах говорим, закончу — пойду еще посплю, до чего же я спать хочу...
Старший Гао продолжал уморительно фантазировать:
— Вы трое станете лысыми монахами в рясах, и теперь старший Лу будет называть армейскую гимнастику не иначе как шаолиньским кунг-фу...
— Заморские монахи не бреют головы! То есть, погодите, иностранцев вообще не называют монахами! — сникая от бешенства, Хуай Линь схватил подушку и запустил ею прямо в лицо старшему Гао, после чего тот наконец замолк.
В этот момент у Лу Синчжао зазвонил рация-коммуникатор, и ему пришлось прервать собственные безмолвные фантазии, чтобы поднять трубку и прислушаться.
Пока остальные еще находились под впечатлением от раскатистого смеха старшего Гао, Лу Синчжао странно изменился в лице и произнес:
— Хуай Линь... ты только что сказал, кто именно пришел от Церкви Суда?
— Двое одаренных, оба мастера промывания мозгов, — усмехнулся Хуай Линь. — Один умеет создавать искусственное солнце, а второй — повелитель бурь. Раньше я видел только его бури, но не самого обладателя...
Он только успел договорить, как Лу Синчжао произнес:
— Похоже, эти двое как раз ждут у ворот.
— ...
— Еб вашу мать, этот повелитель бурь что, бурями погоняет? Легок на помине! — присвистнул старший Гао.
Все переглянулись, и Дань Чжэ предложил:
— Ну что, мелкий Хуай, у тебя здесь решающий голос, как нам с ними поступить?
— Закрыть двери и сделать вид, что нас нет, — пошутил Лу Синчжао. — Притворимся мертвыми и не станем обращать на них внимания, неужто они нас выкопают, чтобы мозги промывать?
Не успел он договорить, как рация снова ожила: дежуривший у ворот мужчина доложил, что те двое торчат у входа и уходить не собираются, да к тому же каждый из них вытащил по круглому коврику для медитации и уселся прямо на земле.
— Да они решили устроить нам осаду! — взбеленился старший Гао.
Переглянувшись, Хуай Линь потянулся и зевнув произнес:
— Все равно этим двоим снаружи долго не просидеть. У нас на базе еды и питья вдоволь, посидим с ними наперегонки пару дней, они и поджав хвосты восвояси отправятся. А мне надоело, ох, как спать хочется, пойду вздремну...
Лу Синчжао: — ...
Заметив выражение лица Лу Синчжао, Хуай Линь поспешно добавил:
— Обещаю, на этот раз проснусь очень быстро! Никакого долгого сна, я... я просто потратил слишком много сил на пророческие сны, нужно же восполнить энергиюньку.
Лу Синчжао немного успокоился и сказал:
— Поспи немного, я побуду здесь с тобой.
Янь Фэйгуан радостно подскочил:
— Божество, я тоже буду сторожить твой сон!
Сохраняя бесстрастное выражение лица, Дань Чжэ протянул руку, ухватил Янь Фэйгуана за шиворот и потащил за собой из палаты. Чуть позже он вернулся, схватил за ворот старшего Гао и тоже выволок его прочь, а затем издалека принялся отчитывать в коридоре двух простофиль:
— Они же парочка, а вы-то куда лезете?! За то, что мешаете людям крутить любовь, вас кобыла лягнет!
В палате Лу Синчжао снова прокрутил в голове мысли, которые вертелись там уже тысячу раз, и сбивчиво произнес:
— Хуай Линь, ты тогда... то, о чем ты говорил тогда...
Хуай Линь уже все обдумал: раз уж высказался, то надо идти до конца! Чего тут стыдиться. Ты же, Хуай Линь, с самого начала все знал!!
Однако стоило ему оказаться лицом к лицу с Лу Синчжао, как вся смелость моментально улетучилась.
Они некоторое время смотрели друг на друга, и Хуай Линь от охватившего его смущения был готов упасть в обморок, поэтому забормотал в ответ:
— Короче говоря, я... я в тот день...
Старший и младший двое заик умолкли одновременно.
Спустя долгую минуту Лу Синчжао подоткнул одеяло со стороны Хуай Линя и, стараясь не встречаться с ним взглядом, проговорил:
— У братца были нечистые помыслы... кхм, мышление оказалось недостаточно альтруистичным, я предал... предал заветы социализма по отношению... к тебе...
Не успел он договорить, как дверь с грохотом распахнулась и в комнату вихрем влетел повар, возбужденно выпалив:
— Командир Хуай проснулся! Чего съесть желаешь, силенки подкрепить?
— ...
Хуай Линь резко перевернулся на другой бок, зарывшись лицом в подушку, чтобы посторонние не увидели его выражение лица, и в глубине души яростно скрежетал зубами: в другой раз обязательно поймаю осла и заведу дома, а ну-ка все у меня поплатитесь!
Хуай Линь проспал несколько долгих дней, а проснувшись, боялся налегать на еду, поскольку физических сил явно не хватало; к тому же на пробуждение и видения ушло колоссальное количество энергии, так что теперь, придя в себя, он все еще чувствовал некоторую вялость.
Состояние было в точности как после тяжелой болезни, и Лу Синчжао, с тревогой глядя на то, как тот шатается при ходьбе, места себе не находил.
Когда его поставили на весы, оказалось, что он похудел сразу на пять с лишним фунтов, но странное дело — при этом Хуай Линь вырос на пять сантиметров.
Сам Хуай Линь поначалу ничего не замечал, но стоило ему взглянуть на цифры, как он чуть не подпрыгнул от восторга:
— Я наконец-то снова вырос, ха-ха-ха-ха-ха! Следующая цель — метр восемьдесят! Настанет день, и я превращусь в двухметрового Дэниела Ву!
Все: — ...Маленький Хуай, опомнись, двухметровая коварная милашка-неудачник — это же просто жуть!
На самом деле Хуай Линь только что дотянул до метра семидесяти двух, но уже замахнулся на метр восемьдесят.
Внимательно осмотрев его, Лу Синчжао с огорчением отметил, что от прежней пухлости на лице Хуай Линя не осталось и следа — то ли сошли многолетние детские щечки, то ли он и впрямь исхудал настолько, что черты лица потеряли мягкость.
В контракте с оптимизмом Хуай Линя Лу Синчжао выглядел сущим пессимистом:
— Похудел-то как сильно! Что делать, если питания будет не хватать? Хуай Линь...
Хуай Линь с ухмылкой подскочил и бросился прямо в объятия к Лу Синчжао:
— Говорят, каждая мамочка начинает переживать, что сын слишком худой, когда тот бешено растет!
Лу Синчжао: — ...
Ему так и хотелось отшлепать его по мягкому месту.
Однако Хуай Линь прекрасно знал все приемы, и стоило ему дерзко похулиганить, как он тут же переключался на милое заигрывание:
— Братец, я умираю с голоду! Сегодня я просто обязан поесть мяса!
Лу Синчжао в мгновение ока забыл, о чем думал пару секунд назад, и задумчиво произнес:
— Смотри мне, много сразу не ешь, ты же только очнулся.
Хуай Линь рассмеялся:
— Я вообще-то одаренный! Желудок из железа мне позавидует, сама надежность, так что просто понаблюдай!
Лу Синчжао задумался на секунду: в этом определенно был смысл. В день собственного пробуждения он тоже заметил колоссальные перемены в силе и телосложении, даже зрение и интуиция вышли на сверхчеловеческий уровень. Раз Хуай Линь нуждается в подзарядке, нужно просто проследить, чтобы он не переусердствовал.
И вот, наступил этот момент.
До обеда было еще далеко, и за столом сидели только они вдвоем.
Глядя на роскошный обед, заставивший весь стол, Хуай Линь слегка позеленел:
— Есть... я больше не могу в себя впихнуть!
Перед ним красовалась вовсе не предвкушаемая гора пустых тарелок, напоминающая аппетиты персонажей аниме.
Там стояла лишь маленькая пиала, на дне которой сиротливо белело пару ложек каши.
Хуай Линь: — ...
Лу Синчжао: — ...
Повар, вытирая руки о фартук, холодно бросил:
— Столько дней проспал, конечно, в тебя сейчас ничего не полезет. Стоит надолго остаться без еды, и желудок сжимается — плевать, одаренный ты там или нет, это железный закон мира обжор.
Хуай Линь от стыда и злости был готов колотить кулаками по столу, понуро опустив голову:
— Я ем даже меньше, чем раньше! А ведь мне еще расти до двухметрового Дэниела Ву!!
Повар усмехнулся:
— Будь ты хоть Ким Чен Ын, и то бы не осилил. Я это все из расчёта на праздник приготовил, созывай остальных, пусть приходят сметать всё разом.
Лу Синчжао улыбнулся:
— Ничего страшного, Хуай Линь, братец тебе поможет.
Спустя мгновение главные силы подтянулись к месту событий, и развернувшаяся сцена напоминала поле кровавой битвы.
Правда, дело было вовсе не в радостной гонке палочек и звенящей скорости трапезы, а в трагическом осознании бессилия перед непосильной задачей.
Старший Гао во главе остальных взволнованно и скорбно взревел:
— Товарищ Шэнь Ту, ну какого черта ты не позвал нас к обеду?! Кто же сейчас, после двух часов дня, способен запихнуть в себя хоть крошку!
Окружив два больших стола, все закаленные мужчины теперь сидели, подперев животы руками и тяжело вздыхая, словно беременные богатыри.
Дань Чжэ, зажав в зубах зубочистку, ехидно заметил:
— Чувство счастья от еды уже перебито дискомфортом от раздувшихся животов? На вашем месте я бы с самого начала все тщательно распланировал...
— Сахарная трость дело говорит, — икнув, поддакнул Янь Фэйгуан. — Я вот всегда слушаю его расчеты: сначала съел крупные куски мяса, потом твердые крупинки с волокнами, а в конце можно залить кашей и десертом... Все равно что в одну бутылку сначала набросать камней, а потом досыпать черных бобов — так заполняемость будет выше, чем наоборот.
На лице Дань Чжэ промелькнуло горделивое выражение.
Старший Гао возмутился:
— Нынешние грамотеи... половину знаний в голову вбивают, а вторую половину — прямиком в желудок.
услышав столь занятную мысль, Хуай Линь удивленно воскликнул:
— Ой, старший Гао! Кажется, Сахарная Тросточка оказал на вас тлетворное влияние, ваш уровень сарказма стремительно растет!
Старший Гао скромно отмахнулся:
— Да что вы, пустяки, обычное дело.
Некоторое время они упражнялись в колкостях и взаимных любезностях, придя к окончательному выводу: маленькая Сахарная Трость уверенно занимает первое место, Хуай Линь довольствуется вторым, а оставшиеся мужчины яростно делят последующие строчки. Лу Синчжао плелся в самом хвосте, главным образом потому, что Янь Фэйгуан безоговорочно завоевал почетное последнее место, замыкая весь список.
Пока они болтали, Лу Синчжао продолжал есть. Он неустанно... ел, мягко улыбаясь и прислушиваясь к их оценкам, и при этом со скоростью света зачищал весь стол.
Повар понаблюдал за этим зрелищем с полминуты и подумал: вот это и вправду желудок одаренного!
Трапеза по случаю возвращения подошла к этой точке, как вдруг Хуай Линь, болтавший о том о сём, вспомнил про еще одну важную парочку:
— А где мои Ергуй со Золотушкой?
Лу Синчжао указал под стол.
Откинув скатерть, Хуай Линь заглянул вниз и обомлел: прямо под обеденным столом стоял настоящий трехэтажный особняк для хомяков!
Там были и горы, и ручьи, стекающие по миниатюрному водопаду (роль которого выполняла закольцованная пара бутылок с минералкой), а на самом верху красовался крошечный балкончик.
На первом и третьем этажах стояли мисочки: на балкончике — с легкими остатками еды с общего стола, а у входа в особняк — с сушеными орехами и прочей нескоропортящейся снедью.
В этот момент Ергуй вместе со своей супругой Золотушкой сидели на балконе и усердно грызли крошечный кусочек косточки. С тех пор как их приютили и стали регулярно кормить, особенно после появления у хозяина пространственного дара, у двух хомячков пропала привычка делать запасы, и они вечно беззаботно что-то жевали.
Хуай Линь невольно улыбнулся и, наполовину залезши под стол, разглядел мордашку Хуай Ергуя, после чего испуганно вскрикнул:
— Ергуй, почему ты облысел?!
Хомяк с хомячьей лысиной на макушке...
Настроение Хуай Линя было просто невозможно описать словами. Подняв голову, он попытался расспросить сидевших за столом, но толком никто ничего не мог объяснить.
Лишь Лу Синчжао высказал предположение:
— Скорее всего, из-за того, что он подкаблучник... Золотушка постаралась, выщипала.
— Но Золотушка такая добрая, с чего бы ей выщипывать Ергуя! — не поверил Хуай Линь и, достав Золотушку на ладонь, умилился: — Посмотрите, даже когда я ловлю ее во время еды, она совсем не злится, до чего же ласковая!
Хуай Линь встретился взглядом с сидевшей у него на ладони Золотушкой — обе пары глаз, большая и маленькая, были круглыми и темными, излучая бесподобную, чистейшую невинность.
Хуай Линь авторитетно заявил:
— Наверняка днем было слишком жарко, и Ергуй сам линяет! У многих хомяков в межсезонье редеет шерстка, да, точно.
С этими словами он вернул Золотушку на место, и Ергуй тут же услужливо протянул жене крошечное зернышко.
Стоило Хуай Линю залезть под стол, как собравшиеся принялись переглядываться и подмигивать друг другу.
Наконец Дань Чжэ, наплевав на авторитеты, негромко съязвил:
— Маленький Хуай со своей Золотушкой — одного поля ягоды. С виду такие невинные, а за душой полно коварства, мужей держат в ежовых рукавицах... Потеря мужской гордости!
Услышав это, Лу Синчжао поднял голову. Он не стал оправдываться или злиться, а лишь многозначительно покосился на старшего Гао.
Старший Гао виновато потупился.
Через мгновение, налюбовавшись на грызунов, Хуай Линь вспомнил про еще одного питомца:
— А как там Белый Дракон?
Янь Фэйгуан ухмыльнулся:
— Улетел на охоту. Ему же не нужно есть каждый день, хватает одной трапезы на два-три дня. Думаешь, откуда на столе рыба? Мы смогли приготовить ее только тогда, когда Белый Дракон убрался восвояси...
Хуай Линь хихикнул:
— Вы вечно обижаете Белого Дракона!
Лу Синчжао с серьезным видом заявил:
— Могу подтвердить, эта мутировавшая рыба была крайне свирепой, всё началось с того, что она первой пустила в ход плавники.
Хуай Линь поинтересовался вновь:
— А это мясо откуда? На курицу или утку не похоже, кого вы поймали, пока меня не было?
— Тот большой черно-подпалый пёс, — неожиданно вмешался повар. — Здоровенный такой, повозиться с ним пришлось изрядно. Разве никогда не пробовал собачатину?
— ...
Хуай Линь открыл рот и несколько секунд остолбенело молчал, после чего выдохнул:
— Вы что, сварили Инуяшу! Это же был сам Инуяша!
Лу Синчжао поспешно попытался сгладить ситуацию:
— Товарищ Шэнь Ту просто шутит...
Но не успел он договорить, как Хуай Линь продолжил:
— Мой братец так любил этого глупого пса! Вы хоть наигрались с ним вдоволь? И вот так сразу в котел?
Все: — ...
http://bllate.org/book/18707/1808033
Готово:
