У поясничном позвонке матушки Чжоу осколок кости врос в позвоночный канал, и сейчас ей трудно двигать ногами. Вероятно, это происходит потому, что осколок давит на нерв. Без операции при таком переломе легко может развиться паралич нижних конечностей, и после консилиума эксперты тоже сошлись на том, что лучше сделать операцию.
Цэнь Лубай передала матушке Чжоу мнение врачей, но та хотела знать только совет самой Цэнь Лубай.
Свою жизнь она в свое время получила обратно благодаря Цэнь Лубай. Несколько лет назад у нее диагностировали рак молочной железы, и все лечение от начала до конца Цэнь Лубай помогала ей планировать и координировать со всеми сторонами.
Всем, чего она добилась к сегодняшнему дню, она была обязана постоянной заботе Цэнь Лубай.
Она доверяла Цэнь Лубай.
Цэнь Лубай не стала уклоняться от ответа и сказала коротко и ясно:
— Я тоже считаю, что операция лучше, и чем быстрее, тем лучше.
Она знала лучше кого бы то ни было, что консервативное лечение не только несет в себе риск ухудшения состояния, но и какое это испытание — долго лежать в постели без возможности пошевелиться.
Чем раньше лечение, тем быстрее выздоровление. Под руководством опытной хирургической команды эта операция не такая уж большая, и риски находятся в пределах контролируемого.
Матушка Чжоу не имела возражений и полностью положилась на решение Цэнь Лубай:
— Тогда давайте делать операцию.
Тревога в глазах Цэнь Лубай немного улеглась, на губах появилась успокаивающая улыбка, и она утешила матушку Чжоу:
— Всё в порядке, не переживайте, это всего лишь небольшая операция. Ее проведут эксперты из Медицинского университета.
Матушка Чжоу держалась непринужденно:
— Хорошо.
Цзян Чжаосюэ тоже немного расслабилась.
В итоге около двух часов ночи матушку Чжоу в экстренном порядке отвезли в операционную.
Как только двери операционной закрылись, в коридоре остались только Цзян Чжаосюэ, Цэнь Лубай и их тени.
Полночный ветер и дождь все так же свирепствовали за окнами, с удвоенной силой поднимая бурю. Вокруг стояла мертвая тишина, от которой веяло пугающей пустотой.
Цзян Чжаосюэ с тревожным чувством отвела взгляд от сомкнувшихся створок дверей операционной.
Цэнь Лубай опустила взгляд и мягко спросила ее:
— Ван Пин все еще на парковке, я попрошу его отвезти тебя домой отдохнуть, хорошо?
Ее спина была прямой, а лицо — спокойным, как и всегда, мягким и внушающим доверие.
Однако Цзян Чжаосюэ заметила, что на ее и без того легком дневном макияже, слегка поплывшем после долгого времени, проступили легкие следы усталости под глазами.
Она по-прежнему была красива, и из-за этой усталости ее красота казалась еще более хрупкой и близкой.
Но в тот же миг сердце Цзян Чжаосюэ словно кто-то легонько сжал.
Какой бы сильной и невозмутимой ни казалась Цэнь Лубай, она тоже была из плоти и крови, и она тоже устает.
Цзян Чжаосюэ покачала головой:
— Не нужно.
Но Цэнь Лубай приняла ее секундное молчание за нерешительность. Она продолжила успокаивать ее:
— Операция займет около трех часов, я побуду здесь. Ничего страшного не случится, когда она закончится, я отправлю тебе сообщение.
Завтра утром водитель Яояо приедет за мной, отвезет меня в аэропорт, а попутно привезет Яояо мне на смену, так что за больницу можешь не переживать.
Когда ты выспишься, все уже будет позади.
Она говорила об этом так просто, будто все было распланировано до мелочей.
Цзян Чжаосюэ не могла не растаять.
Прошедшая сквозь бури и непогоду, среди глубокой ночи и густой росы, она приехала из Хайчэна с пустыми руками и точно так же прибыла из Бэйчэна, даже не заглянув домой — и все ради того, чтобы сдержать данное ей обещание прийти на спектакль.
У нее пересохло в горле, она снова покачала головой и молча направилась к стоявшей прямо напротив скамейке для ожидания:
— Не надо.
— Я побуду с тобой, — произнесла она наконец вторую половину фразы, застрявшую в горле.
Цэнь Лубай повернулась вслед за ней, слегка удивившись.
Цзян Чжаосюэ закусила губу, глядя на нее, и в глубине ее души против воли родились следующие слова:
— Занимайся своими делами в Хайчэне спокойно, а здесь в больнице, помимо Сяо Яо, буду еще я.
Словно она действительно была женой Цэнь Лубай, способной обеспечить ей надежный тыл.
Возможно, она зашла слишком далеко и слишком возомнила о себе. Цзян Чжаосюэ было неловко, но сильного сожаления она не испытывала.
Цэнь Лубай, казалось, была несколько ошеломлена. Встретившись с ней взглядом, она пару секунд молчала, а затем в ее глазах что-то заискрилось, уголки губ чуть приподнялись, и она неожиданно сдалась.
— Ну хорошо, тогда побеспокою тебя. — Она подошла ближе, и ее выражение лица заметно расслабилось, так, будто Цзян Чжаосюэ и впрямь оказала ей огромную услугу.
У Цзян Чжаосюэ слегка покраснели уши, она тихонько выдохнула и покачала головой.
Цэнь Лубай подняла руку, сняла плащ и протянула ей:
— Укройся и поспи немного, твоя простуда только прошла, не хватало снова простудиться.
Цзян Чжаосюэ не взяла вещь:
— Не нужно, мне не холодно.
Утверждать, что ей не холодно, было ложью. На ней все еще была короткая юбка в сочетании с высокими сапогами, оставлявшая открытой полоску голых ног, и сейчас, сидя в этом продуваемом всеми ветрами коридоре, она чувствовала, как холод пробирает ее до костей. Однако Цэнь Лубай сняла плащ, а под ним было лишь длинное платье, и выглядела она не намного теплее.
Стоило ей только договорить, как ее тело самым предательским образом выдало позыв к чиханию.
Цзян Чжаосюэ: «……»
Она торопливо опустила голову, изо всех сил пытаясь сдержаться, но из ее груди все же вырвался невольный приглушенный звук.
Взгляд Цэнь Лубай мгновенно изменился, и она тихонько рассмеялась. Было слышно, как сильно она сдерживается — ее смех почти превратился в легкий выдох.
Лицо Цзян Чжаосюэ в ту же секунду залилось краской до самой шеи.
Ей не хотелось поднимать голову и смотреть кому-либо в глаза.
Уголки губ Цэнь Лубай изогнулись еще сильнее. Она уже подняла руку, намереваясь потрепать Цзян Чжаосюэ по голове, но, боясь смутить ее еще больше, вовремя остановилась.
Улыбаясь, она аккуратно положила плащ на колени девушки и, сделав вид, будто ничего не заметила, села рядом:
— Если ты заболеет, я буду переживать в Хайчэне еще сильнее.
Рука Цзян Чжаосюэ, инстинктивно потянувшаяся вернуть пальто, замерла. Помедлив, она пошла на уступку и подвинулась ближе к Цэнь Лубай. Распахнув плащ поперек колен, она половиной укрыла себя, а вторую протянула Цэнь Лубай, показывая, что они могут укрыться вместе.
Цэнь Лубай на мгновение замерла, но тут же опустила длинные ресницы, позволяя улыбке заиграть в глазах. Отказываться она не стала.
Она тоже немного подвинулась, усаживаясь еще ближе к Цзян Чжаосюэ.
Распахнутый плащ как раз накрыл их обеих с головы до ног, лишив большую часть злого холодного ветра возможности подобраться к ним.
Цзян Чжаосюэ сразу стало намного теплее. Она больше ничего не говорила, прислонившись головой к стене и закрыв глаза. Прислушиваясь к заунывному вою ветра и дождя за окном и вдыхая знакомый легкий древесный аромат духов, исходивший от Цэнь Лубай, она в какой-то момент ощутила удивительное спокойствие — словно ветер и дождь бушуют вокруг, а сердце остается неподвижным.
— Спасибо, что приехала со мной в больницу, — неожиданно тихо произнесла Цэнь Лубай.
Цзян Чжаосюэ открыла глаза, решив, что та хочет поговорить с ней.
Она повернула голову, но Цэнь Лубай смотрела в другую сторону.
Та сидела с полуприкрытыми глазами, и ее длинные ресницы едва заметно дрожали в свете ламп. Из-за чересчур холодного белого света, отражавшегося вокруг, черты ее лица казались мягче. Она походила на хрупкую стеклянную куклу, искусно вылепленную руками мастера — изящную, безупречную, но источающую уязвимость.
— На самом деле я очень не люблю больницы, — тихо проговорила она.
Взгляд Цзян Чжаосюэ дрогнул, в глубине души зарождалось странное, очень сложное чувство — мягкое, тяжелое и даже жалостливое.
Казалось, из-за этой странной общей черты они на мгновение оказались в одном мире.
Она чуть шевельнула губами и спросила смягчившимся голосом:
— Это из-за той травмы в прошлом?
— Наполовину, — ответила Цэнь Лубай.
Цзян Чжаосюэ хотела расспросить, что составляет вторую половину, но, поколебавшись, сдержалась, а Цэнь Лубай не стала продолжать.
Пару секунд царила тишина, и наконец Цзян Чжаосюэ нарушила ее:
— Я на самом деле тоже очень не люблю больницы.
Если бы не этот момент, она, пожалуй, никогда бы никому в этом не призналась. Повернувшись обратно и глядя на ледяную стену напротив, она тихо произнесла:
— И я тоже тебе спасибо.
Цэнь Лубай чуть шевельнулась, и ее взгляд, обретя почти осязаемую плотность, упал на ее лицо.
Цзян Чжаосюэ закрыла глаза, не желая объяснять причины.
Цэнь Лубай, казалось, все это время продолжала смотреть на нее, а спустя мгновение отвела взгляд и легко улыбнулась.
Она тоже не стала допытываться, просто придвинулась еще ближе, так что их плечи соприкоснулись, и холодный ветер больше не мог пробраться сквозь щель между краями их общего плаща.
— Прислонись ко мне и поспи немного? — последовало ее мягкое предложение.
Цзян Чжаосюэ была не в силах сопротивляться.
Это было так же естественно, как искать тепла друг друга холодной ночью.
Она позволила себе проявить слабость, расслабилась и мягко прижалась к плечу Цэнь Лубай.
Цэнь Лубай ответила ей тем же.
Впервые она позволила им стать настолько близки — так близко соприкоснулись их сердца.
По-настоящему уснуть она не смогла, но мысли, словно тростник, взбитый бурным потоком, свободно плыли и раскачивались одна за другой.
Она вспомнила Мин Янь, то прошлое, вспомнила, как Мин Янь ухаживала за ней, и как потом отказалась от нее, а еще вспомнила сегодняшний спектакль, образ наложницы из трупы, которая так долго застыла на сцене. Думая об этом, она незаметно переключилась на Цэнь Лубай — ее осанка, такая же неизменно прямая, собранная и невозмутимая, напоминала ту самую наложницу.
Неизвестно откуда в ней взялось это доверие, но ей вдруг показалось, что в сердечных делах Цэнь Лубай должна вести себя точно так же.
Словно безбрежное и всепринимающее тихое озеро — вечно спокойное и нежное, способное удержать тебя даже на канате над пропастью, не дав разбиться.
Она всегда будет той, кто подстрахует снизу.
＊
В пять часов утра матушка Чжоу благополучно вышла из операционной и, по заведенному порядку, ее перевели в отделение интенсивной терапии под наблюдение. Камни с души Цзян Чжаосюэ и Цэнь Лубай наконец-то отлетели.
— Теперь можешь со спокойной душой идти спать? — с легкой насмешкой произнесла Цэнь Лубай.
Цзян Чжаосюэ улыбнулась и на этот раз не стала отказываться.
Ван Пин все еще спал на парковке. Цэнь Лубай проводила Цзян Чжаосюэ до машины, а затем вернулась в больницу ожидать Сяо Яо, которая должна была сменить ее на посту.
— Если что-то понадобится, звони, — написала она в WeChat Цзян Чжаосюэ.
Та ответила мгновенно:
— Хорошо.
Частота их звонков и сообщений в WeChat из-за ситуации с матушкой Чжоу резко возросла, закрепившись на уровне ежедневного обязательного общения.
Цэнь Лубай пробыла в Хайчэне еще больше недели, и все это время Цзян Чжаосюэ заменяла ее в больнице. Иногда они приезжали вместе с Цэнь Яо, иногда Цзян Чжаосюэ наведывалась одна.
В больнице дежурила сиделка, так что от самой Цзян Чжаосюэ не требовалось выполнять никакой тяжелой работы — нужно было лишь составить матушке Чжоу компанию, поболтать и развеять ее скуку.
Матушка Чжоу оказалась очень разговорчивой. Как только ее самочувствие улучшилось, она принялась напролет рассказывать о детстве Цэнь Лубай, явно воспринимая Цзян Чжаосюэ как родного человека.
Иногда из-за схожего опыта долгого лежания в постели она вздыхала:
— Только теперь я понимаю, как тяжело приходилось Сяо Лу, когда она вот так же лежала в те годы.
— Ведь она тогда была совсем молодой. Такая гордая, такая целеустремленная.
— Ты даже не представляешь, как мы с Яояо тогда переживали и как сердце за нее болело! Этот человек ведь никогда ничего не скажет вслух, а всю горечь держит глубоко внутри. Из-за этого мы с Яояо даже боялись заводить об этом речь и могли только украдкой плакать в подушку.
— Мы уже почти решили сдаться — операция была слишком рискованной, оно того не стоило. Но почему-то вдруг она уперлась и во что бы то ни стало решила ехать на операцию в страну А. В те дни я ночами напролет не сомкнула глаз, до смерти боясь какого-нибудь подвоха и того, что она уже не вернется.
— К счастью, небеса хранят добрых людей.
Она словно по умолчанию считала, будто Цзян Чжаосюэ знает, почему Цэнь Лубай получила травму и какой именно она была, поэтому не произносила о причинах ни слова.
Цзян Чжаосюэ временами одолевало любопытство, но, боясь задеть Цэнь Лубай, она не расспрашивала ни о чем и не желала узнавать о прошлом Цэнь Лубай со слов других.
Сколько матушка Чжоу рассказывала, столько она и слушала.
И все чаще, когда матушка Чжоу, сжав ее руку, вспоминала все те тяготы и обиды, что выпали на долю Цэнь Лубай, сердце Цзян Чжаосюэ словно бы тоже попадало под дождь, становясь промокшим и зябким.
А порой, когда матушка Чжоу с радостью приговаривала: «Как хорошо, что все невзгоды Сяо Лу позади и теперь у нее есть ты», Цзян Чжаосюэ начинала испытывать укол совести.
Интересно, как сильно разочаруется матушка Чжоу, когда они с Цэнь Лубай в конце концов разведутся?
Она даже размышляла о возможности продлить трехлетний контракт. В конце концов, Цэнь Лубай и сама ранее заводила об этом разговор.
У нее не было желания снова завязывать романтические отношения, да и Цэнь Лубай с самого начала, предлагая фиктивный брак, ясно дала понять, что у нее нет времени на любовь и она ей не нужна. Никакой настоящей семьи у них не будет.
Но вскоре трезвость возвращалась к ней.
Любая ложь когда-нибудь заканчивается, и никто не способен прожить всю жизнь внутри обмана.
Интуиция подсказывала ей, что она ведет себя еще более странно, чем прежде, однако углубляться в эти мысли ей не хотелось. Она лишь напоминала себе о необходимости сохранять рассудок и принять тот факт, что любые встречи рано или поздно заканчиваются расставаниями.
Лучшее, что можно сделать — оставаться в текущем моменте и беречь то, что есть.
http://bllate.org/book/18697/1807101
Готово:
