На следующий день на утреннем докладе Чжан Гумин, временно исполняющий обязанности главы Ведомства наказаний, подал мемориал, в котором доложил, что вчерашний допрос преступника Фу Байси вскрыл его связь с делом маркиза Уань четырнадцатилетней давности. Дело было чрезвычайно важным, поэтому он докладывал о нём престолу, ожидая императорского решения.
Вэй Чжан в это время с скучающим видом крутил нефритовый подвес на поясе. Услышав это, он нахмурился и посмотрел на Чжан Гумина:
— Что ты сказал? Старое дело маркиза Уань?
Вэй Чжан попытался вспомнить, но в его памяти не было и следа подобного дела.
Стоявший неподалёку Лю Ман мгновенно покрылся холодным потом.
Вчера, получив известие о том, что Сюй Инбай отправился в Великую тюрьму к Фу Байси, он сразу же насторожился, догадавшись о намерениях Сюй Инбая. Вскоре после ухода Сюй Инбая он отправил людей в Великую тюрьму. Стоило Фу Байси умереть, как не осталось бы никаких улик, и бояться было бы нечего. Посланные в Великую тюрьму люди донесли ему, что видели собственными глазами, как Фу Байси съел отравленную еду… Но почему же Фу Байси не умер?
Морщинистое лицо Лю Мана, похожее на змеиную кожу, исказилось. Его полный сомнений и тревоги взгляд украдкой скользнул вниз и сразу же наткнулся на Сюй Инбая, стоявшего во главе всех чиновников.
Сюй Инбай был облачен в багровые официальные одежды. Словно почувствовав на себе взгляд, он поднял голову и встретился глазами с Лю Маном.
Он легко моргнул и одарил Лю Мана мягкой улыбкой.
Лю Ман покачнулся.
Сюй Инбай сделал это нарочно, он наверняка всё подготовил, — в гневе подумал Лю Ман. Он специально дал знать, что идет к Фу Байси, зная, что тот бросится уничтожать свидетеля в панике… Но в итоге это лишь заставило Фу Байси безоговорочно поверить словам Сюй Инбая!
— Прошло уже больше десятка лет с тех пор, как дело маркиза Уань было закрыто, — прищурился Вэй Чжан, тон его был недовольным. — Все причастные уже мертвы, какой смысл ворошить это?
Придворные чиновники тут же начали шуметь из-за слов Вэй Чжана, и весь Дворец Цзиньлуань мгновенно погрузился в страшный гам. Спор продолжался две кэ, пока Вэй Чжан, потеряв терпение и в крайнем раздражении швырнув лежавший рядом доклад, не заставил всех умолкнуть.
А разве расследование не продемонстрирует величие императора? Почему бы и нет?
Его слова едва затихли, как добрая половина чиновников опустилась на колени и громко произнесла:
— Мы просим Ваше Величество возобновлении расследования дела маркиза Уань!
Вэй Чжан явно не ожидал, что его выставят на посмешище. Похвала Мэй Юна пришлась ему по душе, и он, прищурившись, улыбнулся.
Сюй Инбай мягко посмотрел на Линь Чэньняня. При всей своей болезненности и бледности он выглядел невероятно властно, а его слова звучали резко и давяще:
— Непочтительные суждения о покойном императоре караются смертной казнью. Лин-дажэнь, неужели вы забыли, что перед вами император!
Если не расследовать это дело, значит — проявить неуважение к памяти покойного императора и поставить под сомнение его мудрость и осторожность в делах.
Уже охрипший Чжан Гумин бросил взгляд на Мэй Юна и Сюй Инбая и произнес:
— Ваше Величество, это дело затрагивает доброе имя покойного императора, оно, безусловно, важно. К тому же, если в деле маркиза Уань действительно есть скрытые обстоятельства, изданный Вашим Величеством указ о тщательном расследовании также успокоит сердца всех чиновников.
Сам он в прошлом был другом маркиза Уань, поэтому первому выступать ему не стоило — возникло бы подозрение в предвзятости.
Во Дворце Цзиньлуань на мгновение воцарилась зловещая тишь.
Ныне семь-восемь из каждых десяти влиятельных сановников при дворе принадлежали к группировке Сюй Инбая и Мэй Юна, так откуда же взяться шансу на спасение?
Вэй Чжан махнул рукой:
— Раз так, передайте это дело в Ведомство наказаний! Пусть во всем разберутся как можно скорее.
— Слова Линь-дажэня тоже неуместны, — серьезно произнес Сюй Инбай. — Вы говорите, что сыну не подобает обсуждать проступки отца; были ли упущения у покойного императора, еще только предстоит выяснить, и пустые домыслы здесь недопустимы. А разве слова Линь-дажэня не означают, что покойный император вынес неверный приговор по делу маркиза Уань?
Линь Чэньнянь судорожно втянул воздух и, дрожащим пальцем указывая на Сюй Инбая, выкрикнул:
— Ты…
Лю Ман, охваченный страхом и гневом, мысленно выругался: этот глупец Фан Руи мало того что сам сдох, так еще и всех преданных ему чиновников потянул за собой на дно!
Мэй Юн тоже вышел вперед:
— Дажэнь Сюй абсолютно прав, Ваше Величество добродетелен и сыновне почтителен. Это расследование не только упокоит дух покойного императора на небесах, но и явит миру проницательность и мудрость Вашего Величества. Я, Мэй Юн, прошу Ваше Величество возобновлить расследование дела маркиза Уань!
Придворные перевели взгляды в сторону Сюй Инбая, а Мэй Юн скосил глаза на соратника, мгновенно всё поняв.
Лю Ман и чиновники из клана вдовствующей императрицы, разумеется, не смели злить Вэй Чжана, поэтому могли лишь скрежетать зубами в молчании.
Пара фраз — и Вэй Чжан уже оказался вознесен на недосягаемую высоту.
Мэй Юн уже собирался сделать шаг вперед, как вдруг стоявшая рядом с ним фигура Сюй Инбая опередила его.
Подумаешь, старое дело — раз надо, значит проверим. Прошло уже больше десяти лет, почти все свидетели мертвы, и ничего нового раскопать не удастся.
Сюй Инбай бросил взгляд в сторону Лю Мана, поймал его ответный взгляд, после чего произнес с праведным видом:
— Сыну не пристало рассуждать об ошибках отца, к тому же с момента кончины покойного императора прошло всего три года. Браться сейчас за пересмотр дела маркиза Уань — нарушение этикета!
Лю Ман с затаенной злобой смотрел на неподвижно стоявшего у ступеней Сюй Инбая.
Вэй Чжан, услышав слова Чжан Гумина, поразмыслил и нашел их разумными. К тому же речь шла всего лишь о старом деле, которое никак не могло взбаламутить воду. Он уже собирался кивнуть в знак согласия, как императорский цензор Линь Чэньнянь шагнул вперед со словами:
— Ваше Величество, так нельзя!
Сюй Инбай перевел взгляд на Вэй Чжана, сидевшего на возвышении, и, отдав поклон, произнес:
— Я прошу Ваше Величество возобновить расследование этого дела, дабы упокоить дух покойного императора на небесах.
Чжан Гумин опустился на колени, принимая указ, и всё было окончательно решено.
После окончания утреннего доклада, сославшись на недомогание, Сюй Инбай удалился. Лишь Мэй Юна Вэй Чжан оставил в Зале Сюаньчжэн помогать с просмотром мемориалов. Чиновники расходились по двое и по трое, и Сюй Инбай, покинув дворец в одиночестве, столкнулся с Лю Маном.
Лю Ман с опахалом в руке натянул фальшивую улыбку и свирепо посмотрел на Сюй Инбая:
— Какая изворотливость, великий наставник Сюй!
Сюй Инбай остановился, невозмутимо глядя на Лю Мана своими спокойными глазами, и мягко ответил:
— Лю-дажэнь льстит мне.
Лю Ман помрачнел.
Сюй Инбай вовсе не испугался. Он снова улыбнулся и искренне произнес:
— Приближается Новый год, Лю-дажэнь. Чэньнянь надеется, что вы встретите его хорошо.
Лю Ман от этих слов был готов прямо здесь задушить Сюй Инбая, но, на беду, они находились у входа в Зал Сюаньчжэн, вокруг толпились сановники и дежурили стражники, так что распускать руки было нельзя. Ему оставалось лишь бессильно смотреть, как Сюй Инбай разворачивается и уходит.
Едва они вышли за дворцовые ворота, как их встретили Ли Куайцзы и сопровождавшие теневые стражи.
Последние два дня из-за опасений перед чувствами Фу Линъи Сюй Инбай упорно не позволял тому сопровождать его, и рядом с ним по-прежнему находились стражи из Теневого Отдела, присланные в тот день.
Этого стража звали Мэн Фань, парень он был сообразительный, но вот разговаривать с Сюй Инбаем откровенно боялся.
Несколько человек направились к карете. Пройдя всего пару шагов, Мэн Фань озадаченно огляделся по сторонам. Заметив это, Сюй Инбай спросил:
— Что такое?
Мэн Фань почесал затылок:
— Мне всё время кажется, что кто-то идет следом, но никого не видно.
Сюй Инбай чуть приподнял бровь, остановился и приложил руку ко лбу. Мэн Фань и Ли Куайцзы перепугались до смерти, решив, что у Сюй Инбая снова начались головные боли. Они уже протянули руки, чтобы поддержать его, но Сюй Инбай тут же опустил руку и повернул голову.
Обладая великолепным зрением, он в тот же миг уловил мелькнувшую черно-красную фигуру.
Силуэт на долю секунды скрылся за углом стены.
Сюй Инбай: «…………»
Он слегка и беспомощно вздохнул, после чего забрался в карету. Мэн Фань ничего не понимал, но всё же еще раз огляделся в надежде обнаружить подозрительную личность — и тут же увидел собственного главу, стоящего прямо за углом.
Фу Линъи по-прежнему был в своей цзиньцзиньской золотой маске, его длинные брови сошлись на переносице, источая не просто холод, а свирепую угрозу. Он прижал указательный палец к холодным металлическим губам на маске, и взгляд его недвусмысленно предупреждал об опасности.
Мэн Фань от испуга чуть не лишился души и закивал сквозь пустоту!
Быть запертым хозяином в темнице — это еще полбеды, а вот угодить в темницу по милости главы — так там и половину жизни от страха потерять можно!
Карета со скрипом тронулась. Фу Линъи ступал по толстому слою снега на вершине стены и черепицах крыш, неотступно следуя за экипажем.
Сюй Инбай сидел внутри, уютно обхватив руками грелку для рук. Закрыв глаза, он предавался легкому дремотному сну, а его пальцы медленно скользили по узорам на грелке.
Вспомнив только что увиденную черно-красную фигуру, он с легкой досадой вздохнул.
Прошло около четверти часа, и карета наконец остановилась у ворот Резиденции Сюй. Сюй Инбай опираясь на руку Мэн Фаня, вышел из экипажа. Мэн Фань дрожал всем телом, думая лишь о том, не разгневался ли их глава.
Заметив мертвенно-бледное лицо Мэн Фаня, Сюй Инбай утешил его:
— Ваш глава знает толк в справедливости, ничего страшного не случится.
Мэн Фань: «…………»
Почему хозяин по одному лишь взгляду понимает, о чем думают эти мелкие сошки?
К тому же слово «справедливость» казалось малоприменимым к Фу Линъи.
Мэн Фань, мысленно терзаемый внутренним кризисом, осторожно помог Сюй Инбайю спуститься. И тут до него запоздало дошло: неужели хозяин заметил главу еще до того, как они сели в карету?
Его отчаяние стало еще глубже: о боже правый! Я ведь ничего ему не говорил!
Пока Мэн Фань предавался панике, Сюй Инбай неспешным шагом вошел во двор. Переступив порог, он сразу направился в кабинет. Се Цзинвэй и Вэй Хэн сидели внутри, тесно прижавшись друг к другу головами за чтением книг.
Уделив немного времени проверке их успехов, Сюй Инбай увидел вошедшего Ли Куайцзы. Тот сперва подбросил в жаровню угля, а затем поставил перед Сюй Инбаем пиалу с лекарством.
Отвар был угольно-черным, и даже от одного его запаха веяло невыносимой горечью. Сюй Инбай отложил книгу, скосил глаза на сервировочный столик и замер.
Помимо черной жижицы, на столике неожиданно обнаружилось блюдечко с цукатами.
Сюй Инбай взял одну штучку и попробовал — очень сладко.
— Кто это положил? — спросил Сюй Инбай.
Ли Куайцзы расставил всё по местам и ответил:
— Да я и сам не знаю. Пока я отлучался за отваром, это блюдечко уже стояло здесь.
— Подумав о том, что лекарство горькое, я проверил, всё в порядке, — добавил Ли Куайцзы, — поэтому и принес сюда.
Сладость разлилась во рту. Сюй Инбай опустил глаза и кивнул:
— Благодарю за труды, можешь идти.
Лекарство было выпито до последней капли. Закусив цукатами, Сюй Инбай заглушил горечь во рту, а затем вернулся к занятиям с Се Цзинвэем и Вэй Хэном. Дети были еще малы, и без ошибок не обходилось: Сюй Инбай указывал на каждую из них, а когда они садились исправлять написанное, он снова откидывался на спинку кресла и рассеянно смотрел на блюдечко с цукатами.
Он взял еще парочку и бросил в рот.
В детстве Сюй Инбай перепил слишком много горьких лекарств, поэтому он действительно очень любил всякие сладости.
Вот только позже, когда он скитался со своим наставником Сюань Цинцзы, а затем прибыл на службу в Чанъань, ему стало не до изысков, и подобные лакомства на его столе появлялись редко.
Он, конечно же, догадывался, кто оставил эти цукаты, и наряду с досадой в душе шевельнулось некое трогательное чувство.
Стоило этому человеку лишь однажды увидеть, как он ест сладости, как он тут же угадал его вкусы.
Сюй Инбай поднялся, велел мальчикам продолжать чтение самостоятельно и толкнул дверь, выходя наружу.
Во дворе уже расцвела слива. Яркие алые соцветия пятнами выделялись на фоне белоснежного снега.
— Больше не ходи за мной тайком, — с легким вздохом произнес Сюй Инбай. — Такое преследование кого угодно может испугать.
Глаза Фу Линъи у сливы качнулись, ресницы опали вниз. Он тихо откликнулся, после чего замолк, принимаясь крутить в пальцах небольшой ланцет.
Ланцет вращался очень медленно. Фу Инъи, обычно так виртуозно обращавшийся с оружием, на этот раз проявил небрежность и порезал себе руку.
Яркие капли крови покапали с его ладони прямо на чистый снег, став еще краснее лепестков на ветвях.
Сюй Инбай: «…………»
Его веко нервно дернулось.
Он действительно не знал, что делать с этим человеком.
http://bllate.org/book/18659/1798882
Готово:
