Глаза И Цунчжоу от природы были темными, точно не имеющая дна темная пучина.
Мо Ин вгляделся в них и, словно затянутый в глубокую черную дыру, потерял всякую способность двигаться.
Ветер замер, пейзаж исчез, а тепло чужой ладони становилось все более отчетливым.
Снова жар? Почему он такой горячий?
В голове Мо Ина слегка замкнуло, и он легонько провел пальцами по тыльной стороне ладони И Цунчжоу.
Его руку сначала сжали крепче, а затем тут же отпустили.
Лишь тогда он пришел в себя и смущенно отвел взгляд в сторону.
В своем племени ему доводилось видеть близких друг другу мужчин-суккубов, но они вроде бы не держались за руки.
Впрочем, он сам проявил инициативу в спешке, так что не стоило брать это в голову.
И Цунчжоу, видя, с какой уверенностью тот рассуждает, со столь сообразительным и милым видом, поджал губы и произнес:
— Как скажет Молодой господин.
— Есть! — Мо Ин выложил всё как на духу: и то, как вчера он преподнес жабу Линь Сюэ, и то, как она сегодня пришла поблагодарить его, а Юань Цзяоянь при этом разрубил надвое змею. Он вновь подчеркнул: — Так что Регент и вправду очень опасен, ты ни в коем случае не подходи к нему близко.
Во второй половине дня аудиенции запросил министр наказаний, и Мо Ин отправился в Зал Циньчжэн для обсуждения дел. Не успел он сделать и шагу за порог, как Наложница Сюань вместе с пятью-шестью девицами пожаловала в покои.
И Цунчжоу ухватил его за рукав:
— Бесполезно.
— Погода нынче жаркая, не прогуляться ли нам, сестрицы, к беседке у озера, прохладиться и поболтать?
Мо Ин испытывал жгучую жалость:
— Все живые существа обладают энергией, вот только люди не умеют ею управлять. Я передам тебе немного своей энергии, глядишь, удастся подавить твою болезнь. Я велю Призрачному облику досконально во всем разобраться, он непременно тебя исцелит.
Насекомое-гу в теле затаилось, и в нем вновь пробудилось долгожданное ощущение силы.
Догадавшись, что дела у маленького суккуба сегодня идут не слишком гладко, он немного подумал, взял И Цунчжоу за руку и отвел в бамбуковую рощу позади Императорского сада.
— И лекари бессильны? — Мо Ин бережно поддержал его лицо ладонями и вгляделся. Чем дольше он всматривался, тем гуще становились тончайшие нити в зрачках собеседника, и он осторожно предположил: — Это не просто болезнь, ты отравлен, верно? Кто это сделал?
Как так? Раньше он видел, как тот уплетал виноград, почему же сегодня не ест? Аппетита нет?
Сидеть на качелях вдвоем было чуточку тесновато, что как раз отлично подходило для передачи энергии.
Лишь Наложница Сюань из всех любила носить одежды зеленого цвета.
Он велел Цзы Си и стражникам ожидать за пределами рощи, но в императорском дворе было слишком много глаз и ушей, а Стража в черных одеждах сновала повсюду. Мо Ин не желал выдавать себя и присел рядом с И Цунчжоу.
— Императрица, — кокетливо произвела Наложница Сюань. — Матушка-императрица, мы с сестрицами специально пришли засвидетельствовать вам свое почтение!
Он просунул руку в рукав И Цунчжоу, чуть закатал нижнюю сорочку и крепко сжал его запястье.
— Цунчжоу, ты ведь еще не бывал здесь. Тут прохладно и веет ветерком, самое то летом рыбку половить да побездельничать, обычно я об этом никому не рассказываю.
И Цунчжоу молча посмотрел на него какое-то время и покачал головой.
Мо Ин был рядом, и его прохладные руки касались его. Тот не желал даже шевельнуться, боясь разрушить безмятежность летней бамбуковой рощи.
Неиссякаемый поток энергии перетекал из места соприкосновения их тел в организм И Цунчжоу.
Судьба столь трагична, семья разрушена, родные погибли. Неизвестно, сколько людей враждовали с кланом Линь, и кто именно приложил к этому руку.
Однако у Мо Ина было предчувствие, что настроение у собеседника неважное.
Мо Ин и сам потерял всякий интерес, швырнув виноград Цзы Си.
Опасаясь, что тот слишком ослаб и не сможет все принять, Мо Ин действовал предельно осторожно, деликатно и сосредоточенно. У качелей не было спинки, сидеть оказалось немного утомительно, и незаметно его спина согнулась, прислонившись к руке И Цунчжоу.
Эту сцену увидели глаза, прятавшиеся за бамбуковыми зарослями.
В этот момент кому было дело до какой-то совершенно незначительной женщины?
Однако он был готов отпустить Наложницу Сюань миром, да только та сама лезла на рожон.
Впрочем, все это не могло сравниться с чистым ароматом, исходившим от Мо Ина, и с тем, как бешено колотилось сердце от напряженности, когда Мо Ин прижался к нему.
Слово Императрица было произнесено с особым нажимом, сочичаясь напускной, наивной насмешкой.
Их взгляды встретились, расстояние сократилось до предела. Мо Ин обнаружил, что в черных зрачках собеседника таятся тончайшие нити — если взглянуть неподготовленному, становилось жутковато.
Слова легли на душу столь сладко, что Мо Ин расплылся в улыбке, присел на корточки перед И Цунчжоу и похлопал его по голове:
— Умничка, так-то лучше.
— Попробуй, этот виноград такой сладкий.
Он не отступил, а напротив, подался еще ближе и обеспокоенно заговорил:
— Цунчжоу, что с твоими глазами? Я велю лекарям осмотреть тебя.
Те глаза были полны жгучей зависти и ненависти. Долго-долго их обладательница не решалась, а затем с досадой повернулась, являя взору лишь кусочек зеленой полы одежды.
И Цунчжоу давно заметил ее появление, знал, что та подглядывает, но ему было совершенно всё равно.
В беседке посреди рощи висели качела. Он подтолкнул И Цунчжоу за пояс, направляя вперед, усадил и, ухватившись за веревки, принялся раскачивать.
Юань Цзяоянь удалился, спешить с уходом не было нужды. Мо Ин широким шагом подошел к столу, выбрал несколько виноградин, очистил одну и поднес к губам И Цунчжоу.
И Цунчжоу покачал головой.
Сделав издалека заходы на тему, Мо Ин, заметив, что выражение лица того смягчилось, произнес:
— Если тебя что-то тревожит, можешь рассказать мне.
Выражение лица И Цунчжоу издавна было неизменно холодным, но эта холодность отличалась от отстраненности Линь Жучэня. Линь Жучэнь источал леденящую, запредельную неприступность, отгородившись от людей на тысячу ли, в то время как в И Цунчжоу сквозило скорее безразличие — словно стоячая вода в пруду, в глубине которой ничто не способно вызвать рябь.
Внутри тела воцарилось умиротворение и покой, но в самой глубине души кто-то ожесточенно вопил, рвясь наружу и жаждая действовать.
— Ничего не тревожит, — И Цунчжоу поднял на него взгляд. — А ты? Приключилось ли сегодня что-нибудь?
И Цунчжоу сидел с прямой спиной, с предельно серьезным видом, совершенно не вписываясь в атмосферу качелей. Мо Ин нашел это забавным и щекотно ткнул его в бок:
— Здесь тебе не военный лагерь и не утренний доклад перед троном, к чему такая серьезность, расслабься.
И Цунчжоу перевернул страницу книги по военному делу, даже не удостоив их мимолетным взглядом:
— Хоть я и ношу титул Императрицы, но я мужчина, мне положено соблюдать приличия, ступайте назад.
Наложница Сюань кинула взгляд на сидевшую рядом достопочтенную госпожу И в шелковых одеждах цвета индиго.
— Матушка-императрица выказывает неуважение к сестрам, — голос достопочтенной госпожи И звучал куда дерзкее, с капризным оттенком высокомерия. — Император непременно желает видеть нас в мире и согласии. Если он узнает, что Матушка-императрица не желает даже молвить слово с сестрицами и пренебрегает обязанностями гарема, не разгневается ли его императорское величество?
И Цунчжоу отложил книгу.
В нем крылась невысказанная властность, и остальные женщины на мгновение умолкли, не смея произнести ни звука.
— Кхм-кхм… — он дважды кашлянул, и его лицо слегка посветлело. — Тогда пойдемте.
Наложница Сюань сунулась было поддержать его, но стоило ему бросить на нее легкий скользящий взгляд, как пальцы ее задрожали и она отдернула руку.
Лицо ее треснуло, но она мгновенно взяла эмоции под контроль:
— Прошу за мной, Императрица, паланкин уже ждет снаружи. — С этими словами она тронула украшение-булавку буяо в волосах.
И Цунчжоу лишь краем глаза бросил на нее взгляд и по качеству и технике исполнения определил, что эта булавка стоит баснословных денег.
Добравшись до беседки, Наложница Сюань взмахнула рукой, и служанки вынесли несколько блюд со свежим виноградом.
— Ох, матушка Наложница Сюань сумела раздобыть столько винограда, Император и впрямь благоволит сестрице. Месяц еще ранний, в большинстве регионов Государства Чэн виноград даже не поспел, а то, что можно отведать раньше срока — сплошная дань, всё на вес золота.
Несколько девиц поделили виноград и принялись за угощение, И Цунчжоу не притронулся.
Служанки внесли кувшин источающего аромат сливового вина.
Наложница Сюань лично взяла чашу и наполнила ее для И Цунчжоу:
— Матушка-императрица, вы, должно быть, объелись виноградом, неудивительно, что он вам не мил. Но сливовое вино домашнего приготовления моей матушки вам непременно стоит отведать: оно не только отменное на вкус, но и спасает от летней жары.
Ее ногти, покрытые ярко-красным лаком, обхватывали кубок, и вино плескалось от легкой дрожи ее пальцев.
И Цунчжоу бесстрастно окинул взглядом присутствующих, принял чашу, быстрым движением прикрылся рукавом, в мгновение ока осушил вино и водрузил кубок на место.
— Нездоров, выпью лишь чашу.
Наложница Сюань заметно расслабилась и вернулась за столик:
— Матушка хворает, одной чаши вполне достаточно, благодарю за оказанную честь.
Все повторяла: матушка-императрица то, матушка-императрица се, полагая, что этим сможет задеть за живое. Однако выражение лица И Цунчжоу с самого начала и до конца оставалось неизменным, будто он ничего не слышал.
Наложница Сюань затаила злобу, думая про себя: ну ничего, дерзишь лишь потому, что очаровал Императора своей мордашкой, погоди еще пару мгновений, посмотрим, как ты заговоришь!
Девицы пили вино редко, а потому, веселясь и хихикая, быстро осушили весь кувшин, и лица их порозовели от хмеля.
Под предлогом опьянения они обступили И Цунчжоу со всех сторон, перекрыв пути к отступлению.
Вскоре над беседкой разнесся полный испуга и гнева вопль Наложницы Сюань:
— Куда делась моя булавка!
Остальные наперебой принялись гадать:
— Не обронила ли где, сестрица, поищи?
— Да ведь это буяо из куньлуньского бараньего жира с золотым напылением! На нее уходит целый год крошечный кусочек нефрита, она бесценна!
— Нигде нет... Неужели... кто-то умыкнул?
Наложница Сюань всхлипывала, обливаясь слезами:
— Если б пропало что другое, ладно уж. Но это подарок Императора на мой прошлый день рождения, потерять его нельзя. У кого есть ко мне претензии, могли бы прямо сказать сестрице, к чему прибегать к воровству? Кто бы ни взял буяо, верните ее сейчас же, и я не стану преследовать виновника, посчитав это временным заблуждением.
И Цунчжоу оставался в стороне, не говоря ни слова.
Наложница Сюань опустилась перед ним на колени:
— Умоляю Матушку-императрицу восстановить справедливость.
— Чего же ты хочешь?
— Обыскать!
— А если я не позволю?
— Т-тогда мы позовем Императора разрешить этот спор!
Мо Ин в этот момент выслушивал бредни министра наказаний о том, что мол де взрослый господин Чи совершенно не виновен, а Чжоу Тяньжун намеренно расставил ловушки. На полуслове к нему поспешно подступил Цзы Си и зашептал на ухо:
— Ваше Величество, у Наложницы Сюань пропала булавка, она послала людей за Вами.
— Не пойду.
— Императрица тоже там.
— Что?
Мо Ин мгновенно смекнул в чем дело, хлопнул ладонью по столу и вскочил:
— Идем, посмотрим.
У И Цунчжоу слабое здоровье, ему ни к чему находиться на жаре. Он специально велел обустроить в покоях лед, чтобы тому было комфортно, а Наложница Сюань явилась чинить козни.
Да тут и думать нечего, очевидно, она подстроила ловушку — классический дешевый трюк с обвинением в краже, до боли банальный.
Его собственного маленького суккуба не успевали носить на руках, так с какой стати ей такое позволять? Чи Линь еще до конца не выдворен из столицы, а она уже так спешит составить ему компанию?
Всю дорогу Мо Ин кипел от гнева. Добравшись до беседки и увидев, как И Цунчжоу окружили со всех сторон щебечущие птицы, он почувствовал, как у него задергался глаз.
Он знал, что И Цунчжоу любит тишину, а в период болезни ему тем более необходим покой.
Кто позволил Наложнице Сюань сметь так обращаться с его Императрицей?
В груди бушевало бешенство, лицо Мо Ина приобрело редкостное суровое выражение. Он бросился вперед, вытянул И Цунчжоу из толпы, заслонил собой и холодно бросил:
— В чем дело?
Наложница Сюань подлетела ближе и бросилась Мо Ину на грудь:
— Ваше Величество, у меня украли буяо!
Мо Ин застигнутый врасплох, оказался с ней в объятиях. Попытавшись оттолкнуть ее, он обнаружил, что та вцепилась в него клещом, словно осьминог, и отлепить ее не было никакой возможности.
В глазах И Цунчжоу мелькнула злоба.
— Уберите ее от меня!
Взбешенный Мо Ин взревел, и Цзы Си тут же бросился на помощь, оттаскивая Наложницу Сюань в сторону, усаживая на скамью и вставая между ними живым щитом, чтобы та не смела вновь кинуться.
— Говоришь, буяо украли? Кто посмел?
— Не знаю, здесь находились только сестрицы, стоит Вашему Величеству отдать приказ об обыске, и всё прояснится.
Безобразие! Не явись он вовремя, неужели Наложница Сюань собиралась заставить стражников обыскивать самого И Цунчжоу? И Цунчжоу человек скромный, хоть на поле боя он и грозен, но мараться разбирательствами с бабами наверняка не станет и сопротивляться не будет.
Мо Ин скользнул взглядом по его бледным щекам, припомнив, как утром ценой тяжких трудов передал ему энергию, отчего тот слегка порозовел. Стоило выпустить его из виду ненадолго, как губы снова стали белыми как бумага, и эта мысль лишь укрепилась в его голове.
Из-за какой-то паршивой булавки устроила тут кавардак, ты...
— Ваше Величество, — И Цунчжоу тронул его за рукав.
— Что такое? — Мо Ин, перед Наложницей извергавший огонь, обратился к И Цунчжоу мягким, ласковым голосом.
— Раз Наложница Сюань желает обыска, пусть обыщут. Это ведь императорский подарок ко дню рождения, он имеет особой важности смысл... кхм-кхм...
— Цунчжоу, присядь! — Мо Ин одновременно поглаживал его по спине и обмахивал складным веером.
От подобных манипуляций остальные наложницы остолбенели. С каких это пор Его Величество, столь величавый и неприступный, оказывал кому-то подобные знаки внимания?
Раз И Цунчжоу сам разрешил обыск, значит, у него имелся план, и Мо Ин немного успокоился:
— Что ж, обыскивайте.
Служанки выступили вперед и принялись по очереди обыскивать наложниц, но ничего не нашли. Когда осталась лишь достопочтенная госпожа И и сам И Цунчжоу, лицо Мо Ина помрачнело.
Неужели Наложница Сюань в тот момент, когда И Цунчжоу потерял бдительность, подбросила буяо ему? Его простодушный маленький суккуб мог и сам не заметить этого, а меж тем собирался помочь отыскать пропажу.
— Нашлась! — радостный возглас прервал размышления Мо Ина. Служанка извлекла сияющее украшение прямо из синего пояса достопочтенной госпожи И.
Лицо достопочтенной госпожи И переменилось до неузнаваемости, она с ужасом рухнула на колени:
— В-ваше Величество, матушка Наложница Сюань, это не я!
Наложница Сюань тоже пребывала в оцепенении.
Как такое возможно?
Воспользовавшись царившей в подпитии суматохой, она подсунула буяо в одежды И Цунчжоу, почему же оно оказалось у достопочтенной госпожи И?
К тому же, опасаясь, что владеющий боевыми искусствами И Цунчжоу что-то заподозрит, она подсыпала ему в кубок порошок для расслабления сухожилий, чтобы он выпил его со сливовым вином.
Тот должен был валиться с ног от слабости и ни за что не смог бы незаметно перепрятать буяо в чужие вещи. Все было продумано до мелочей, так почему же!
Побелев лицом, она кое-как попыталась спасти положение:
— Достопочтенная госпожа И, так это ты! И ради чего, а ведь нас с тобой связывали годы сестринской дружбы.
Та попыталась оправдаться, но под ее свирепым взглядом умолкла, со слезами утыкаясь лбом в землю:
— Матушка Наложница Сюань, умоляю, пощадите, сестрицу попутал бес, теперь я осознала ошибку.
Получив лазейку, Наложница Сюань поспешила поднять ее:
— Ну раз так...
Какая же мерзкая постановка.
Внутренний дворец погряз в смраде и грязи, да еще и впутал в это И Цунчжоу. Мо Ин кипел от гнева, преодолевая собственную социофобию.
Он перехватил инициативу у Наложницы Сюань:
— В таком случае отстранить достопочтенную госпожу И от дел сроком на год.
Достопочтенная госпожа И и Наложница Сюань испуганно взвыли:
— Ваше Величество!
Не давая Наложнице Сюань возможности вымолить прощение, он холодно отрезал:
— Линь Жуянь, причины и следствия сегодняшнего инцидента тебе ведомы лучше, чем кому-либо. Цунчжоу — моя Императрица, а всякий, кто дурно к нему относится, идет против меня. Твои манеры более не соответствуют этой буяо, я забираю ее обратно.
Мо Ин собирался было разломать ее, но прикинув, что за нее можно выручить немало серебра, решил не ссориться с деньгами.
Наложница Сюань тряслась от страха, ее лицо осунулось.
Император назвал ее по имени, к тому же, судя по его тону, он уже обо всем догадался.
Быть может, ее ждет наказание куда более суровое, чем у достопочтенной госпожи И!
— Ваше Величество, я больше никогда не посмею, клянусь молиться во дворецких покоях о здравии Императрицы и больше не тревожить ее покой! — она горько раскаялась, макияж от слез размазался, являя поистине жалкое зрелище.
— То-то же. Если повторится вновь, я в один миг распущу гарем, разжалую вас в простолюдинки и выдам замуж за обычных мужиков, а во дворец оставлю лишь Императрицу!
Услышав это, остальные наложницы затряслись как осиновый лист на ветру и попадали на колени.
Если бы не влиятельные кланы за спиной каждой из них, чье внезапное упразднение создало бы проблемы при ликвидации последствий наводнения, Мо Ин не стал бы ждать второго раза.
Министр наказаний все еще ждал его, медлить было нельзя. Мо Ин велел проводить И Цунчжоу в покои, а сам вместе с Цзы Си спешно вернулся в Зал Циньчжэн.
Стоило ему уйти, как над некогда пестрыми красавицами сгустились тучи: подавленные и опустошенные, они побрели прочь.
Достопочтенная госпожа И рыдала громче всех, пока стражники волокли ее проповедовать наказание.
В беседке остались лишь потерявшая рассудок Наложница Сюань да И Цунчжоу.
И Цунчжоу уже направился к выходу, как вдруг Наложница Сюань бросилась наперерез, преграждая путь, и злобно прошипела:
— Императрица, не воображай, будто парадность твоей внешности дает тебе право на все! Задумал отнять у меня Императора, отобрать принадлежащую по праву мне любовь — не бывать этому!
И Цунчжоу даже не поднял век.
— Я из рода Линь, империя Его Величества не устоит без поддержки клана Линь, и Император никогда от меня не отречется! Не радуйся раньше времени: как только рухнет Чжоу Тяньжун, северо-западный военный бюджет и зерно неизбежно перейдут в руки моего старшего брата. Когда у тебя в руках не останется ни зернышка, наступит день, когда ты приползешь ко мне на коленях!
Только тогда И Цунчжоу слегка скривил губы в неясной усмешке:
— Это тот самый твой старший брат, что грабил народ, силой отбирал чужих дочерей и довел семью из пяти человек до самоубийства?
— Чушь собачья! Как ты смеешь клеветать на моего старшего брата! Пусть наш дом и боковая ветвь клана Линь, но мы всегда пользовались милостью Верховного жреца. Стоит ему пожелать, и одним пальцем он заставит тебя...
— Я жду.
И Цунчжоу не желал больше слушать ее бредней. Проигнорировав ее, он пошел прочь, не оглядываясь.
После стольких буйных сцен Наложница Сюань не добилась ни единой крохи, потеряла любимую драгоценную буяо и вдобавок заслужила императорскую опалу.
Столица гудела из-за угрозы наводнения, и она не смела сейчас шумно возвращаться в родной клан Линь. Не находя выхода эмоциям, она в одиночестве упивалась вином в своем дворе, напившись до беспамятства.
Глубокой ночью, добравшись до спальни, она рухнула на постель.
Ощутив рядом чье-то присутствие, она с трудом повернулась — и нос к носу столкнулась с парой кровавых глазниц.
Труп был напоследок свежеван, с него содрали половину кожи, глаза выковыряли, оставшаяся часть лица покрыта запекшейся кровью, но в ней все еще угадывались черты.
То был ее родной старший брат, тот самый, что похвалялся занять место Чжоу Тяньжуна.
— А-а-а! — пронзительный крик разорвал тишину ночного дворца, вспугнув ночующих на ветвях птиц.
http://bllate.org/book/18645/1796367
Готово:
